Омерзительная древность времён Дахри

— Генерал махаматра? К вам можно? Сидящий за низким столиком Сайно зевнул. Маленькая комнатка в доме старейшины деревни Аару была довольно уютной, обстановка внутри так и навевала желание вздремнуть. Но перед этим он планировал кратко записать события последних дней. Если их миссия будет удачной, эти записи станут важным историческим свидетельством. — Входите, Аль-Хайтам, — он отложил в сторону папирус. Нетвердой походкой Аль-Хайтам ввалился в полутёмную комнату. Его серо-оранжевые глаза пьяно поблёскивали, на щеках полыхал густой румянец. — Аль-Хайтам, что-то случилось? – Сайно почувствовал неладное. Не ответив, секретарь широким шагом подошел к столу, за которым сидел Сайно и, опершись о него ладонями, склонился над генералом. Его внушительная фигура заслонила неяркий лунный свет, заливающий уютную комнатку. — Хотите меня трахнуть, генерал? Сайно опешил. Сначала ему показалось, что он ослышался, потом — что неправильно понял, но весь вид Аль-Хайтама, от раскрасневшегося лица до красноречиво выпирающего под узкими бархатными штанами бугра, говорил о том, что в его сероволосую голову действительно ударила эта странная и совершенно неуместная идея. — Господин секретарь, вы что, воспользовались неисправной капсулой знаний? – нахмурившись, переспросил Сайно. — Ну почему же неисправной? — ехидно протянул Аль-Хайтам, перегибаясь через стол. — Просто это была особенная капсула. — Особенная капсула? Аль-Хайтам, с вами явно происходит что-то нехорошее. Пожалуйста, попросите помощи у Кандакии. — угрюмо произнес Сайно. Аль-Хайтам прищурился. — Не хотите, значит? Ну что ж… тогда я сам вас… Сайно не успел опомниться, как высокий мускулистый секретарь перелез через стол, по дороге опрокинув подставку для свитков, и придавил его своим весом к скамье, усевшись на его колени. — Господин секретарь. В этот момент Аль-Хайтам засунул руку себе в штаны и с кряхтением достал капсулу знаний, каким-то образом извлечённую из оправы. Хотел бы Сайно, чтобы он достал её непонятно откуда, но всё было ясно, как белый день: эта капсула побывала у секретаря в заднем проходе. Безжалостно ухмыляясь, Аль-Хайтам приложил тёплый влажный кристалл ко лбу Сайно, и в мозг генерала полились нескончаемые потоки фантазий о бесконечных оргиях между незнакомыми ему людьми — темнокожим Ингваром Альберихом и златовласым Гансом Пикенброком. Судя по их причудливой одежде с символикой Чёрного Солнца, это были… проклятые дахрийцы. Откуда в этой капсуле взялись воспоминания прогневавших Селестию сынов Дахри, причём воспоминания самые похотливые и извращённые, Сайно не мог даже предположить. Ромбовидные зрачки похотливо сверкали в глазах дахрийцев, которые то таранили мускулистые зады друг друга, то содомировали юных солдат, преподавая им уроки покорности, то мастурбировали причудливыми игрушками. Перед глазами плыли мощные колонны налитых мужских половых органов, которыми их владельцы имели полное право гордиться, как удивительными дарами архонтов, могучие кубики пресса, широкие плечи, золотые волосы, переплетающиеся с синими волнистыми локонами, длинные загнутые ресницы, полные губы и брызги обильной белой спермы, разлетающейся по сторонам. А в ушах стояли шлепки, хрип, крики и стоны, выражающие бесконечную удовлетворённость. Чтобы избавиться от морока, Сайно начал молиться, но его мысли о царе Дешрете, которые должны были удержать его раз ум от падения в бездну, окрасились богохульными красками. Огромная чёрная воронка похоти и разврата, затягивающая его в своё мрачное нутро, была похожа на великий всеобъёмлющий задний проход самого царя Дешрета. И этот безграничный анус с такой легкостью поглотил в себя все чистое и непорочное, что только было в Сайно, что в этом великом мраке, которому ни один человек в мире не в силах был дать имя, не осталось ничего, кроме желания… желания… желания добраться до тела Аль-Хайтама и вдоволь насладиться им. — Г-г-г-господин с-с-с-секретарь… — только и смог засипеть Сайно, ощутив, как к паху приливает кровь. — Это может быть квалифицировано, как насильственные действия сексуального характера… Аль-Хайтам задрал обтягивающий топ, демонстрируя кубики пресса, могучую широкую грудь. Запустил руку под набедренную повязку, и Сайно стало не до молитв и не до воззваний к собственному помрачённому разуму. По мере того, как член Сайно твердел и наливался кровью, движения руки Аль-Хайтама становились все нетерпеливее и торопливее. Его пальцы дрожали, из груди вырывалось тяжёлое дыхание. Наконец, размотав набедренную повязку, он соскользнул с колен Сайно и пристроился между его ногами. — Всегда хотел это сделать, — произнес он и взял сочащийся предэякулятом член Сайно в рот. Настала очередь Сайно ухмыляться: что за внезапное признание! Но мимолетную ухмылку тут же стер с его лица блаженный оскал удовольствия. Аль-Хайтам старательно отсасывал у него, — так, как будто сдавал выпускной экзамен в Академии, и результаты этого экзамена могли предопределить всю его будущую жизнь. Жадные чавкающие звуки заводили Сайно не меньше, а то и больше собственно процесса, и вскоре он сдавленно застонал в экстазе, наполняя вязкой жидкостью изнемогающую в ожидании глотку секретаря. Тот как будто того и ждал, с нескрываемым наслаждением глотая извержения генерала махаматры. «Интересно, а если бы я, допустим, помочился ему в рот, он бы тоже так же довольно облизывался, улыбался и просил добавки?» — подумал одурманенный воздействием капсулы, но всё ещё пытающийся сохранить связь с реальностью Сайно. — Ах-х… Как дождь в пустыне! На минуту Сайно даже решил, что надо бы проверить эту гипотезу. Однако остатков рассудка хватило на то, чтобы не пытаться угостить Аль-Хайтама порцией освежающей урины. Им ещё предстояло вместе вызволять из темницы дендро архонта, а после такого было бы слишком неловко смотреть друг другу в глаза. «Впрочем, если сейчас вдруг Аль-Хайтам уложит меня на скамью кверху задом и трахнет, как женщину, это тоже будет очень неловко…» — Сайно даже не знал, какой вариант смущал бы его сильнее. Прекратив облизываться и постанывать, Аль-Хайтам принялся целовать смуглые мускулистые бедра Сайно с внутренней стороны, поглаживать яички, поросшие густыми белыми волосами. Затем с восхищенным лицом — это восхищение генерал несколько минут назад видел во взгляде темнокожего дахрийца — вдруг взял его за запястье и начал вылизывать его пальцы. — Твои пальцы похожи на пять маленьких членов, ммм. Такие жилистые, ммм, красивые, ммм. О, архонты, как же я хочу почувствовать твою руку в своей заднице… — Я думаю, лучше не стоит, — пробубнил Сайно, представив, насколько неприятным будет это для секретаря с учётом того, что в комнате не было ничего, что сошло бы за смазку. — Предлагаю использовать непосредственно предназначенный для этого орган. Тем более, из-за ваших лобзаний он уже снова стоит. Аль-Хайтам с благоговением уставился на член Сайно, толстый, бронзовый, обрезанный, как и у всех жителей пустыни. Серо-оранжевые глаза смотрели так, как будто пенис генерала был его Ирминсулем, основой его мироздания, величайшей драгоценностью. Ключом от врат вечного оазиса. Спустив штаны, он вновь забрался на колени Сайно, пристроился поудобнее и без всякой подготовки уселся на влажный от собственной слюны мясной стержень, легко погрузившийся в скользкую глубину. — Уффф! О да, то, что надо! Сохранившая остатки здравомыслия часть Сайно отстраненно порадовалась тому, что секретарь, слишком одуревший для того, чтобы быть осторожным, не будет посягать на его девственный анус. А затем задумалась над тем, можно ли это назвать изнасилованием и какое наказание должно настигнуть Аль-Хайтама. Аль-Хайтам ни о каком наказании не думал, он самозабвенно катался на основе своего мироздания на удивление хорошо разработанным задом, способным без труда вместить капсулу знаний (Сайно то и дело посматривал на этот кристалл, который валялся на полу, остывая), то манерно откидывался назад, то прижимался к генеральской груди, до крови царапал ему плечи, кусал за уши его шапки и мычал, кряхтел, стонал беспрерывно, срываясь на странные всхлипывающие звуки. Сквозь пелену приятных ощущений Сайно констатировал факт — его тело получает удовольствие от процесса, так что, пожалуй, казнить Аль-Хайтама не за что. Задница секретаря была такой горячей, такой мягкой, податливой… Идеальный чехол для его литого смуглого пениса. На самом пике наслаждения Аль-Хайтам выгнулся, пронзительно заревел, и мощная струя семени выплеснулась на живот и грудь Сайно, стекая по бронзовой коже медлительными белыми каплями. Соскользнув с члена генерала, секретарь упал на пол, бесстыдно раскинув ноги. Сайно не остался в долгу. Крепко стиснув свой изнывающий от неудовлетворенности орган, он резкими движениями довел себя до оргазма и залил семенем крепкий мускулистый торс Аль-Хайтама. А затем лег на пол рядом с ним, опьянённо размазывая по бледному телу собственные выделения. Аль-Хайтам не возражал, наслаждаясь прикосновениями и изредка прерывисто вздыхая. После того, как воздействие одурманившей обоих капсулы знаний развеялось, Аль-Хайтам, не говоря ни слова, натянул штаны, одернул топ и вышел из спальни Сайно. Тот перебрался на постель, вытянулся, глядя в потолок, и долго думал о том, что произошло. Даже если не считать его действия изнасилованием — секретарь совершил серьёзное преступление, скрыв от него, генерала, эту капсулу, способную повлиять на волю и разум того, на ком она была использована. За это его стоило подвергнуть пыткам и бросить в тюрьму как минимум на десять лет. «Интересно, он все время носил ее у себя в заднице?» — задался важным вопросом Сайно. Но его усталый от постороннего вторжения мозг не мог размышлять слишком долго. Он провалился в глубокий сон. Поутру, ещё до рассвета, Аль-Хайтам разбудил его стуком в дверь. — Заходите, — протянул Сайно, уже зная, кто там. — Прошу прощения за вчерашний инцидент, генерал махаматра, — спокойно произнес секретарь, войдя к нему. — Это должна была быть капсула знаний с функцией экспресс-записи, которую, как заверяла госпожа Сангема-Бай, можно использовать без специального устройства, просто приложив к голове. Ну… как минимум в том, что устройство не понадобилось, она не соврала. Но у меня не вышло стереть с неё информацию, что там хранилась, вместо этого… — Вместо этого вы загрузили её в свой разум, а потом — и в мой, господин секретарь. И я мог бы четвертовать вас за это. Как, впрочем, и саму Дори. Подумать только, какие ещё омерзительные древности времён Дахри спрятаны у неё в сокровищницах! — Вы, конечно же, этого не сделаете. — Не сделаю. Однако позвольте поинтересоваться, действительно ли вы, как вчера обмолвились, всегда хотели это сделать. Вы понимаете, о чем я, так? — Понимаю. И не против повторить. Если хотите, генерал махаматра, в следующий раз… — В следующий раз посох мой своей жопой ебать будете, — Сайно нахмурился, поглаживая древко похожего на весло жреческого посоха, что стоял у его постели. Аль-Хайтам лукаво заиграл бровями, как будто бы намекая, что он не против.