Тайный Санта

Когда раздается звон колоколов, серебристая вьюга гуляет по улицам и оседает пушистым белым покрывалом на дома, снежные хлопья подмигивают своими искрящимися глазками, мы видим улыбки прохожих, радость друзей и родных, ожидание чуда в их глазах. В канун Рождества все чудеса возможны. Добрый дух, древний как сама магия, витает в морозном воздухе и насыщает его самым настоящим волшебством. Мы его не видим, но чувствуем, что он где-то рядом, ждёт чтобы исполнить твою самую большую мечту. Это время чудес, сказок и любви. Мы никогда не имеем такого огромного желания любить и думать о других, а не о себе, как в канун Рождества. Это поистине волшебное время. Время, когда мы понимаем, что не одни. Вот и сегодня в морозный зимний вечер, когда солнце давно отправилось на покой, Рождество стояло у маленьких резных окошек и рисовало на стёклах причудливые узоры, ждало, когда в доме вымоют полы, украсят комнаты, затопят камины и впустят Его… Холодная ночь опустилась на землю, а город все продолжал мерцать разноцветными огнями. В окнах мелькали разодетые в пестрые костюмы детишки, и отовсюду звучали рождественские песни. Крохотные снежинки кружились в медленном танце и опускались на нос прохожим. Буйный зимний ветер подхватывал звон колоколов и уносил его далеко на заснеженные верхушки гор. На вершине самой высокой горы стоял одинокий деревянный домик. Такой старенький и беззащитный, с головой укрытый снежным одеялом. Два небольших квадратных окошка, изрисованные морозными узорами, толстая дубовая дверь и узенький дымоход, из которого сейчас струился небольшими порциями слабый дымок. В окошке показался человек. Он был одет в старую выцветшую от времени пижаму и большой вязаный свитер, доходивший до середины бедра. У него растрёпанные, каштановые волосы, небрежно закрепленные мелкими заколками, и чашка с горячим чаем. Хёнджин живет в этом домике один сколько себя помнит. Он никогда не видел своих родных, в детском доме ему говорили, что они погибли под обвалом в горящем здании, а другие дети за спиной посмеивались над этими «глупыми байками». В детстве Рождество всегда приносило ему только горькое разочарование. Брошенный родителями на произвол судьбы ребёнок, ни друзей, ни родных, что уж говорить о вере в чудо. Поэтому и будучи взрослым он отказывался испытывать радость по требованию календаря. Хёнджин окинул пустым взглядом сияющий город. Надо же, как он не пытался замыкать окна и дверь, ненавистный детский смех все равно долетал и сюда. И тогда он заставлял невольно погрузиться в прошлое, прошлое, к которому испытывал ужасную злобу, в детство, которое всегда мечтал забыть, как страшный сон. Отголоски далёкого детства, которого по существу у Джинни никогда и не было, больно кольнули сердце, и невидимая рана в душе вновь начала кровоточить. Рука непроизвольно дернулась и горячий чай выплеснулся из кружки. В горле встал ком, а на глаза навернулись слёзы, но он тут же смахнул их длинным рукавом растянутого домашнего свитера и, тихо шмыгнув, поставил горячую кружку на подоконник, не отпив ни глотка. — Глупцы… ужасные глупцы, — тихо всхлипнув, прошептал он и спешно направился к выходу из дома. Хёнджин сорвал с крючка старую, зимнюю куртку — единственное, что родители оставили в память о себе, перед тем как навсегда исчезнуть из его жизни. Он шагнул за порог, громко хлопнув дверью, будто его кто-то мог услышать. Она так и осталась не запертой. Какой смысл? Джинни был уверен — сюда к нему никто не придёт. Холодный ветер рвался в легкие и обжигал лицо. Метель все усиливалась как назло, буквально сдувая с ног. До города путь не близок и с рассветом он окажется у ворот. А пока придётся немного потерпеть. ✨✨✨ Жалок тот, кто всё предвидит, Чья не кружится голова, Кто все движения, все слова В их переводе ненавидит, Чьё сердце опыт остудил И забываться запретил! А.С. Пушкин «Евгений Онегин» Хёнджин осторожно делает шаги, стараясь не наступить на лёд, притаившийся под слоем снега. С рассветом он миновал огромные резные городские ворота. Улицы буквально кипят в предверии праздника. Люди снуют туда сюда с пакетами, доверху набитыми вкусностями и подарками. Звонкий детский смех вперемешку с поздравительными возгласами жителей городка доносится со всех сторон. Все вокруг так счастливы, что не обращают внимания на снег, валящий, что в паре шагов от себя ничего не видно. До Рождества остаются считанные часы. Хёнджин пробирается сквозь пургу, отчаяно пытаясь разглядеть вдалеке круглосуточный магазин. Он продрог до самых костей и чуть с ног не валится, застревая по колено в сугробах. Приблизившись таки к цели, Джинни не успевает боле сделать и шага, как его сбивают с ног, и падает под весом неопознанного объекта в глубокий сугроб с громким: «Ай!». — Прости, прости, прости, я не специально правда, — раздаётся откуда-то сверху, но тяжесть тела не пропадает. — Смотри куда летишь, вы из-за этого поганого праздника совсем поехали?! — грозно воскликнул Хёнджин, быстро убирая снег с лица. Наконец убрав снег и разлепив глаза, Хван увидел перед собой, а точнее все ещё на себе, парня, беззаботно улыбающегося и лучезарно сверкающего блестящими глазками. На нем смешная шапка с помпоном, лезущая на глаза, белая куртка, явно большая ему на пару размеров и длинный полосатый шарф, обмотанный вокруг на три оборота и все равно свисающий чуть не до колен. Растерявшись о такого вида парня перед собой, он быстро успокаивается и принимает невозмутимое выражение лица, усмехнувшись глубоко в душе его внешнему виду, он же похож на эльфа. Если бы они действительно существовали, Хёнджин бы сейчас тщательно пересмотрел свою жизнь. — Слезь с меня живо и лети восвояси, не то, мамочка тебя потеряет, — Джинни спихнул груз со своего тела и, поднявшись на ноги, стал отряхиваться от снега. — Это с чего потеряет-то? Я тут один, — воскликнул парень, поправляя шапку, съехавшую чуть не до носа. Хёнджин, отряхнувшись, окинул его ничего не выражающим взглядом и развернулся, собираясь удалиться, но… — Постой! Я не видел тебя здесь раньше, ты тот самый человек, поселившийся в горах? — его глаза блеснули так ярко, что Хван чуть не сощурился. — Что ты сказал? Ты совсем страх потерял?! — шикнул Джинни на белокурого мальчишку. Человек, поселившиеся в горах?! Что за вздор? Значит так его теперь кличут в этом городке? — Тебе это не нравится? — сдвинув брови и наклонив голову вбок проговорил он. — А тебе бы понравилось такое?! Да что я распинаюсь перед тобой в самом деле, дуй домой по хорошему, и без тебя тошно от этих праздников, — на последней фразе голос сорвался и понизился до неузнаваемости. Праздник. Сколько светлого в этом слове и как оно бесполезно, когда вокруг никого. Хёнджин последний раз поправил ворот куртки и стремительно зашагал прочь, оставляя после себя глубокие следы в снежных сугробах. На душе вдруг сделалось тяжелее обычного, словно вихрь прошёл и унёс с собой все чувства. Ему к такому было не привыкать, но почему-то именно сейчас что-то с невероятной силой тянуло остановиться и обернуться, лишь бы снова увидеть это неуклюжее недоразумение в смешной шапке, вечно сползающей на нос. Поборов таки насмешливое желание вернуться, Хван, стиснув крепко зубы, ускорил шаг. Как вдруг… — Джинни. Так ведь тебя зовут? — чуть слышно донеслось из-за спины. Сердце ёкнуло, откуда этот парень узнал имя?.. Хван наконец обернулся, и гримаса неподдельного удивления застыла на его лице. По телу пробежал холодок, и разные страшные мысли наперебой стали закрадываться в голову. Что если его кто-то подослал? Иначе, не мог же он в самом деле магическим образом со своему велению и своему хотению выведывать такую информацию. Вздор, невозможно. — Откуда. откуда ты знаешь мое имя? — скороговоркой выдал Хёнджин, уже не пытаясь скрыть нарастающую тревогу. Однако вопрос остался без ответа. — Я Феликс, — он вновь одарил Хвана загадочной улыбкой и только сейчас, пропыхттев что-то неразборчиво под нос, поднялся, отряхивая белую куртку, — но ты можешь называть меня Ликс, если тебе так уд… — Я не собираюсь тебя никак называть и тем более с тобой дружить! Я всегда обходился без друзей, и сейчас в них не нуждаюсь, это пустая трата времени! — Хван начал терять самообладание, он уже давно перестал слышать, что говорит, слова хаотичным потоком летели наружу. — Я понятия не имею кто ты и зачем пытаешься говорить со мной, но лучше бы ты шёл отсюда, пока можешь, и радости свои сопливые прихвати, а то на нервы действуешь! Ликс же стоял и слушал, не смея и слова вставить поперёк этого неконтролируемого потока гнева. Слушал внимательно, не отводя глаз ни на секунду, ловил каждую новую эмоцию и все пытался понять в чем же дело. Улыбку с лица все же скинул, дабы не подливать масла в и без того во всю бушующий пожар. Хёнджин замолк, переводя сбившееся дыхание. В глазах блеснули слёзы, но он тут же отвернулся, не желая показывать свою слабость. Ветер стих, а снег все так же кружился вокруг, медленно оседая на землю. Феликс пошарил в карманах и, подняв пока ещё полный надежды взгляд на Хвана, выдохнул и тихо произнёс, протягивая маленькую бумажку, размером с визитную карточку: — Чудеса случаются не только в сказках, но и в канун Рождества. Напиши сюда своё самое большое желание, и я помогу его исполнить, — пролепетал Ликс оставляя бумажку в руке Хвана. — Хм… да, я знаю, если ты был хорошим, толстяк в красной шубе проберется к тебе в дом и оставит тебе подарки. Но Санта-Клауса не существует. В этот самый чудесный день в году вы празднуете ложь, — усмехнувшись собственному положению, он спрятал вручённый трофей в карман. Феликс, обиженно сощурив блестящие глазки, вздёрнул веснушчатый нос, в сотый раз поправил непослушную шапку и кинул напоследок прежде чем скрыться в суетившейся толпе: «Если нет Рождества в твоем сердце, ты не найдешь его и под елкой» ❄️❄️❄️ «Рождество нужно детям для сказки, неудачникам в качестве точки отсчета для новой надежды, а всем остальным — для веселья», — таково было непререкаемое мнение Хёнджина, не меняющееся из года в год на протяжении долгих двадцати лет. Когда родителей не стало, Джинни попал в детский дом. Там со всей строгостью относились к проведению праздников, а в особенности пожилая директриса низенького роста со злобным прищуром, которая всю рождественскую ночь не спала, дабы проследить, чтоб никто не покинул свои комнаты до утра. Этот ночной дозор она непременно проводила каждый год, ночь на пролёт, уткнувшись острым носом в газету, рыскала щепетильным взглядом по темным коридорам. И лишь раз одному мальчишке из комнаты, что находилась в самом дальнем углу левого крыла здания, удалось пробраться к соседям, пока ночной сторожил отлучился, по видимому, в столовую за очередной чашкой крепкого кофе. Джинни хорошо помнил этого отважного смельчака. Ян Чонин по существу ничем не отличался от других ребят, разве что своей невероятной тягой к нарушению правил. Ходил слух, что его родители загремели в колонию строго режима за воровство, и за неимением других родственников, Чонин оказался здесь. В ту ночь он незамеченным пробрался в комнату, где жил и Хёнджин, само собой не один — в комнатушке они ютились впятером. За окном валил крупными хлопьями снег, так что ничего в паре метров не было видно, мороз рисовал на окнах замудренные узоры. Этот холодный рождественский вечер отпечатался в памяти навсегда и отнюдь не из-за желанного праздника. Нет, он действительно был чудесен, всю ночь на пролёт рассказывали сказочные истории, и шепотом обменивались своими самыми сокровенными желаниями, они были уверены, что нет в жизни ничего более ценного, чем моменты, проведённые в кругу близких нашему сердцу людей. Но за ночью неотвратимо наступает рассвет и именно тогда рано утром, только солнце успело показаться из-за кирпичных пятиэтажек, на землю спустился «ночной дозорный». От праздничного настроения не осталось и следа, директриса вынесла строгий приговор Джинни и его соседям по комнате — до конца месяца они ни ногой не смели ступать за порог детского дома, зима для них прошла безликой тенью за узорными окошками. Что же Чонин, ему пришлось заплатить сполна — тот ветер стал последним в стенах этого здания, на утро было принято решение отправить его в другой детский дом, где по словам директрисы, он точно научится жить по правилам. С тех самых пор отважного смельчака, подарившего самое лучшее Рождество на свете, больше никто не видел, ни единой весточки о нем, как ни пытались они выведать, не получили. Этот кошмар и по сей день вновь и вновь возвращался жгучими вспышками, преследовал как напоминание о том единственном за всю жизнь дне, когда он почувствовал себя счастливым, за что и заплатил огромную цену — потерял друга. Джинни распахнул влажные от слез глаза, переполненные страхом, тяжело дыша, стёр краем свитера капельки пота со лба и вымученно простонал, вновь отчаянно пытаясь выдворить отголоски горьких воспоминаний из головы. За окном ещё темно, только слабый свет Луны, проникая через квадратное окошко, ложится на пол. Бесформенные тени, играя при ее свете, складывались в причудливые фигуры, словно разыгрывая постановку в театре теней. Устремив пустой взгляд в потолок, Джинни вдруг вспомнил таинственного телепата, волшебным образом узнавшего его имя. Феликс. «Джинни. Так ведь тебя зовут?» — ранее туманные образы, беспризорно бродившие в подсознании, теперь обрели чёткость, он вспомнил сползающую на лоб шапку с помпоном, хитрый прищур и загадочный блеск в глазах, все в мельчайших деталях. Стало быть уснуть сегодня не получится. Кровать шумно скрипнула, Хёнджин, вымученно выдохнув, подошёл к маленькому окошку и, оперевшись на деревянный подоконник попытался развидеть огни ночного городка. Тщетно. Пурга разыгралась такая, что верхушки старых сосен и елей выгибались легко, точно колосья пшеницы в поле от осеннего суховея. Сквозь метель город не развидеть, ничего не развидеть. Как ни пытался он отвлечься хоть на что-то: часовой маятник, ритмично отстукивающий ненавязчивые звуки, хруст горящей в камине древесины, нет, все тропинки неотвратимо вели к одному — Феликс. Что-то в нем не давало Хвану покоя, он пока не мог понять что именно. До Рождества осталось пара часов, а это значит, что ему в очередной раз придётся разочароваться. Отважный смельчак из соседней комнаты больше никогда не прокрадётся к нему под покровом темноты и не подарит лучик надежды. В следующем году первый снег выпадет, торжественно оповестив о приходе зимы, старые листья завянут, но обязательно появятся вновь с приходом тепла, прохладный ливень после жаркого дня будет таким же ослепительным как и раньше, а вот детство нам не вернуть никогда. Пульс радости замедлится, ослабеет и в конце концов пропадёт, не оставив ничего в напоминание о себе. Трагично растратить юность понапрасну, ведь она длится так недолго, и под угнетающим влиянием обстоятельств лишиться наконец всего. И тогда все, что останется — сидя в полной тишине, с отвращением вспоминать своё пустое прошлое, ведь исправлять теперь уже абсолютно точно нечего, да и незачем. Но впрочем так бывает, мы никогда не забудем тех, кем дорожили, но никогда не испытаем тех эмоций, которые испытали тогда, в тот самый момент. Получается, что утеряв веру в чудо однажды, мы лишимся ее навсегда? Внезапно из размышлений выдернул шуршащий звук, ничего особенного — куртка упала с вешалки. Джинни аккуратно ступая по деревянному полу, разносящему симфонию скрипов и треска, приблизился к источнику шума. Куртка вновь оказалась на своём месте, а Хван, все же решившись попытать удачу и уснуть, уже собирался уйти, как вдруг глаз зацепился за обрывок бумаги, мирно покоящийся на полу. «Чудеса случаются не только в сказках, но и в канун Рождества. Напиши сюда своё самое большое желание, и я помогу его исполнить», — вихрем пронеслось в голове, и без того запутанный клубок мыслей теперь и вовсе закатился куда-то под кровать. Хёнджин, без особого энтузиазма подняв бумажку, прочёл надпись, искусно выведенную красными чернилами: «Тайный Санта». — Бред какой, — уголки губ дёрнулись в едва заметной усмешке. Устало выдохнув от понимания собственной безысходности, Джинни скользнул к выдвижным прикроватным ящички и стал перебирать их содержимое, которое, по видимому, здесь лежало нетронутым долгие-долгие месяцы. Отыскав таки к куче хлама огрызок простого карандаша, Хван уселся на кровать, которая вновь жалобно скрипнула, как будто выругалась на свою безнадежную жизнь. Мысль пришла почти сразу, но внутри продолжалась неприменимая борьба здравого смысла и отчаянного авантюризма. — Ммм…- крутанув пару раз карандашный огрызок меж пальцев, Хван безнадежно поддался искушению, — Уважаемый Санта, не нужно пробираться ко мне в дом, просто сделай так, чтобы… — призадумавшись на секунду, другую, он все-таки окончательно похоронил свою враждебную гордость, — чтобы… мне не было одиноко. Хван с неприязнью сощурился, он сам дивился, как это ему удалось удержать свою враждебность, внутренне продолжая убеждать себя, что это всего лишь самообман, игра чувств, ничего не стоящая. До полуночи тем временем осталось чуть меньше часа. Метель за окном не утихла, и города по-прежнему не видно, но отчего-то именно сейчас в душу закралась робкая надежда на… чудо. Решительно приняв решение дождаться полуночи, Джинни оперся спиной о холодную стену, по коже пробежался холодок, заставив чуть вздрогнуть. Минуты тянулись мучительно долго, ему даже показалось, что маятник, как назло, стал ходить медленней, да ещё отстукивать так громко, что шум в ушах стоял. Но раз уж ждём до конца, придется потерпеть. Ночь всегда была временем магии, волшебства и чудес. Но чудеса случаются только там, где в них верят. Хёнджин не верил, он не хотел верит в то чего нет, в то, чего нельзя увидеть собственными глазами, а верить наслово — это самое первое, что отняли у него в детстве. Нельзя, в мире, которым правят жестокие люди, не прощают ошибок, не дают второго шанса. Они убеждены, что вера в то, чего априори быть не может, не спасёт тебя от бед. Слепо верить в то, о чем не известно ничего — это ли не верх глупости. Точно так, это верный путь к бедам. Живя в своём мире, полном волшебства, необъяснимого, невообразимого, но такого живого… ты забудешься и рано или поздно поймёшь, что в своём настоящем мире тебя ничто уже не держит, не захочешь вернуться обратно. В этом и кроется опасность чудес — они неконтролируемы, отлучишься одним глазком взглянуть на маленькую фею с прекрасными узорными крылышками, один из взмах — и твоя душа тебе больше не принадлежит, ты променял ее на возможность скрыться от реально мира. «Это пугает. Но что же, если в этом мире, холодном и озлобленном, терять уже нечего…», — неотрывно наблюдая за движениями маятника, думал Джинни. Наверное он только что разгадал истинную причину своего необъяснимого доныне порыва верить в чудо — теперь, когда терять по существу уже и нечего, страх рассеялся бесследно, в этом жестоком мире отныне его не держит ничего… Метель приутихла, малютки-снежинки кружились в одиночестве, искрясь на ветру. Сквозь далекую завесу уходящей пурги начали виднеться тусклые огни ночного городка. Свернувшись на кровати в клубок, Хёнджин ждёт. Остались считанные минуты, сегодня Оно точно придёт, не может не прийти, ведь «чудо приходит туда, где в него верят». Маятник стучит, стучит и… у Джинни перехвалило дыхание — деревянная статуэтка кукушки на пружинке вылетела из своего крохотного домика, разнося громкое: «Ку-ку, ку-ку». Рождество пришло. Закрыв глаза руками, он просто лежал и ждал, сам не зная чего именно, но ждал, второй раз в жизни искренне, по-настоящему веря в чудо. Лучик света, греющий надежду в его сердце, с каждой секундой становится все ярче. Сейчас, именно сейчас Джинни бы поверил во что угодно: в крошечных лилипутов, в гномов с острыми ушами, живущих с глубинах дремучего леса, в прекрасных фей с узорчатыми крыльями, которым теперь с радостью бы продал душу. Вот только… ничего… совсем ничего не происходило. Крепко сжав в руке, бумажку с желанием, он открыл глаза. Одинокая слезинка скатилась по щеке и пропала в вороте старой пижамы. — Я же поверил тебе… Тишина. Это что же получается, даже если ты отпустишь холодный, злорадный мир, он не захочет отпускать тебя? Вцепится намертво острыми когтями о утащит обратно под воду, заставив вновь с головой погрузиться в неистовый ужас, и не выпустит никогда. Да, и правда, великой глупостью было верить первому встречному, якобы исполняющему чужие желания. Повзрослей уже и пойми наконец, что чудес не быва… Хёнджина подбросило на кровати, а сердце вдруг неумолимо заколотилось внутри, раздался шумный звук удара о стекло. Хван, тут же обернувшись, увидел след снега на окне. В отчаянных попытках успокоить сердцебиение и рвано дыша, он побежал к двери, ну уж нет, такой вздор он не оставит безнаказанным. Даже не застегнув куртку он на всех порах вылетает из дома, и тут же по колено застревает в сугробе, но продолжает быстро оглядываться по сторонам. Секунда и вновь настигают знакомые уже с недавнего времени ощущения — сбитый с ног невесть чем он валится спиной в рыхлый снег. Да чтоб тебя… — С Рождеством, Джинни! — звонко доносится сверху, и уже нет нужды очищать глаза от налипшего снега, чтоб понять, кому принадлежит этот голос. — Джинни, Джинни! Хван чувствует цепкую хватку на плечах, и ели как продрав глаза, ошарашено смотрит снизу вверх на знакомое лицо, не в силах проронить ни слова. Феликс весь светится, искрящийся блеск в глазах, и вновь такой, что зажмуриться хочется, шапка с помпоном съехала набок, а длинный полосатый шарф обмотан вокруг шеи на несколько раз — его, свисающие концы сейчас щекотали Хёнджину лицо. — Чт… что ты. Я н.не понимаю… — голос сорвался от испуга, и стал до неузнаваемости хриплым. — Желание, Джинни, что ты загадал, скажи! — пролепетал Ликс, чей голос похоже ничуть не пострадал от столь долгого похода в горы. — Я… я хотел, чтобы… — дыхание перехватило, но он тут же продолжил, — чтобы мне не было одиноко в Рождество. Но я не. откуда ты узнал? — Ты поверил в чудо, Хёнджин, — Феликс потрепал его по беспорядочно раскинутым на снегу волосам и тут же, опомнившись, приподнял аккуратно, накинув капюшон. — чудеса случаются не только в сказках, но и в канун Рождества. И отныне твоё чудо — реальность! Таинственный блеск Луны пробивается в окна деревянного домика, что стоит на самой вершине огромной заснеженной горы. Звенящий детский смех, подхваченный ветром, преодолев огромное расстояние, все так же долетает и сюда. Здесь, сегодня было исполнено ещё одно желание, навсегда изменившее ход истории одного невероятно одинокого человека. Рождественская истина состоит в том, что мы не одни.