Узы

Леви открыл глаза и понял, что находится в каком-то подвале. Руки и ноги его были прикованы к каменному столу, на котором он лежал. Пытаясь вспомнить, что произошло, он пришел к выводу, что скорее всего во время стычки с отрядом ликвидаторов был вырублен и взят в плен Кенни. Его догадки тут же подтвердил слегка картавый и с нотками театральности голос. — Что, очнулся, коротышка? — Кенни, — обреченно выдохнул Леви. У него раскалывалась голова и было тяжело дышать. Накануне стычки он где-то подхватил простуду. Видимо, виноваты были холодные ночи, которые разведчики, вынужденные скрываться, проводили под открытым небом. Сил не было ни на что, хотелось лечь в постель и не вставать вообще. — Что ж, возможно и ты принесешь пользу, сопляк, — ухмыльнулся Кенни, — Вот дождемся, когда придет твой командующий, и посмотрим, сможет ли он избежать моей ловушки. — Если ты взял меня в плен, рассчитывая, что Эрвин придет меня освобождать, то ты глубоко просчитался, Кенни, — жестко сказал он. — Эрвин, значит, — усмехнулся Кенни, — Выходит, не только начальник, но и друг. Тогда тем более придет. — Ты его не знаешь, — возразил Леви, — Эрвин не тот человек, который будет идти на поводу у своих чувств. Он никогда не станет напрасно жертвовать людьми для моего спасения. Я не особа королевской крови и не титан-оборотень, чтобы идти на такой риск. — Ну не захочет жертвовать людьми, значит, придет один, — отмахнулся от аргументов Кенни, — Так будет даже проще. — Тешь себя несбыточными надеждами, сколько хочешь, — фыркнул Леви. Он испытывал смешанные чувства. С одной стороны, рассудок говорил, что лучше бы то, в чем он пытался убедить Кенни и во что, собственно, верил сам, было правдой. Если разведчики придут ему на выручку, будет много жертв, которых он совсем не хотел, тем более по своей вине. Но, с другой стороны, что-то внутри Леви очень желало, чтобы правдой оказалось то, в чем был так абсолютно уверен Кенни. Представив, что за ним действительно никто не придет, Леви вдруг стало как-то тоскливо и одиноко, и он почувствовал себя брошенным и никому не нужным. В подвале, кроме них, никого не было. Видимо, весь отряд находился наверху. Леви настороженно и неотступно наблюдал за перемещением Кенни, пытаясь понять, что он собирается делать с ним. Не то, чтобы Леви боялся боли, но Кенни его пугал. Ему стыдно было признаваться в этом, и он прекрасно понимал, что Кенни совершенно не тот человек, которому можно было показывать свой страх. При этом он понимал и то, что он знает Леви как облупленного, а потому не был уверен, что за маской безразличного спокойствия ему удастся скрыть ни свое состояние, ни то, что ему страшно. Внезапно Леви накрыл дикий приступ, который сдержать он не смог. Согнувшись пополам, насколько позволяли прикованные руки, он громко кашлял, даже не имея возможности прикрыть рот. Ко всему прочему, от наклона вперед, из носа грозили хлынуть сопли, достать платок или хотя бы вытереть их рукой он не мог, поэтому стал шмыгать носом, пытаясь их удержать. «Вот черт», — подумал про себя Леви. — Я смотрю, ты простужен, малец, — с некоторым удивлением и одновременно издевкой сказал Кенни. Леви обессиленно опустился обратно. Что ж, теперь у его врага есть против него еще один козырь. Кенни куда-то ушел, а через какое-то время в губы Леви вдруг уперлось что-то твердое и горячее. — Пей давай, — грубо приказал Кенни. — Это яд? — с подозрением спросил Леви. — Это лечебный отвар. Я давал тебе такой в детстве, когда ты болел. Тронутый неожиданной заботой и напоминанием, Леви смутился, а сердце его болезненно сжалось. Отвар он послушно выпил. Сил сопротивляться у него все равно не было. Однако, когда Кенни ушел снова, его вдруг накрыла паника. Что если это была не забота, за которую он это принял? Что, если Кенни просто испугался, что Леви своим кашлем выдаст их местонахождение? А благодаря неожиданному открытию у него вдруг появилась хорошая идея, как можно помучить его без лишнего шума? Кенни знал, что, будучи маленьким, Леви очень боялся задохнуться во сне во время болезни. Страх удушья остался у него и сейчас, не такой яркий как в детстве, но все равно вызывавший у него беспокойство. Кенни как будто подтвердил его ход мыслей, вернувшись в руках с какой-то тряпкой. «Что он собирается с ней делать?» — с тревогой думал Леви. Будет ли его душить или все-таки использует как кляп, чтобы развлечься классическими пытками? Когда Кенни приблизился, Леви непроизвольно зажмурился. Однако того, что он ждал, не произошло. Кенни всего лишь положил принесенную тряпку ему на лоб. — Лежи спокойно, — сказал он, опускаясь на стоявший неподалеку стул, — Температура и без того высокая. От тебя жаром так и пышет. Осознание, что орудие пыток на поверку оказалось просто мокрым полотенцем, чтобы сбить температуру, стало для Леви ударом в самое уязвимое место. Не выдержав, он отпустил две соленых дорожки из глаз, после чего закрыл их, не желая встречаться взглядом с Кенни. — Ты что плачешь, малой? — удивленно спросил Кенни. Леви не ответил. Однако спустя какое-то время молчания сам вдруг задал вопрос. — Судя по всему я тоже Аккерман, как и ты. Скажи мне, кем ты был моей матери? — Дурачок, — усмехнулся Кенни, — Я был ей всего лишь братом. От изумления Леви открыл глаза и воззрился на своего дядю. — Тогда… — Леви словно пытался подобрать слова, — Почему ты бросил меня тогда? — голос его слегка дрожал, — Я чем-то тебя разочаровал? Или же был для тебя недостаточно хорош? — Я просто научил тебя всему, что умел и понял, что ты уже можешь справиться без меня, — ответил Кенни, — Я знал, что из меня не выйдет хороший отец. Ты что все это время переживал из-за этого и считал, что причина в тебе? Ответа не последовало. — Бедный ребенок. Я не думал, что ты мог ко мне привязаться. Иногда мне даже казалось, что ты меня ненавидишь. На какое-то время воцарилось молчание, после чего Кенни встал, повернувшись спиной к племяннику. — Прости меня, Леви, — тихо произнес он, а затем добавил в своем обычном тоне, — Надеюсь, что твой дружок скоро придет, — повесил на крючок около лестницы ключи от оков и ушел, оставив Леви одного. Через некоторое время Леви провалился в какой-то полусон-полубодрствование. Очнулся он от своего забытья, когда вдруг хлопнула дверь, ведущая в подвал. Сквозь пелену он увидел очертания лица командующего Разведкорпуса, склонившегося над ним. — Эрвин, — выдохнул он. «Значит, все-таки пришел», — пронеслось в голове у Леви и разлилось каким-то теплом в груди. — Слава Богу, что ты жив, — сказал Эрвин, шаря вокруг глазами, пытаясь понять, как вытащить Леви из железных скоб, которыми он был прикован. — Ключи там на стене, — хрипло произнес Леви, кивнув в сторону крючка. — Отряд вместе с Кенни, видимо, ушел на какое-то дело, — сказал возвратившийся со связкой Эрвин, — Странно, что они не оставили хотя бы кого-нибудь охранять тебя. Может случилось что-то непредвиденное. Но нам во всех случаях стоит поторопиться, пока они не вернулись. — Они не вернутся, — тихо, но уверенно произнес Леви. Эрвин тем временем закончил с оковами. — Леви, с тобой все в порядке? — спросил он с беспокойством, не свойственном ему. Его напугал вид его капитана, — Скажи мне, он пытал тебя? Леви надтреснуто засмеялся, после чего зашелся в диком кашле. — Да, — глухо и мрачно ответил он, — Изощренно пытал. Нежданной заботой и ошеломляющей правдой. Эрвин уловил сарказм в его голосе, но не мог понять, о чем тот ведет речь. — Что случилось, Леви? Леви не ответил и предпринял попытку встать, но у него закружилась голова и он пошатнулся. Эрвин дернулся, чтобы его поймать, но тот успел прислониться спиной к плите и так и застыл, ничего не говоря и уставившись в одну точку. — Леви… — начал было Эрвин, когда Леви, так и не смотря в его сторону, вдруг произнес: — Он сказал, что он мой дядя. Больше Эрвину не потребовалось объяснений. -Поехали домой, — сказал он. Леви дернулся как от удара и изумленно и затравленно посмотрел на Эрвина. Лицо его как-то странно скривилось, и он попытался отстраниться, но, потеряв опору, поскользнулся, однако Эрвин смог предотвратить падение, схватив его за запястье, а затем, не дав тому опомниться, поднял его на руки. Он прекрасно понимал теперь, что с Леви все было в порядке, кроме сильной простуды и раненного сердца. Эрвин ждал, что Леви начнет вырываться, но на удивление он не оказал даже показного сопротивления и обмяк, слегка прижавшись головой к его груди. — Мы доберемся до штаба, и ты мне все расскажешь, хорошо? Леви кивнул. Эрвин поднялся по лестнице и вышел на ночную улицу. К нему подъехал неприметный экипаж. Вместе со своей ношей он забрался внутрь и захлопнул за собой дверь. — Трогай, — тихо приказал он. Сидевший на козлах натянул поводья, лошади рванули, и повозка исчезла во мраке улиц, унося с собой разведчиков.