Ну, здравствуй! Я скучал...

Одасаку смотрит устало, как мать на неразумное детя. Дазай сейчас напоминает воспитанницу института благородных девиц: руки сомкнуты в замок, виноватый взгляд опущен в пол, губки поджаты. Весь его вид выражает раскаяние. Одасаку вздыхает, качает головой. - Ну? И что произошло? Дазай кусает губы и молчит. Впервые, пожалуй, за всю его недолгую жизнь ему по-настоящему стыдно. Одасаку наконец улыбается доброй, немного усталой родительской улыбкой. - Снотворное? Дазай кивает. Он сейчас, как провинившийся ребёнок. Того и гляди, расплачется. В носу предательски защипало. Кто ж знал, что придётся отчитываться перед Одасаку! Это единственный человек, которого Дазай не хотел бы расстраивать... - Ты ведь не хотел этого, верно, мальчик? Дазай отрицательно мотает головой. - Думал, откачают? Как бывало много раз до этого? Дазай кивает. Кажется, Одасаку видит его насквозь. Или Ода наблюдал за ним всё это время? Присматривал вполглаза, даже из другого мира? - Не успели? Или просто не пришли? Дазай пожимает плечами и грустно вздыхает. Он и сам понимал, что его попытки свести счёты с жизнью уже порядком всех достали. Никто уже не воспринимал это всерьёз. Но снотворное один к одному с алкоголем дали свой эффект. К сожалению (или к счастью) необратимый. Теперь ничего не исправишь... Одасаку качает головой. - Ох, ну что с тобой делать? - он раскрывает объятия, - Иди ко мне. Я скучал, Осаму. Сердце пропустило удар, прежде чем Дазай кинулся на шею Одасаку. Он крепко прижался, ткнулся в родное плечо. Он не видел тёплой улыбки, но чувствовал, как Ода гладит его по спине. У Дазая впервые было легко и спокойно на душе. Словно перестала ныть старая рана, что доставляла неудобства многие годы. Дазай наконец-то был свободен. - Ты больше не уйдёшь, Одасаку? - Больше не уйду.