Новогоднее

Я стою у подоконника, вглядываясь вдаль. Я не хотел тебя пускать… или хотел? Ты на этот раз не считаешься с моим мнением. Мягко, но твёрдо выхватываешь из моих пальцев сигарету, бросаешь её в пепельницу и крепко и бережно обнимаешь меня со спины, прижимая к своей груди. Ко мне никто никогда так не прикасался… честно говоря, я и не помню, чтобы ко мне прикасались. Я замираю от неожиданности, чувствую тепло твоих рук, чувствую твоё дыхание на своём затылке… и понимаю: мне не хочется, чтобы ты меня отпускал. Я расслабляюсь и прислоняюсь к тебе. Пусть будет так.       Мы вместе смотрим в окно.       – Как странно, правда? – говоришь ты, и я поворачиваю голову, утыкаясь носом в твою шею.       – Праздники, – поясняешь ты после непродолжительного молчания. – Огни. Ёлки. Нездоровое воодушевление и стремление смести с полок магазинов всё, что только можно, как будто люди готовятся не к праздникам, а к катастрофе.       – Не совсем, – шепчу я и улыбаюсь, когда ты ёжишься от моего дыхания, щекочущего тебе шею. – Спички, сахар и гречневая крупа остались. И потом, столь продолжительные праздники – в некотором роде катастрофа…       Ты фыркаешь и твёрдо заявляешь:       – Не понимаю. Что особенного в тридцать первом декабря и первом января? Это ведь даже не конец года. Год заканчивается и одновременно начинается двадцать второго декабря, в день Зимнего Солнцестояния.       – Дорогой, ты придираешься. Люди ошиблись всего на девять дней. И потом, разве это не весело? Проститься со старым годом, встретить новый. Подвести итоги и открыть чистую страницу. Как в языческие времена, ждать чуда и волшебства.       Сейчас я полагался лишь на своё искусство обманывать, потому что человеческие праздники интересовали меня постольку, поскольку из-за них сбивался привычный уклад жизни. В моём прошлом таких праздников не было, поэтому мы были с тобой на равных.       – Ты никогда не отмечал Новый год? – спрашиваю я.       Ты качаешь головой, задевая щекой мои волосы.       Я даже не удивляюсь: о своём детстве ты не рассказывал, но несложно догадаться, что безоблачным оно не было. И сама собой появляется мысль о том, чтобы устроить тебе праздник, которого ты столько лет был лишён.       Задача оказалась не из лёгких. Во-первых, надо было сделать всё для того, чтобы на Новый год ты был свободен. Во-вторых, раздобыть ёлку и ёлочные игрушки.       Условно живая ель, конечно же, не годилась – ты всегда жалел зря погубленные деревья. С большим трудом я нашёл маленькую искусственную ёлочку, которая походила на дерево больше, чем на ёршик для чистки унитаза. При выборе ёлочных украшений встала похожая проблема: магазины были забиты аляповато раскрашенными шарами, бОльшая часть которых была даже не из стекла, и врождённое чувство вкуса не позволило мне их приобрести. Скрепя сердце и подсчитав свои скромные финансы, я отправился в антикварный магазин. Старинные игрушки выглядели куда достойнее. От гирлянды я отказался, решив заменить её восковыми свечами: хвала небесам, их у меня было в избытке.       Украсить ёлочку оказалось пустяковым делом по сравнению с приготовлением праздничного ужина.       Природа наделила меня многими талантами, но, к сожалению, кулинарный среди них не значился. Я пересмотрел множество праздничных рецептов, пытаясь выбрать то, что смогу испортить с наименьшей долей вероятности. В числе таких блюд оказались лишь мандарины.       После долгих размышлений я решил ограничиться ими, салатом «оливье», мясом в соевом соусе и овощами.       Сначала требовалось раздобыть нужные продукты, что утром тридцать первого числа оказалось нелёгким делом. Я обежал, по-моему, все магазины в районе, прежде чем мне это удалось.       Разложив продукты на столе, я надел фартук, тяжело вздохнул и принялся стряпать.       Боги, как только у тебя так ловко получалось управляться на кухне? Тобой можно было залюбоваться: ни одного лишнего или неуклюжего движения. Я, без сомнения, представлял собой зрелище плачевное, и единственное, что меня радовало – что ты не видишь этого позора.       «Оливье», как мне казалось, сложно испортить потому, что он изначально больше похож на месиво, которым кормят свиней, чем на человеческую еду, но от меня можно было ожидать всего.       Клянусь, это был худший день в моей жизни! Я трясся над картофелем, морковью и яйцами, пока они варились. Час я нарезал овощи, яйца и колбасу ровными одинаковыми кубиками. Тщательно отмерял соль, чтобы не пересолить и, по-моему, всё равно пересолил, потому что забыл, что майонез имеет солоноватый вкус, и совершенно не учёл солёные огурцы.       Когда салат был готов, я взялся за приготовление свинины в соевом соусе. Тщательно промыл её под проточной водой, нарезал небольшими одинаковыми тонкими ломтиками. Большая проблема была поджарить мясо на сковороде слегка, но не совсем, и ещё бОльшая – рассчитать нужное количество соли… и, кажется, я снова пересолил.       В общем, когда ты вошёл в квартиру, то с немалым изумлением созерцал мою взлохмаченную причёску, фартук в пятнах жира и мой общий помятый вид.       – Что ты делал? – спросил ты с понятной настороженностью, снимая куртку. – Неужели готовил?       Я не стал вдаваться в объяснения, взял тебя за руку и провёл в комнату. С виду получилось не так уж плохо: на ёлочке, отражая огоньки свечей, тихо поблёскивали игрушки и мишура, а на столике перед диваном стоял хоть и скромный, но первый приготовленный лично мной праздничный ужин, и я мог даже немножко гордиться тем, что у меня ничего не пригорело и не переварилось.       Ты удивлённо оглядывал комнату и наконец посмотрел на меня, непередаваемо выразительным движением вздёрнув левую бровь.       – Ты вчера сказал, что никогда не отмечал Новый год, – пояснил я. – Я подумал, что в силах это исправить.       Ты с минуту смотрел на меня, словно не верил моим словам, потом вновь осмотрел комнату – на этот раз тщательно, не торопясь. Медленно подошёл к ёлочке и дотронулся до покрытой искусственным инеем веточки. Взглянул на накрытый стол.       Я наблюдал за тобой, ощущая непонятную тревогу. Комната теперь казалась мне убогой, и особенно убогим выглядел ужин. Тебе не понравится. Тебе совершенно точно не понравится. Ты, конечно, не подашь виду, но… Дурацкая была затея.       Ты повернулся ко мне. У тебя так сияли глаза, в них было столько счастья, что я сначала усомнился – неужели тебя растрогали более чем скромные блюда и искусственное деревце?       Ты улыбнулся своей мягкой, едва заметной улыбкой и тихо спросил:       – Ты правда это сделал для меня?       – Это ничто по сравнению с тем, что ты делаешь для меня.       Твоя улыбка стала увереннее, но тревога не исчезла до конца из твоих глаз – ты словно боялся, что я сейчас скажу, что пошутил. Я подошёл к тебе, обнял, и ты сразу прижался ко мне, обнимая в ответ и пряча лицо на моём плече.       – Спасибо.       Я был счастлив и в то же время испытывал стыд – я же сделал для тебя ничтожно мало, неужели я заслужил такую благодарность?       – А я ведь тоже не с пустыми руками пришёл, – сказал ты, отстраняясь, и подозрительно быстро прошёл в прихожую.       Мне стало совсем неловко.       Вернулся ты с плоской корзинкой в руках и, улыбаясь, протянул её мне:       – Ягодный пирог. Ты ведь любишь сладкое.       В ту ночь я едва не поверил в волшебство. Мне ведь даже ужин удался, поразительно! И позже, уже под утро, гладя тебя по мягким волосам и слушая твоё ровное сонное дыхание, я думал, что отдал бы всё за то, чтобы эта ночь не кончалась.       Сейчас я отдал бы всё за то, чтобы она повторилась.