-62° по Цельсию

      Сдержать своё обещание Ларри сумел, сомневаться в чём не стоило ни в коем разе. Успел вернуться всего за пару минут до полного захода солнца за горизонт, едва не опоздав к ужину, на что при появлении в гостиной схлопотал предупреждающий взгляд Сала.       Весь ужин Тодд, сжав ладони на коленях в замок, провёл в такой глубокой задумчивости, что не сразу притронулся к еде. Взял ложку в руки только тогда, когда Нил вопросительно дотронулся до его локтя. Встрепенувшись и ленивым кивком показав, что всё в порядке, принялся размазывать ужин по тарелке, всё также погружённый в себя. Один лишь Сал знал, с чем была связана его молчаливость: сразу после ужина Тодд собирался озвучить своё смелое предложение и сейчас готовился к тому, чтобы показать свою точку зрения с наиболее выгодной и одновременно рациональной стороны.       Как ни странно, несмотря на медлительность своих движений, первым доел тоже Тодд, выйдя из-за стола с практически властным выражением лица и со словами:       — Как доедите, собирайтесь в гостиной. — и моментально испарился, воздержавшись от каких-либо дополнений.       — Чего это он? — ещё не прожевав до конца, спросил Ларри, поочерёдно смотря то на Сала, то на Нила.       — На меня даже не смотри, я знать не знаю, чего он хочет. — беззащитно поднял руки Нил, переводя взгляд на Сала. — Сал?       — Узнаете. — ограничился одним словом, тоже вставая из-за стола.       Нил с Ларри перекинулись одинаковыми ничего не понимающими взглядами, а Лиза ушла мыть посуду, никак не комментируя произошедшее и не выражая никакой эмоции по этому поводу. Знала ли, что от Тодда можно было ожидать чего угодно, или в общих чертах представляла, о чём могла пойти речь, — неизвестно.       Тодд в молчаливом одиночестве сидел на диване, уставившись в точку между двумя креслами, между которыми без дела валялась кукла в розовом платьице с оторванным рукавом. Сал сел рядом, коротко хлопнув друга по колену, обращая внимания на себя.       — Ты не паникуй. — подбодрил с задорной весёлостью в голосе, несильно боднув Тодда плечом.       — Я не паникую. — не отрывая взгляда с потрёпанной куклы, промямлил он.       — Да уж, ты прям образец умиротворения.       — Это лёгкий мандраж. — наконец посмотрел на Сала, ища в нём столь необходимую в эту секунду уверенность. Перед последним экзаменом ни в школе, ни в университете, на защите диплома, на первом самостоятельном приёме пациента или серьёзной операции — никогда не сомневался в себе и своих выборах так, как сейчас. Тодд словно родился, окружённый аурой самоуверенности и убеждённости в том, что все его поступки наиболее правильны, что, когда случается развилка, он всегда выбирает лучший путь. Но сейчас… сейчас ему казалось, что он как никогда близок к тому, чтобы оплошаться, причём оплошаться так, что возможности вернуть всё вспять не будет.       — Уверен, что лёгкий?       — Нет. — в дополнение покачал головой. — Сколько бы я ни пытался убедить себя в том, что иного выбора нет, всё безрезультатно. Мне кажется, что я веду нас на верную смерть, хотя умом понимаю, что верная смерть здесь, в Нокфелле, гораздо ближе.       — Всё будет хорошо. — повторно похлопал Тодда по ноге. — Ты всегда прав, не забывай.       Тодд закусил губу. Чёрт возьми, если бы он реально был всегда прав, то разве сложилась бы его жизнь таким образом! Если бы был всегда прав, разве сидел бы ночами за учебниками, долгими часами выискивая и исправляя редкие, но всё же ошибки? Если бы был всегда прав, разве получал бы подзатыльники от разъярённых родителей? Если бы был всегда прав, разве приходилось бы вечно извиняться за свои заскоки перед Нилом и Салом? Если бы был всегда прав, разве умерли бы его друзья из-за его же невнимательности, неосмотрительности или попросту тупости? Если бы он был всегда прав, то никогда не видел бы в зеркале вместо надменного состоявшегося мужчины, образ которого старательно поддерживал на протяжении многих лет, полнейшего лоха, окончательно разочаровавшегося в себе. Это не значило, что он перестал оставаться прежним Тоддом для остальных, изо всех сил пряча душевную раздробленность даже от самых близких, от любимого мужчины и лучшего друга, но виски ежесекундно прямо-таки сдавливало осознание собственной бесполезности. Он действительно напыщенный индюк, на деле совершенно никчёмный.       Видя его напряжение, Сал перевёл тему, невзначай отметив:       — Скоро Новый год. — Тодд промолчал. — Не верится, да?       — Да.       Но не успела тема неминуемо приближающегося конца года развиться как положено, как в гостиную друг за другом вошли Нил, Лиза и на ходу дожёвывающий ужин Ларри. Нил, само собой, сел по другую сторону от Тодда, пока Ларри и Лиза расположились в креслах напротив друг друга.       — Ну чего там? — закинув ногу на ногу, Ларри нетерпеливо побарабанил пальцами по подлокотнику.       Его непрозрачный намёк на то, что Тодду стоило бы поторопиться, оказался проигнорирован всеми, кроме Сала, беззлобно порекомендовавшего ему угомониться.       Когда Тодд без обиняков озвучил главную мысль сие собрания, на него в неприкрытом ожидании пристально глазели сразу четыре пары глаз:       — Нам необходимо перебраться в Вашингтон.       На удивление, никто, даже Ларри, не переспросил, ожидая последующих слов Моррисона. Одно лишь упоминание о надобности переезда в более крупный город заставило всех впасть в глубокие раздумья. Каждый из собравшихся хоть раз задумывался над тем, что жизнь в Нокфелле со дня на день станет невозможной, просто оставлял эти мысли при себе, не разводя тревогу среди остальных. С августа электричества не появлялось, про интернет вообще можно было забыть: последнее его появление Сал застал весной, продуктов, медикаментов и прочих восполняющих важнейшие потребности предметов обихода оставалось всё меньше, человеческие трупы встречались чуть ли не на каждом шагу — ничего из этого не предвещало изменений к лучшему. Нокфелл вымирал в геометрической прогрессии, и понимал этот неутешительный факт каждый, кому хоть раз доводилось встретиться со смертью. Хотя, стоило отметить, что смерть в том или ином виде не обошла стороной ни одного человека на планете, тем более в этой комнате.       — Почему именно Вашингтон? — наконец поинтересовался Ларри, не выказывая ни капли удивления.       Тодд без лишних отступлений поведал всё то же самое, что всего пару часов назад рассказал Салу, сознательно пропустив некоторые жестокие подробности, например, ни слова не сказал про то, что под стеллажами лежала не только шумящая рация, но и два мертвеца. По ходу всего повествования лица Ларри и Лизы сохраняли спокойно-вовлечённое выражение, не отражая реальных мыслей и эмоций по этому поводу. Нил смотрел исключительно на сжимающиеся-разжимающиеся ладони Тодда, поджав губы. По нему сразу было видно, что в это мгновение раздумывал о многом, оценивая, насколько разумен подобный побег из города и способна ли его машина, не выезжающая за пределы двора больше полугода, на междугородние поездки. Несмотря на все острые вопросы, волнующие его, Сал знал его ответ наперёд. Он был абсолютно идентичен с его мнением на этот счёт.       — Хорошо. — только и сказал Нил, поймав взгляд Тодда. — Если ты уверен в том, что это правильно, то я с тобой хоть на край света.       — В том-то и проблема, что я не уверен. — максимально честно признался он. Никогда прежде не выделялся такой честностью, что была вложена в эти слова. Он впервые не соврал о сомнениях в собственных решениях, потому что впервые от них зависила не семестровая оценка или уважение учителя, не впечатление сторонних личностей о нём и даже не здоровье пациентов — сейчас на кону стояло пять жизней, за которые Тодд готов был нести ответственность хоть до самого конца. — Это опасно. Мы можем погибнуть, и я ничего не могу с этим поделать.       Наконец голос подала Лиза, устремив на Тодда прямой взгляд:       — Какая разница, где и как мы умрём, если смерть настигнет нас в любом случае? — печально вздохнула, мимолётно посмотрев в сторону окна и вернув взгляд обратно на Тодда. — Тебе не о чём переживать, ты всё делаешь правильно. Всяко лучше попытаться, чем мириться со своей участью.       Тодд кивнул, как будто бы вложил в этот кивок невыразимое количество мучительной силы.       — Я дам вам день на размышления, чтобы завтра знать точно, кто согласен, а кто остаётся здесь. Я хочу, чтобы ваше решение было самостоятельным и не было навязано мной.       — А чего тут ждать, что-то думать? — продолжая смотреть прямо Тодду в глаза, Нил улыбнулся широкой обезоруживающей улыбкой, положив свою ладонь на его колено. — Я сразу и наверняка могу сказать, что где ты, там и я. Без разницы, чем мы рискуем: раз ты это предложил, значит, иного выхода действительно нет.       — Солидарен. — поддержал его позицию Сал.       Во взгляде Тодда промелькнула всецелая благодарность за эти слова, тем не менее он упрямо покачал головой:       — Нельзя принимать подобные решения в момент. Вы должны взглянуть на моё предложение с холодной головой со всех сторон, а не слепо доверять мне. — Тодд сжал руку Нила в тиски с такой несвойственной ему силой, что у второго едва не вырвался болезненный вскрик. — Если все примут решение против, то это значит, что я ошибся, посчитав это лучшим решением.       — Господи, милый!.. — Нил хотел бы хотя бы попытаться убедить его в том, что как минимум подавляющее большинство собравшихся в конце концов выступит за переезд в Вашингтон, но Тодд снова покачал головой, прерывая его на полуслове.       — Мне всё равно не нужен ответ сейчас. Оставьте свои мысли на завтра. — расслабил хватку, снизив риск переломать, казалось бы, крепкому Нилу все пальцы. — Так будет правильно.       Сал понимал, что Тодд говорит действительно дельные вещи, но вместе с тем не сомневался, что ни он, ни Нил против переезда в Вашингтон не выступят. Лиза пока тоже склонялась в их сторону. А вот Ларри… В нём Сал тоже не сомневался, но было невероятно интересно узнать, какие мысли обуревали его в этот момент. Наматывая на палец длинную прядь, Ларри невидящим взглядом уставился на носки своих ботинок, несомненно о чём-то глубоко задумавшись. Честно говоря, после того, как Тодд озвучил весь план, Ларри почти не слушал ни его, ни кого-либо ещё. Одна мысль о том, что уехать в Вашингтон значило вновь оставить друзей, заставила проснуться воспоминания об их знакомстве.       Во время поступления и первые месяцы учёбы на первом курсе английский у Ларри оставался на уровне, которого с горя пополам хватило для сдачи школьных выпускных экзаменов. Конечно, Лиза, с самого рождения сына знавшая, что до последнего будет выкладываться на полную, чтобы переехать подальше от Испании, и обладающая довольно высоким уровнем языка (правда, в то время разговаривала она с жутким акцентом ввиду отсутствия практики с носителями), обучала Ларри английскому с юных лет. К четырнадцати годам его успеваемость по английскому была лучшей в школе, а по выходным мама усердно занималась с ним грамматикой вне школьных занятий. Тем не менее юного Ларри изучение языков никогда не интересовало, потому интеграция в новое общество далась ему невероятно трудно. Тем не менее на протяжении долгого времени после переезда Ларри, будучи гиперболизирующим всё на свете подростком, принципиально отказывался говорить с мамой на английском. Что ж, сдаться ему всё-таки пришлось, потому что Лиза была ничуть не менее принципиальной. Каждый их вечер обязательно начинался с подобной сцены:       — Как дела, дорогой? — первым же делом по возвращении с работы Лиза заглядывала в комнату сына, который в этот час обыкновенно играл в видеоигры или собирался на встречу с одноклассниками. Говорила она, конечно же, на английском.       — Bien. — красил ногти в чёрный, сидя на кровати в, как могло показаться со стороны, совершенно неудобной скрюченной позе. Но внезапно отложил лак в сторонку, резко выпрямившись: — Por cierto, mamá, Alex me invitó a una pijamada mañana. Puedo ir por favor? — последнее слово протянул так жалобно, что Лиза не удержалась от снисходительной улыбки.       — Говори по-английски, иначе мой ответ будет нет.       — Мама! — непроизвольно вырвалось на английском. — Qué importa qué idioma hablo si nos entendemos?       — Тебе нужно подтянуть английский. Учителя жалуются.       — No me importa!       — Ну раз ты не хочешь на ночёвку… — намеренно растягивала слоги, медленно разворачиваясь к двери.       — Por qué no quieres entenderme? — возмущённо потряс рукой, не заметив, как неуспевший застыть лак стёк по последнему накрашенному пальцу. — Me molesta que tenga que hablar ese idioma! Quiero volver a España!       — Ларри, милый, я прекрасно тебя понимаю. — села на край кровати рядом с сыном, с великой материнской нежностью погладив сына по голове. — Переезд и смена окружения — очень тяжёлая в моральном плане вещь, тем более для твоего возраста. Но я делаю всё возможное, чтобы ты перестал чувствовать себя здесь чужим.       Ларри долго молчал, стараясь полноценно перевести её слова, но некоторая часть всё равно осталась ему непонятной. К счастью, общий посыл он уловил правильно.       — Puedo al menos vivir en casa como quiero? — сказано было с такой невыразимой, почти детской горечью, что у Лизы сжалось сердце.       — Прости, но на испанском я с тобой разговаривать не буду до тех пор, пока не замечу улучшения в твоём английском. Начиная с этого момента представь, что испанского я не знаю, иначе мы вообще разговаривать перестанем. — за плечи приобняла сына. — Я хочу, чтобы ты понял, что меня не волнуют твои оценки — я хочу, чтобы Нокфелл стал для тебя домом.       — Ладно. — угрюмо смирился со своими последующими многолетними пытками Ларри, только через пять лет в полной мере осознавший, почему Лиза столь упорно, во-первых, старалась выехать из Испании, во-вторых, занималась его английским.       В девятнадцать лет он говорил на английском куда более свободнее, чем в четырнадцать, но очередная смена окружения, а именно поступление в институт, заставила забыть абсолютно весь язык с самого начала. Ларри слышал, как с ним пытались познакомиться, но не мог разобрать ни слова, что уж говорить о том, чтобы ответить что-то связанное. Чаще всего проводил обеденные перерывы в одиночестве, изредка разделяя приём пищи с одногруппниками. В первые месяцы института он не завёл никаких новых знакомств, продолжая проводить внеучебное время со старыми школьными приятелями и приятельницами. И дело было не только в языковом барьере и по-прежнему сохранившейся разницы менталитетов, Ларри попросту не стремился впускать в свою жизнь кого-то ещё, полагая, что сейчас его круг общения был именно таким, каким ему хотелось бы. Но стоило отметить, что до девятнадцати лет Ларри понятия не имел, чем неплохое общение и совместное времяпрепровождение отличалось от настоящей дружбы.       С Эшли Ларри до этого доводилось видеться в кампусе: девушка жила в общежитии, так как ради учёбы перебралась в город из ближайшего небольшого посёлка, поэтому проводила там большую часть времени. Но пообщаться им не доводилось. С Трэвисом же Ларри никогда не сталкивался, даже мимолётно. Первая их совместная встреча состоялась на первом занятии потокового курса «Психология преступника», на который Ларри записался из праздного любопытства, Эшли — из-за того, что ей, как учащейся на бюджетной основе, необходимо было иметь хотя бы один дополнительный курс, Трэвис — потому что данный курс соответствовал его специальности.       Эшли, как и Ларри, училась на полицейскую общей практики. Малообщительная обладательница вызывающего взгляда выделялась отличительной физической подготовкой не только среди девушек, но и среди парней. По кампусу тут и там ходили слухи, будто пятничными вечерами она устраивала бдсм-вечеринки у себя в комнате, пока её соседка гостила у парня. Чтобы понять насколько абсурден этот слух, достаточно было привести всего два аргумента: во-первых, круг общения Эшли состоял из неё одной и младшего брата, который тоже стремился поступить в Нокфелл по стопам любимой старшей сестрички, а во-вторых, не считая учёбы, Эшли круглыми сутками работала продавщицей в популярной сети супермаркетов, стараясь таким образом самостоятельно обеспечить себя и брата. Её семья едва держалась, чтобы не перейти за рамки бедности и впасть в полную нищету. Мать умерла спустя неделю после рождения Бенджамина: бедная женщина не выдержала такой серьёзной нагрузки на и без родов ослабевший организм. Отец же как был последним алкоголиком, избивающим жену и дочь, таковым и остался. Вся забота о новорождённом Бене легла на ещё совсем малютку Эш. Ей было шесть, когда пришлось защищать младшего брата от гнева выпившего отца, пряча того то в шкафу, то в ящике с грязным бельём, то за собственным хрупким телом. В общем, сейчас ей не было никакого дела до бдсм-вечеринок, а на дополнительные курсы ходила с явной неохотой, так как они занимали её время, которые та могла бы потратить на работу.       Трэвис же обучался по узкой специальности, опирающейся на допрос подозреваемых. С детства Трэвис мечтал работать клиническим психологом, но родители, оба известные в своих кругах адвокаты, настоятельно советовали ему продолжить семейное дело. Адвокатом Трэвис становиться не собирался и, чтобы хоть как-то связать свою жизнь с психологией и при этом удовлетворить родителей, поступил на следователя. Казалось бы, он был совершеннолетним и имел полное право самостоятельно принимать решения, от которых зависело его будущее, но пойти наперекор чете Фелпс значило подписать смертный приговор. Они, точно две кобры, опутавшие своими телами руки, ноги и туловище обездвиженного Трэвиса, нависали с оголёнными ядовитыми клыками прямо над его шеей, готовые осуществить смертельные укусы в любое мгновение, когда им только вздумается. Впрочем, Трэвис не был простой жертвой родителей-тиранов. Если те представляли собой двух змей, то в одной из ладоней Трэвиса было зажато противоядие, а в другой — острый нож, после одного лишь прикосновения к лезвию которого на коже появлялись бусинки густой крови. Он просто выжидал удобного момента, когда можно было всадить лезвие по самую рукоятку в спины родных матери и отца. Взаимная глубочайшая ненависть, прикрытая масками счастливой добродушной семьи, где все друг друга уважали, стала для Трэвиса нормой, обыденностью жизни. Так уж сложилось, что поделать.       Не то чтобы Ларри, Эшли и Трэвис сразу увидели друг в друге родственные души. Первые занятия в принципе не обращали друг на друга внимания: Эшли и Ларри ввиду своей закрытости перед незнакомцами, а Трэвис потому, что ходил на курсы и так со своими друзьями, не ища новых знакомств. Но в один день всех троих поставили в одну команду для выполнения группового проекта на тему «Клептомания: причины, симптоматика и лечение». В первые пару раз собирались в библиотеке института, но Эшли оказалась настолько громкой, как бы её ни старались утихомирить, что вскоре пускать в библиотеку в её сопровождении перестали. Так что оставшиеся три раза до защиты проекта собирались у Ларри дома, два раза из которых девушка ночевала у него. Исключительно с уговоров Лизы, конечно, так как время давно перевалило за детское: такси стоило дорого, а идти пешком в такой час несколько кварталов не стоило любой, даже самой физически подготовленной девушке. Понятное дело, Эшли соглашалась не сразу: оставаться у незнакомого парня на ночь она рисковать не собиралась, но Лиза любезно предоставляла ей свою комнату, не оставляя более поводов для отказа. Не думаю, что стоит говорить, что отношение к противоположному полу у Эшли было в принципе крайне настороженным, в частности из-за отца и прочих индивидов, встречавшихся на её жизненном пути, но женщинам, тем более с такой милой искренней улыбкой, она имела свойство доверять. Наверное, поэтому связующим между Ларри и Эшли выступила именно Лиза.       Что касается Трэвиса, то найти общий язык вместе с ним Ларри удалось куда проще благодаря общим увлечениям. Например, во втором семестре они оба записались в футбольный клуб, часто ходили в спортзал вместе. Эшли предпочитала заниматься по вечерам, поэтому виделись ребята с ней не так часто. Если честно, Ларри до сих пор не знал, каким образом и в какой момент поладили Эшли и Трэвис, но совсем скоро они начали появляться на занятиях вместе.       Ну а дальше всё как-то само завертелось. Ларри сам не понял, в какой момент обзавёлся компаньонами на обеде, когда вместо вечеринки с бывшими одноклассникамами отдавал предпочтение походу в кино с шибко острой на язык Эшли и усмиряющим их характеры Трэвисом, когда впервые в голове пронеслось выражение «они мои друзья». Вместе с ними Ларри настолько освоился в английском, что говорил на нём также бегло, как на родном. С ними, с их помощью и поддержкой, Эшли забрала брата к себе, накопив на крохотную квартирку неподалёку от института. С ними, окружённый их любовью, открытой и не являющейся частью какого-то нелепого маскарада, Трэвис научился хоть иногда выпускать фантомный нож из рук. И как после всего этого Ларри, скажите на милость, мог оставить их? Они были его семьёй, которую он потерял и обрёл вновь. Он представить себе не мог, как добровольно бросает их в унылых улицах умирающего Нокфелла.       Но вот он перевёл взгляд на Сала, выжидающе уставившегося на него, и понял одну простую истину — Сал тоже был его семьёй, жизнь без которого Ларри тоже представить не мог. В конце концов, Ларри обещал, что никогда его не бросит. Он понимал, что если сейчас сделает выбор не в его сторону, то связь между ними разрушится раз и навсегда, они никогда больше не встретятся, никогда не посмотрят друг другу в глаза, вкладывая в переглядки куда больше смысла, чем в разговоры, никогда не возьмутся за руки, целуясь в кромешной темноте, изредка пронзающейся лунным светом. С Эшли и Трэвисом, если суждено, они встретятся ещё столько раз, сколько прикажет судьба, но Сала Ларри ни за что не оставит, хоть убейте.       Прочитав в карих глазах все эти мысли, Сал облегчённо выдохнул, одарив Ларри непринуждённой улыбкой.       — Сал, поговорим? — разрушил повисшую в гостиной тишину Ларри, мотнув головой в сторону кухни.       Не проронив ни слова, Сал с отрывистым кивком поднялся с насиженного места и вперёд Ларри двинулся в указанном направлении.       — Чего это они? — дождавшись, когда двое скроются с его поля зрения, недоумевал Нил, обращаясь к Тодду. Впрочем, ответ дала Лиза:       — Пускай поговорят наедине.       — Мгм. — для усиления её слов промычал Тодд.       Лиза оценивающе вгляделась в поникшего Тодда и Нила, упрямо не убирающего руки с его колена, словно ожидающего удобного момента, чтобы сказать тому что-то важное.       — И вам, мне кажется, тоже есть о чём поговорить. — будто бы давая нравоучительный совет, произнесла Лиза, вставая с удобного кресла. — Говорите, а я пойду проверю, как там Сода. — когда женщина уже почти скрылась за дверью, послышалось тихое, произнесённое полушёпотом: — Надеюсь, не проснулась, я тоже так устала.       После того, как удалился последний, грубо говоря, посторонний человек, Тодд принялся всячески избегать взгляда Нила, разглядывая чужие пальцы, накрытые его ладонью. Резкий контраст их сцепленных рук заставил Тодда слабо улыбнуться и всё-таки повернуться к любимому лицом. Ему даже не нужно было ничего говорить: залёгшие под глазами тёмные круги, ставшие неотъемлемой частью его внешности ещё со времён средней школы, но ранее, до вечной зимы, изо дня в день скрываемые под слоем консилера, и чуть опухшие веки говорили сами за себя.       — Тодд, — Нил ласково прижал свободную ладонь к веснушчатой щеке, не позволяя Тодду отвернуться или отвести взгляд в сторону. — Прошу тебя, давай с этой минуты и до завтрашнего утра ты перестанешь грызть себя этими мыслями.       — Какими? — с лёгким вздохом уточнил он.       — Серьёзно думаешь, что я ничего не замечаю? — большим пальцем огладил область тонкой кожи под глазом. — Впервые вижу тебя таким… Никогда не слышал от тебя таких слов, мол, я не прав, я не уверен. Да и по тебе видно, что ты напряжён, прямо места себе не находишь.       — Может быть, и так.       — Выскажись. — и со свойственным нажимом добавил: — Пожалуйста. Станет легче.       Высказываться Тодд не стал, вместо этого зарылся Нилу в шею, пряча лицо в складках капюшона. Сжав за широкой спиной кулаки и прижавшись так близко, что между ними не осталось ни щели, заплакал. Тихо, позволяя слезам беспрепятственно струится по щекам и впитываться в чёрную плотную ткань. Нил ничего не говорил, молча стискивая Тодда в крепких объятиях, целуя в макушку и утешающе поглаживая вдоль позвоночника. Тодду необязательно было вслух высказываться о том, что терзало его изнутри, достаточно выплакаться на плече человека, готового принять его любым: с улыбкой на лице и со слезами на глазах, раздражённого и радостного, самоуверенного и погружённого в сильнейшую апатию. Нил любил его, так сильно любил, что понимал все его переживания без слов и лучше любого мог поддержать в трудную минуту. Нил был для Тодда глотком живящей воды в засушливой Сахаре, порывом свежего ветра после долгих часов, проведённых в подвале со спёртым воздухом, вкусной едой после целого дня без маковой росинки во рту. В его сильных руках, бережно сжимающих его талию, Тодда не волновало ни-че-го. Рядом с ним Тодд чувствовал себя счастливым даже тогда, когда мир вокруг рушился по частям.       — Ты ни в чём не виноват. — над самым ухом прошептал Нил, опаляя кожу горячим дыханием. — И в твоих действиях нет ничего неправильного. Всё будет хорошо, не сомневайся в этом.

***

      Уперевшись поясницей в подоконник и сложив руки на груди, Сал с нетерпением дождался, когда Ларри пристроится рядом, прижавшись плечом к его плечу и вытаращившись на него сверху вниз. Сал под этим ехидным взглядом не удержался от ухмылки, которую Ларри увидеть не довелось: Сал опустил голову на его плечо, задавая вопрос, ответ на который был совершенно очевиден:       — Ты поедешь с нами, да?       — Я же обещал. — подпёр голову Сала своей головой. — Я когда-нибудь тебе врал?       — Кто тебя знает. — неопределённо пожал плечами.       — Ну Сал!       — А что насчёт Эшли с Трэвисом?       — Перебьются. — в шутку бросил Ларри, незаметно обхватывая Сала за талию. Просто так, просто потому что захотелось почувствовать его тепло.       — А если серьёзно? — позволил Ларри притянуть его ещё ближе к себе, смиренно прильнув к нему так близко, что сердце принялось отбивать гулкую чечётку. — Я не хочу, чтобы из-за меня ты потерял своих друзей.       — А я не хочу тебя потерять. С Эш и Трэвисом мы обязательно встретимся снова, а сейчас я хочу быть вместе с тобой.       — Дурак. — промолвил смущённый Сал и наконец совсем тихо признался: — Мне нравится быть у тебя в приоритете.       Ларри расплылся в довольной улыбке и после недолгого молчания снова принялся говорить:       — Я, несомненно, предложу им поехать с нами, но они не согласятся вернуться в Вашингтон даже под дулом пистолета. Как минимум из-за брата Эш: она им точно рисковать не станет.       — А если Лиза поменяет своё мнение и решит остаться в Нокфелле?       — Мама-то? — изумился Ларри. — Не поменяет. Она знает, что это единственный выход. Все знают, можешь не сомневаться.       Сал долго собирался с мыслями, вслушиваясь в размеренное дыхание Ларри, что плавными движениями поглаживал его правый бок.       — Ты уверен, что не пожалеешь? — наконец спросил он.       — Как я могу пожалеть о том, что выбрал того, кто мне нравится?       Сал забыл, как дышать. Даже ответить ничего не смог.

***

      Ларри как будто бы не спал всю ночь напролёт, потому что каким-то неведомым образом подскочил ни свет ни заря, спешно позавтракал и принялся куда-то собираться с такой молниеносной скоростью, что на всё про всё потратил не больше двадцати минут. Сал посчитал нужным обратить на это внимание только тогда, когда полностью одетый Ларри уже зашнуровывал ботинки, торопясь поскорее оказаться на улице.       — Опять к друзьям? — раздался за спиной голос материализовавшегося из воздуха Сала, отчего Ларри, не ожидавший, что за ним наблюдали, испуганно выпрямился.       — Угу. — сдавленно промычал Ларри. — Обещаю вернуться к обеду!       Сал кивнул, никак не оспаряя очередной поход Ларри к Эшли и Трэвису. Было много вещей, которые им было просто необходимо обсудить, тем более препятствовать их общению Сал не стремился.       До квартиры Трэвиса Ларри дошёл с небывалой скоростью, позвонив в дверной звонок, когда на часах едва пробило девять утра. Сонный, явно против своей воли поднятый с постели, Фелпс отворил дверь с таким недовольным выражением лица, что Ларри на секунду стало жутковато. Но только лишь на секунду.       — Доброе утро! — с весёлой улыбкой поздоровался он.       Трэвис тем же не ответил, бесстрастно кивнув в сторону блестящей чистотой кухни. Складывалось впечатление, будто ей никогда не пользовались, исполняя роль исключительно декорации, необходимой в каждом доме.       — Кофе будешь?       — Давай. — ответил Ларри, скидывая с себя верхнюю одежду, и, пока Трэвис не принялся варить кофе на двоих, сообщил: — Мне нужно кое-что вам рассказать. Эш ещё спит, не в курсе?       — Да сто пудов спит, ты же её знаешь.       — Тогда надо бы её разбудить. — пожал плечами как ни в чём не бывало. — Сходим?       — Ну уж нет, если тебе так надо, сам иди, но будь готов к тому, что если разбудишь её, она тебе все позвонки пересчитает и только потом будет разбираться, в чём дело.       — Ой, да ладно, что она мне сделает? — самодовольно выпятил грудь.       — Палец однажды сломала, думаешь, сейчас чего посерьёзнее не учудит? — сбил всю его спесь Трэвис. — Давай лучше просто подождём её. Она сама придёт, когда проснётся.       Так и случилось, и уже буквально через полтора часа всё трио было в сборе. Дружно пили кофе, слушая увлекательный пересказ Эшли о её фантастическом сне, в котором разрушились все законы физики и нормы морали. Только выслушав её до конца и опустошив первую кружку, Ларри подал голос, начиная, честно говоря, издалека:       — Как там Бен?       — Отсыпается после смены.       Младшему брату Эшли было двадцать один. В Нокфелл он переехал, когда был в одиннадцатом классе благодаря старшей сестре, буквально спасшей его из лап в край рехнувшегося отца. Оформив опеку над семнадцатилетним Беном, Эшли взяла на себя ещё больше ответственности, помимо учёбы и работы, но, несмотря на это, была неподдельно счастлива вновь увидеть брата рядом с собой, на этот раз без синяков от побоев и не с зашуганным взглядом. Эшли в самом прямом смысле открыла Бенджамину дорогу в будущее, заменив ему мать и отца, друзей и учителей. В общем говоря, братско-сестринская связь в их отношениях была невероятно крепкой.       Окончив общеобразовательное учреждение в целом с неплохим результатом, Бенджамин поступил в медицинский колледж на акушерское дело. Мало кто понимал его странный выбор, одной лишь Эшли было известно, что связан он со смертью матери: Бенджамин никогда её не знал, но из уст отца постоянно слышал упрёки, будто он повинен в её скоропостижной смерти. До сих пор, спустя несколько лет, находясь под впечатлением от всех этих обвинений, Бенджамин и решил помогать женщинам в их нелёгком пути, облегчать их мучения и спасать от самых серьёзных осложнений. Ему не хотелось позволять хоть ещё одной женщине, героически воспроизводившей на свет новую жизнь, погибнуть, так и не насладившись материнским счастьем. Да что уж говорить об этом материнском счастье, на кону стояла банальная человеческая жизнь, ведь, несмотря на то, что шёл двадцать первый век, женщины по-прежнему умирали от родов и их осложнений. И мириться с этим Бенджамин не собирался.       Но, к сожалению, вечная зима нагрянула в самый неподходящий момент — окончить колледж он не успел. Зато его знаний хватило для того, чтобы стать волонтёром в больнице. Вечная зима — вечной зимой, но это не отменяло того факта, что в городе остались беременные женщины и матери с младенцами, которым нужна была помощь. К слову, вероятно, именно благодаря тому, что большую часть времени проводил на безопасной территории больницы, куда поставлялось необходимое количество продуктов, сумел выжить, несмотря на слабую физическую подготовку и отсутствия любимой сестры рядом. Впрочем, из-за того, что дома появлялся, дай бог, раз в неделю, Ларри ни разу не довелось с ним столкнуться, когда навещал квартиры друзей, надеясь застать их там. Между прочим, отношения между Ларри и Бенджамином успели выстроиться неплохие. Как минимум уважительные: всё-таки Эшли для обоих являлась очень важным человеком, жизнь без которой вмиг стала бы неполноценной.       — Много работы?       — Конечно, — отхлебнула остывший бодрящий напиток. — Сейчас острая нехватка врачей.       — Понятно. — постучал по стенке кружки, вглядываясь в кофейную гущу на дне. — Слушайте, мы собираемся перебраться в Вашингтон, потому что оставаться здесь слишком непредусмотрительно, и мне очень хотелось бы, чтобы вы поехали с нами.       — Мало ли, что тебе хочется, я туда ни за что не вернусь. — скривилась Кэмпбелл.       — Согласен. — в разы спокойнее неё вторил Трэвис.       — Почему вы так категоричны?       — Потому что я не хочу опять оставлять брата!       — Он может поехать с нами. — настаивал Ларри.       — А нахуя? Он здесь в безопасности, тем более переезд в такой далёкий город — это неоправданный риск. Я не позволю ему оказываться в настолько опасной ситуации просто так.       Трэвис предпочёл отмолчаться. Что ж, спрашивать о его причинах такого непоколебимого отказа не было смысла: от внимательного взгляда Ларри не укрылось то, с какой совсем не дружеской нежностью Фелпс смотрел на Эшли в последнее время. Что-то за эти десять месяцев кардинально поменялось. Видимо, это было лишь вопросом времени. Ларри вовсе не был против, наоборот, от всей души радовался за друзей, но сейчас его посетило крайне неприятное чувство, будто он вклинивается туда, где ему не было место, будто он третий лишний. Конечно же, это было не так, но километры, грозящие снова разделить их, сближению друзей никак не способствовали.       Ларри вымученно вздохнул. Ничего другого ожидать он и не смел, но всё-таки до сего момента крупицы надежды теплились где-то в груди, заставляя думать, что сущестовал шанс, что удастся уговорить друзей поехать вместе с ними.       — Оставайся. — почти в приказном тоне попросила Эшли. Под грубостью она, без сомнений, скрывала нежелание расставаться вновь.       — Не могу и, если честно, не хочу. — покачал головой Ларри. — Вы знаете, Сал мне очень дорог. Да и мама, не сомневаюсь, только за этот переезд.       — Ничего страшного. — улыбнулся Трэвис. — На твоём месте я бы поступил точно так же.       Эшли закатила глаза, подумав о том, какие же мужики всё-таки придурки.       Разговор в тот день состоял в основном из обсуждения того, каким образом Ларри и компания планируют осуществить свою цель в реальность. Подробностей Ларри не знал, полагая, что Тодд в красках опишет весь план действий после того, как услышит единогласное согласие, поэтому в качестве ответов на многочисленные вопросы друзей предоставлял лишь собственные догадки. В свою очередь, Эшли и Трэвис заверили его, что межгородские дороги действительно существовали и не были перекрыты толстым снежным покрывалом. По крайней мере путь от Ньюарка до Нокфелла они преодолели с одним лишь препятствием — машиной, работающей раз через раз. Правда, насколько очищенной была дорога до Вашингтона, никто утверждать не взялся, ведь расстояние до столицы было далеко не близким.       — Когда вы уезжаете? — допивая вторую порцию кофе с молоком, уточнил Трэвис.       — Не знаю. — честно ответил Джонсон. — Сначала надо бы найти бензин, а это не так уж просто. Думаю, что ближе к концу недели, где-то к Рождеству.       — Ясно. Мы придём через пару дней. Попрощаться.       — Попробуйте только уехать раньше нашего визита! — яростно прибавила Эшли.       — Дождёмся, куда денемся. — с грустной улыбкой проговорил Ларри. — Вы не сердитесь?       — За что? — приподнял брови Трэвис. — За то, что ты пытаешься выжить?       — За то, что я выбрал не вас.       Эшли и Трэвис переглянулись, без слов перебрасываясь мыслями.       — Не сердимся. — добродушно ответил он. — Сал — хороший парень, и я уверен, что у вас всё будет замечательно.       — Только ты так считаешь. — полушутя пробурчала Эшли. — Но я понимаю, почему ты выбрал его, все дела, и осуждать тебя не буду.       — Спасибо.

***

      Когда Ларри вернулся домой, стрелки часов близились к часу дня. Обед прошёл в необыкновенной тишине, однако сразу после того, как Сал, чья тарелка опустошилась в самом конце, дожевал последний кусок тушёной курицы, Тодд продолжил оборвавшийся на полуслове вчерашний разговор.       — Я согласен. — первым ответ на главный животрепещущий вопрос дал Сал.       — Ничего, как я и говорил ранее, не поменялось. Я тоже согласен. — на этот раз прозвучал голос Нила.       — И я. — Лиза с тёплой улыбкой склонила голову набок.       Все взгляды устремились на почему-то молчавшего Ларри, которого в большей степени интересовала сидящая под столом Сода, нежели обсуждение важных и неотложных тем.       — Что? — в конце концов решил проявить хоть толику уважения, перестав игнорировать полные нетерпения взгляды всех собравшихся за обеденным столом. — Конечно же, я тоже согласен, разве у меня есть выбор.       — То есть ты хотел бы отказаться? — Сал вперил в него такой престрогий взгляд, вложив тон голоса претензию крайней степени, что Ларри мгновенно принялся оправдываться:       — Нет-нет, ни в коем случае, просто подобрал не те слова! Я имел в виду, что даже не рассматривал такой исход событий, что останусь в Нокфелле. Без тебя по крайней мере.       В то время как со всех сторон послышалось фырканье и смешки, Сал победно усмехнулся, наплевав на какое-либо стеснение:       — Вот и славно.       В общем говоря, план Тодда был довольно прост. Исходя из него, Нил, Ларри и Сал должны были заняться поиском бензина и подготовкой машины к более чем трёхчасовой поездке. Помимо прочего, на плечи Нила возлегла разработка маршрута, потому что он единственный среди всех имел представление о том, какой дорогой можно было доехать до Вашингтона. Лиза и Тодд, в свою очередь, должны были заняться сбором сумок: провианта, одежды, медикаментов и прочего, что могло бы пригодиться вдали от дома.       На первый взгляд всё казалось легко и просто, но, вот незадача, бензин оказалась настолько редким и ограниченным ресурсом, что два дня поисков по всевозможным заправкам и даже парковкам города не увенчались успехом. Почти всё уже было подготовлено к переезду, но самый главный компонент до сих пор не был найден. Более того, проверить работоспособность машины должным образом без залитого в бак бензина было нереально, ведь в таком случае она представляла собой лишь груду металла. Но на третий день, когда Ларри, Нил и Сал собирались на очередную зачистку максимально отдалённых от центра заправок, в их составе произошла некая корректировка.       В тот день Сода спала на удивление крепко, обошлось без непредвиденных пробуждений посреди ночи или рано утром, так что лизин день начался достаточно спокойно и размеренно. Готовить ничего не требовалось: в холодильнике еды хватало. Прочих бытовых обязанностей тоже не возникло, поэтому она без особого интереса слушала радио в гостиной, наблюдая за тем, как Ларри и Сал собирали волосы в хвост, чтобы те не мешались, постоянно покидая пределы шапки. Нил в то же время смазывал пистолет в прихожей: в комнате спал Тодд, будить которого совершенно не хотелось, а в гостиной не было подходящих для этого дела удобств.       — Знаете, а может, мне стоит пойти с вами? — ни с того ни с сяго поинтересовалась Лиза.       — Ну уж нет, мам. — резко выпалил Ларри, от неожиданности сие просьбы выпустив волосы из ладони, из-за чего те заструились вниз по плечам и спине. — Что тебе там делать? Опасно это всё, не просто же так ты дома сидишь.       — Я так давно не выходила на улицу, ты должен понять моё желание хотя бы вдохнуть свежий воздух. — убеждала Лиза сына.       — Мам. — категорично отрезал Ларри.       — Тем более, — не унималась женщина. — Если мы скоро уедем, я всю оставшуюся жизнь буду винить себя, что напоследок не попрощалась с Нокфеллом должным образом.       — Мы ещё вернёмся сюда, когда всё уляжется. Переезжать в Вашингтон навсегда никто из нас не намерен. — утвердительно произнёс Ларри, в очередной раз собирая волосы вместе.       — Может, вы и вернётесь. — с удручающим безразличием отметила она. — Я не молодею.       — Лиза! — возмущённо воскликнул Сал, до этого молчаливо хлопающий глазами, поочерёдно переглядываясь то с Ларри, то с Лизой.       — Не говори так. — Ларри попытался осадить маму, уже без прежнего энтузиазма. — Мы вернёмся в Нокфелл все вместе, что бы не произошло.       Никак это комментировать Лиза не стала, разве что одарила Ларри абсолютно безмятежной улыбкой.       — Ничего страшного не произойдёт, если сегодня я выйду на улицу. Я ведь даже не видела город своими глазами с сентября, всё моё представление о нём строится по вашим рассказам и новостям по радио.       А ведь действительно, в последний раз на улице Лиза появлялась очень и очень давно, а именно в день раздачи гуманитарной помощи. С тех пор она не то чтобы не ходила на вылазки — баню не посещала, моясь исключительно в ванной. И дело тут было не только в том, что появляться на улице было невероятно опасно, помимо прочего, Лиза терпеть не могла крупные сборища людей. Всю ситуацию усугублял ещё и тот факт, что основной контингент бань чаще всего находился в алкогольном или наркотическом опьянении, что для Лизы было неоспоримым табу.       Успел Сал только подумать о том, что не стоило препятствовать Лизе в её вполне оправданном стремлении побывать на улице, как Ларри, наконец разобравшись с непослушными волосами, сказал:       — Ладно. — в его голосе слышалось легко читаемое сомнение, поэтому Сал посчитал нужным подбодрить его:       — Не переживай, — поддерживающе сжал его плечо. — Мы же будем рядом, готовые защитить её в любой момент.       Ларри едва заметно кивнул, о чём-то задумавшись.       Нил воспринял новость о том, что Лиза пойдёт с ними так, будто ожидал чего-то подобного, не проявив ни удивления, ни негодования, ни чего-либо ещё.       Окончательно компания собралась к выходу как раз к тому моменту, когда проснулся Тодд. Услышав, что Лиза идёт вместе с мужчинами, и убедившись, что та, действительно соответствующе одетая, засовывала за пазуху файер, обвёл всех четверых скептическим взглядом, но удачи всё равно пожелал. Безусловно, понимал, что если с Лизой что-то случится, то это окажет удар неописуемой жестокости под дых не только Ларри, которого подобное в принципе могло вогнать в сильнейшую скорбь, но и всем остальным. Лиза была важна для каждого и вот так глупо рисковать ею было шибко смело, но она по-прежнему оставалась человеком. Человеком, у которой была связь с городом, в котором она жила на протяжении многих лет, и игнорировать эту связь было бы кощунственно и бесчеловечно. Тем более Ларри был в состоянии защитить Лизу в любой непредвиденной ситуации. Раз Тодд без страха вверял ему Сала, значит, было за какие заслуги. К тому же с ними оставался Нил, что представлял собой ещё одну подушку безопасности. Волноваться было не о чем.       День сегодня выдался благоприятный: ласково светило солнышко, отражаясь от поверхности белого снега, тем самым делая день в разы более ярким, чем было на самом деле, ветра не было, а мороз, давным-давно ставший привычным, особого дискомфорта не вызывал. Лиза, конечно, куталась в шарф и замерзала интенсивнее остальных по вине подпорченной с годами кровеносной системы, но виду не подавала, смиренно шагая наравне с сыном. Сал не знал, могла ли Лиза в полной мере представить различного рода угрозы жизни и здоровью, царившие на улицах города, но справедливо полагал, что в её воображении всё складывалось ещё более худшим образом, чем было на самом деле. В конце концов, последние её воспоминания вне территории квартиры выделялись особой жестокостью внешнего мира.       Лиза вдыхала морозный воздух, не по времени года пронизанный ароматом свежей листвы, в наслаждении прикрыв глаза. Сегодня разговорчива она не была, оно и понятно: сейчас её интересовали совершенно противоположные разговорам вещи. Она с любопытством разглядывала всё в округе, обращая особое внимание на разрушающиеся тут и там здания. До праздных бесед ей не было никакого дела.       Спустя определённую часть пути Ларри подался чуть назад, оставив маму с Нилом впереди и вставая рука об руку с Салом.       — Всё хорошо? — справился Сал, взглянув на него снизу вверх.       — Без понятия. — невероятно красноречиво ответил он, не сводя глаз с мамы, с трудом перебирающей ногами по снежным гущам.       Путь до ближайшей остановки занял куда больше времени, чем ожидала Лиза. Всё-таки ближайшие точки они прошерстили от и до и сейчас было важно выбираться намного дальше, чем приходилось до этого, чтобы шанс найти всё необходимое хотя бы не был равен нулю. Впрочем, эта остановка произошла раньше положенного в несколько непредвиденных обстоятельствах. Не доходя до заправки или чего-то в этом духе, где по сути и должны были встретиться канистры с бензином, острый ларрин слух уловил странный неуместный шум. Ухватив Сала за локоть, не громко, но вполне убедительно заставил всех замереть на своих местах:       — Стойте.       — Что случилось? — обернулся Нил.       — Слышите?       И вправду, достаточно было хорошенько прислушаться, чтобы среди прочих фоновых звуков различить приглушённое жужжание, которого быть здесь не должно было. Шум исходил со стороны старой — наверное, возраста самого города, — пятиэтажки, которая возвышалась в двух шагах от компании. Если конкретнее, из небольшого магазинчика, который, судя по потёртой вывеске, раньше служил пекарней.       — Как будто бы мотор жужжит. — вынес на всеобщее обозрение свою догадку Сал. — Только очень шумный.       — Ага. — кивнул заметно повеселевший Ларри с загадочной ухмылкой.       — Или… это может быть старый генератор. — мигом понял ход его мыслей также просиявший Нил. — Если повезёт, то бензиновый.       — Вероятно бензиновый. Другие используются редко и так сильно не шумят. Если, конечно, совсем не износились.       — Не понимаю, чему так радоваться. Если генератор включен, значит, его обладатель жив и находится рядом с ним. С чего вы решили, что с нами любезно поделятся парой канистр с бензином? — внёс крупицы здравомыслия в общую радость Сал.       — Нам необязательно просить. — как будто бы в шутку, но на самом деле абсолютно серьёзно ответил Ларри. — Соблюдать закон вовсе перестало быть необходимостью, не забывай.       Лиза покачала головой, но говорить ничего не стала. Понимала, что Ларри, несмотря на то, что действовал вопреки её принципам, был прав. Так уж сложилось, принципам и нравственности в нынешних реалиях места не было.       — И это говорит полицейский. — фыркнул Сал.       — Что поделать, никто из нас неиделен. — категорично оглядел всех стоящих перед ним. — Давайте уже поскорее покончим с этим и со спокойной душой вернёмся домой.       — Других идей у меня нет, так что я за. — доверчиво изрёк Нил, посматривая на прозрачную дверь пекарни, из которой не было видно ни одного человека. С их ракурса вид открывался только лишь на пустующий прилавок.       Сал, как и ожидалось, тоже согласился на эту авантюру, пусть и с некоторыми сомнениями.       — Тогда поступим так: проверим, есть ли кто-то внутри. Если никого нет, внутрь пойдёте ты и Сал, — взглянул на Нила и Сала соответственно. — Разберётесь со всем побыстренькому, пока мы с мамой будем на шухере. Но если внутри кто-то есть, пойдём мы с Нилом вдвоём.       — Почему? — поспешил разузнать подробности построения этого плана Сал.       — Потому что если внутри кто-то есть, снаружи будет безопаснее.       — А как ты планируешь украсть бензин, если там кто-то будет? Помещение не такое уж большое.       — Ну, — сделал гиперболизированно заумный вид, рассудительно поглаживая подбородок. — Судя по громкости жужжания, генератор стоит вблизи двери. Обычно топливо для генераторов хранят прямо рядом с ним, значит, достаточно будет ворваться так внезапно, что находившийся или находившиеся внутри впадут в оцепенение, чтобы в этот момент заполучить всё необходимое.       — Звучит слишком просто.       — И самонадеянно. — вставила до селе стоявшая в сторонке и не вклинивающаяся в обсуждение Лиза.       — Знаю. — Ларри снова осмотрел всех с ног до головы, не забыв заглянуть каждому в глаза. — Ну или мы можем продолжить безуспешно таскаться по городу.       — Чёрт с ним. — согласился с его позицией Сал.       — Тогда за дело. — раздался ободряющий голос Нила.       На роль человека, кто аккуратно осведомился бы о том, находилась ли в помещении хоть одна живая душа, был избран Сал как самый незаметный и юркий. Его задачей было заглянуть в одно из двух небольших окон, находящихся по двух бокам от двери, и внимательно осмотреть всё содержимое бывшей пекарни. Понятное дело, что если внутри кто-то присутствовал, то с вероятностью девяносто девять и девять компания уже была обнаружена: всё-таки окна и прозрачная дверь в скрытности помощниками не были, поэтому четверо предусмотрительно скрылись с угла обзора, предоставляемого из пекарни. Пришлось переждать минут пятнадцать, чтобы бдительность возможно находившихся внутри спала, и только после этого приступать к активным действиям.       Сал вглядывался внутрь помещения с различных ракурсов не менее пяти минут так точно, пока не отстранился от окна, без всякой опаски и с завидной уверенностью заявив:       — Там никого нет. Генератор, как ты и сказал, стоит у двери, справа. Никаких канистр я не заметил, но вид всё равно переграждает эта огромная махина. — намекая на генератор, Сал разочарованно закатил глаза.       — Радоваться надо, что никого нет, чего ты. — Ларри весело встряхнул его за плечо. — Приступаем ко второй части плана, раз всё складывается так замечательно.       Но замечательно всё не сложилась. Дверь оказалась заперта, и Нилу пришлось выбить стекло прикладом пистолета, чтобы просунуть через появившуюся дыру руку, избегая острых углов разбитого стекла, и отпереть дверь. Все эти махинации произвели невероятно много шума, но, к счастью, никакого нежелательного внимания к взломщикам не привлекли.       — Идём. — Нил махнул Салу рукой, зазывая того вглубь помещения за собой. Выудив пистолет из глубокого кармана и сняв его с предохранителя, Сал двинулся вслед за другом.       Револьвер в руках Ларри тоже готов был выстрелить в любое мгновение. Если обладатель генератора и хозяин пекарни решит вернуться в самый неподходящий момент (Ларри почему-то не сомневался, что в пекарне обитал всего один человек, иначе уходя из «дома», тот бы не оставил его пустовать) да ещё и с желанием отомстить за сломанную дверь и влом в своё жилище, то Ларри готов был пустить своё оружие в действие. Ведь в таком случае от его реакции и меткости зависела жизнь самого главного в его жизни человека, жизнь той, кто не просто дала ему жизнь, а дала лучшую жизнь, вырастила из него прекрасного человека и позволила раскрыться всем его талантам. В руках Ларри была жизнь Матери с большой буквы.       — Расслабься. — мягко произнесла Лиза. Она всегда смотрела на сына с такой любовью и гордостью, что каждый раз под её взглядом Ларри снова становился пятилетним и беззаботным. А Лиза, в свою очередь, вспоминала, что не так давно качала его на руках бессонными ночами, выслушивая столько упрёков со стороны матери, мол, родила на свою голову без мужика под боком, способного защитить любимую да сына своего родного. Ну а что Лиза могла с этим поделать? Разве могла она насильно вернуть в семью того, кто этой семьи не желал. Да и важно ли это теперь? Лиза всегда была самодостаточной и сына воспитала так, как положено, благодаря собственным усилиям. И поглядите-ка, каким теперь вырос прежний мальчишка, вечно закатывающий истерики по ночам! Вымахал так, что на целую голову возвышался над мамой, когда-то не выпускающей его из и без того уставших после смены рук.       — А?       — Так выглядываешь, как будто бы на нас должны напасть.       — Кто знает. — угрюмо почесал нос. В голове возникли образы убитых в мясной лавке. Действительно, кто знает, что взбредёт людям в голову, если, бывало, они убивали друг друга ни за что, а сейчас-то причина, за что можно было приставить курок к чьиму-то виску, имелась, причём для вечной зимы вполне весомая, ведь бензин и крыша над головой являлись крайне востребованными ресурсами.       — Нам стоит опасаться разве что собак, но мы сразу их заметим, ведь так? — позиция Лизы была по-детски наивной, но осуждать её за это нельзя было, ведь виноваты в этом в равной степени были сам Ларри, Нил, Сал и Тодд, которые в своих рассказах о происходящем на улице «заботливо» умалчивали о проснувшейся в людях жестокости.       — Если бы площадь была открытой, заметили бы. А так… повсюду дома.       Лиза промолчала. Ларри было подумал, что она больше ничего не скажет, но та вдруг склонила голову и с невероятной гордостью произнесла:       — Я всё равно в тебе не сомневаюсь.       Ларрино лицо озарила смущённая улыбка.       Как раз в этот момент из пекарни выскочили Сал с Нилом, который нёс по одной в каждой руке полные пятнадцатилитровые канистры. Невероятно счастливый Сал на радостях бросился Ларри на шею, едва не свалившись вместе с ним в сугроб. Попавший врасплох Ларри не сразу сообразил, что вообще произошло, рефлекторно выронил револьвер из рук, хватая Сала под поясницу так, чтобы, во-первых, удержать его, а во-вторых, удержать равновесие самому.       — Ну всё, всё, хватит, голубки. — принял попытку утихомирить возбуждённого Сала Нил.       — Да ладно тебе, пускай порадуются. — добродушно осадила его Лиза, между прочим, с такой же улыбкой, что и у самого Нила, но Сал уже успел сползти с до сих пор ошарашенного Ларри и встать на ноги как ни в чём не бывало. На щеках его играл лёгкий румянец, вызванный бурей позитивных эмоций.       — Ну чего мы стоим, — хлопнул в ладоши он. — Идёмте домой, пока не стемнело. Тем более с таким грузом идти мы будем медленнее.       — Ага. — кивнул Нил, вперив в Ларри чрезвычайно красноречивый взгляд.       — Ой, точно! — наконец опомнился Ларри, резво принимая одну из канистр из рук Нила.       — Благодарю. — с облегчением выдохнул Нил, избавившись от части своего тяжёлого груза.       — Если станет слишком тяжело, я могу помочь. — обратился к обоим Сал, представив насколько долго им придётся тащиться с этими канистрами.       Пока мужчины на пару убеждали Сала, что в этом нет никакой необходимости и они в силах справиться со всем самостоятельно, Лиза вышла чуть вперёд. Пятиэтажки вокруг создавали подобие лабиринта, в котором с лёгкостью можно было заплутать, если не знать правильной дороги. Собственно говоря, Лиза и не знала, потому отходить дальше полутора метров от мужчин не собиралась. Что ж, стоило отдать ей должное за то, что она догадалась отойти от шумной компании, ведь именно благодаря этому ей удалось заметить спрятавшегося за мусорным баком человека, таинственно выглядывающего из угла и наставившего дуло своего пистолета прямо на Ларри. Лиза в панике развернулась к ребятам, не подозревающим о засаде и продолжающим над чем-то задорно хохотать:       — Берегись! — крикнула так громко и с таким страхом, что немедленная реакция последовала не только со стороны Ларри, Сала и Нила, которые машинально схватились за оружие, но и со стороны неизвестного, вероятно, обитателя пекарни — пока возможность выстрелить не испарилась в поднявшейся панике, тот выпрямился, нажал на спусковой крючок и тут же спрятался обратно за мусорный бак. Порох взорвался с оглушительным звуком, заставляющим испуганно разбегаться в стороны. Никто ничего не понял, всё превратилось в ужасающую суматоху. Ларри оттолкнул Сала, чтобы тот, вместо того, чтобы глупо убежать в сторону, грозясь нарваться на пулю (никто, кроме Лизы и, соответственно, самого стрелявшего, не знали, в кого тот метился), упал в снег. Нил сильно подался вбок, поднимая пистолет на уровень глаз. Сам Ларри упал вслед за Салом, но больше не в целях самосохранения, а в поисках револьвера, потерянного в процессе возникшего месива. Но всё это не имело смысла, ведь пулю ещё на половине пути словила Лиза, слишком рано осознавшая, что Ларри не успеет среагировать и спасти свою жизнь, и бросившаяся защитить его ценой собственной жизни. Пуля вонзилась прямо в живот, пройдя насквозь и выскочив наружу вместе с кровавыми брызгами, окропившими… нет, залившими весь снег под ставшими ватными ногами Лизы.       На всё про всё ушло меньше двух секунд. Для Сала и Нила они показались молниеносными, для Лизы и Ларри — вечными.       — Мама! — выкрикнул Ларри, позабыв про револьвер, канистру и Сала. Он рванул к Лизе сразу же, не подумав, что выпрямляться во весь рост опасно, что он может заполучить такую же пулю, но уже аккурат между глаз. Какое ему было дело до этого, когда в метре от него на землю свалилась мама, получившая невероятно серьёзное ранение. — Jesús, mamá!       Ларри подбежал к ней так быстро, как только смог. Одной рукой обхватил её голову, а другую прижал к расцвётшей красной розой ране, стараясь тем самым пережать бьющий ключом поток крови. Его лицо исказилось гримасой неописуемого страха за маму, когда из её рта вместе с кашлем вырвалась струйка густой крови, что говорило о сильных внутренних повреждениях.       Почти так же моментально, что и Ларри, к Лизе бросился Сал, прижимая свои ладони к её животу с другой стороны.       — Сомкни сильнее, ну же! — приказным тоном скомандовал Ларри. Сал послушно сжал ладони, чувствуя как горячая кровь пропитывает варежки и липнет к замёрзшим ладоням. Противное чувство, но куда противнее было бы, если бы из-за глупой брезгливости он бросил Лизу умирать.       Нил боялся свести взгляд с мусорного бака, за которым прятался стрелявший, удерживая ту точку на мушке, и о происходящем догадывался только по звукам и выкрикам Ларри. Медленно подходя всё ближе и ближе к баку, тот вскоре понял, что стрелявший, осознав, что выстрелил в человека не без последствий, что в него готовы выстрелить ответно, скрылся с места преступления. Сплюнув, Нил бросил всё это и кинулся к Лизе, которая с трудом дышала и боролась за жизнь с огромным усердием. Он примостился у её головы, оценивая плачевность ситуации. Весь живот Лизы был залит кровью, по подбородку также стекала кровавая слюна. Сбивчивое дыхание и веки, так и норовящие сомкнуться, свидетельствовали о том, что боль Лиза испытывала адскую.       — Ну нахрена тебе это надо было, мам. — чуть ли не со слезами на глазах возмущался Ларри.       Вместо ответа Лиза улыбнулась, но вдруг снова закашлялась, выплёскивая на снег всё больше алых брызг.       — А как иначе? — с хрипотцой выдавила она, когда весь ворот куртки оказался заляпан кровью. — Я же твоя мама.       — Ты не должна была!       — Должна.       — Мама!       — Ларри, — она подняла дрожащую руку, с которой сумела стянуть варежку, и прижала к ларриной щеке. Это прикосновение оказало на Ларри такое влияние, что тот в ту же секунду заплакал. — Ты же знаешь, ты мой сын, самый дорогой на всём свете человек. И я хотела бы, чтобы у тебя была долгая счастливая жизнь.       — Не ценой твоей. — глотая слёзы, прошептал Ларри.       Лиза, казалось бы, не слышала этих слов, продолжая гладить Ларри по щеке и улыбаться.       — Сал, — она повернула голову в его сторону, тут же почувствовав, что кровь из раны полилась с новой силой. — Ты прекрасный человек, и я счастлива, что Ларри останется с тобой. Пожалуйста, позаботься о нём вместо меня.       — Мама! Лиза! — одновременно воскликнули Ларри с Салом.       — No digas eso! — Ларри сильнее прижался к материнской ладони, не позволяя ей нечаянно соскользнуть и упасть в снег.       — Сал, пообещай, что позаботишься о нём. — упрямо продолжала Лиза, смотря Салу прямо в глаза.       Сал совсем не хотел бы давать это обещание сейчас, по его мнению, это должно было произойти при совсем других обстоятельствах, но всё сложилось совершенно иначе, потому Сал отвечал, игнорируя стекающие по щекам холодящие кожу слёзы и обляпанные обжигающей кровью ладони:       — Обещаю. — голос его дрожал и, казалось, что затихнет с минуты на минуту.       Лиза с благодарностью кивнула.       — Мама, всё будет хорошо, верь мне. — настырно убеждал её Ларри.       Но не обращая на его слова никакого внимания, Лиза обратилась к Нилу, который с таким трепетом придерживал её за голову, что складывалось впечатление, будто он держал фарфоровую куклу:       — Нил, я очень надеюсь на то, что и у тебя всё будет хорошо. Я не сомневаюсь в том, что вы со всем справитесь, в том, что ваша жизнь наладится. И передай Тодду…       — Ты сама сможешь сказать ему всё, что захочешь. — строго, но с собравшимися в углах глаз слезами сообщил Нил.       — …передай, что я была очень рада быть знакома с ним. Со всеми вами. Скажи, что ему нужно проще относиться к некоторым вещам и научиться показывать себя настоящего хотя бы самым близким.       — Лиза… — вымолвил Нил, больно прикусывая нижнюю губу.       Она неосознанно прикрыла глаза, но тут же получила слабую встряску от Ларри:       — Не закрывай глаза, hablar conmigo.       — Это бессмысленно. — другой рукой дотронулась до своего живота, утопив пальцы в загустевшей на холоде крови.       — Даже не думай, люди выживают после выстрела в живот! — наклонился так, будто пытался докричаться до матери. — Ты слышишь? Ты не умрёшь, не смей думать об этом!       — Люди выживают, когда… есть больница и медицинская помощь, когда они молоды или когда они не на морозе в шестьдесят градусов.       — Нет…       Сал с болью в груди смотрел на то, как по ларриным щекам катились крупные слёзы, с каким упрямством тот сжимал лизину рану, что не имело никакого толка: кровь всё равно пробивалась через их ладони. Сал тоже плакал, тоже не мог поверить в то, что вообще происходило, но ларрина боль была физически ощутима. Достаточно было просто взглянуть на него, чтобы представить, как его сердце в эту минуту раздиралось на части.       Ей не верилось в то, что она умирает. Совсем. Она давно приняла тот факт, что смерть застанет её в ближайшее время, ведь года неумолимо двигались и подходили к концу с невероятной скоростью. Она прожила столько лет, что от жизни успела подустать. Она пережила отца-тирана, приверженца патриархальных устоев в самом жестоком смысле этого понятия, пережила двенадцать лет буллинга в школе, окрещённая ботаншей, пережила годы учёбы, которую приходилось совмещать с подработками, чтобы снимать квартиру в чуть более приличном районе, пережила беременность, бóльшую часть которой пришлось провести на ногах, и роды с осложнениями, пережила уход любимого человека и воспитание сына в одиночку, которое проходило параллельно с тяжелейшей работой в больнице, пережила режущиеся у Ларри зубы, бесчисленные драки, в которые он ввязывался, его подростковый период, полный выпивки, ночных гулянок и самопознания, пережила столько драмы в его личной жизни, что чуть не стала его психологом, пережила обрушение небоскрёба и смертоносных собак на улице. Но не пережила пулю, разорвавшую сосуды и печень, повредившую желудок и селезёнку, не пережила пулю, предназначенную не ей. Как же жестоко это звучало. Это была не просто смерть некой женщины, носившей имя Лиза Джонсон, а смерть целой эпохи, продлившейся пятьдесят шесть лет и которую та героически пронесла на своих плечах до сего момента, несмотря на все препятствия на своём тернистом пути.       Лиза изо всех сил держалась, чтобы вновь не закрыть глаза, но всепоглощающая слабость вновь завладела ею, на этот раз окончательно. Она не слышала криков Ларри и Сала, не чувствовала, как они оба трясли её, стараясь привести в чувства. Лишь сказала на прощание пару слов:       — Te quiero, hijo.       Раз ей было суждено умереть в этот час, значит, на то была воля Господа. Она отжила свой век, оставив после себя всё самое хорошее. Она спасла своего сына, её смерть не была напрасной. Она исполнила свой материнский долг и теперь могла спать спокойно.       — Yo también… — прошептал Ларри, наклонившись к самому уху мамы. — Lo siento por todo. Te quiero mucho.       Лиза умерла на руках трёх мужчин в одном из спальных районов Нокфелла, освещённая солнечными лучами. Снег вокруг неё покрылся красным, точно она покоилась на ложе из лепестков душистых роз. Ей суждено было навсегда остаться в Нокфелле. Возможно, это было к лучшему. Ведь не зря погибла она именно в тот единственный день, когда вышла на улицу впервые за долгие месяцы.