КАК СОЛНЦЕ

      Взмахнуть руками, поворот, объять необъятное… Музыка уносит, приподнимает и будоражит воспоминания, вырывая слова из самого сердца.       «Дуй ветер Цинмин и жди дождей, чтобы посеять семена,       Наблюдать за звёздами с горными зверями       Как тебя зовут? В тени деревьев       Проснусь в ночи, такой же молчаливой, как и я…»       Зачем он это всё затеял? Почему решил обнажить душу сейчас? Потому, что больше не может? Не может терпеть это отчаянное молчание…       Как давно они не говорили? И не виделись? Сколько месяцев только фото в сети и видео на Weibo…       Ван Ибо устал от этой неопределенности. От этого молчания. От одиночества. И больше не хочет мириться с этим. Им непременно надо поговорить и всё обсудить. Опять. Но гэгэ не хочет! Не хочет ни его объяснений, предложений, чувств… ни его самого…       Волна, ещё один поворот и движение рукой, как будто он заглядывает за дверь, приоткрывая завесу неизвестности… Слова вырываются из горла, а глаза краснеют от непролитых слёз. Почему он ушёл?       »…Мы зажгли костёр пока разговаривали,       Время крадётся, как опадающие лепестки.       Я давно мчался, ты давно мечтал,       Если ты можешь обменять своё сердце, то ты уже прошёл зиму…»       Скандал разразился, как снежная буря — неожиданно и жёстко, заваливая всё и вся сетевым мусором. Их с их светлыми чувствами погребло под холодной лавиной людского осуждения, насмешек, злого хейта и всяческого дерьма, на которое только способны разозлённые или просто скучающие фанаты. А фанаты ли?..       Их смело снежным комом и больше не осталось никаких «мы»…       Нет, всё закончилось не сразу и не вдруг. Да, Чжань-гэ исчез на несколько месяцев, но они переписывались… Ибо ждал. Упрямо ждал, когда утихнет буря и надеялся вернуться назад. Но разве человеку дано повернуть время вспять? Нет конечно же, нельзя дважды войти в одну и ту ж реку. Вот и у них не получилось… Совсем.       Когда спала первая пена людского осуждения и Сяо Чжань — этот чёртов мнительный гэгэ — стал опять появляться на публике, преследуемый злобной молвой и оплёвываемый «чёрными» фанатами за каждый чих, Ибо всё понимал и терпел. Поддерживал как мог.       С сожалением осознавал, что больше, наверное, никогда они уже не смогут стоять на одной сцене и не снимутся в одном фильме. Но искренне верил, что то, что скрыто от вездесущей публики останется с ними навсегда.       Это летнее солнце и свет влюблённых глаз…       То необъяснимо приятное, вдохновляющее чувство первой любви, которое ему баловню судьбы и в свои, на тот момент, ещё неполные двадцать один, уже вполне заслуженному, не единожды отмеченному различными наградами артисту, окружённому популярностью и толпами фанаток, повезло встретить среди изматывающих будней индустрии развлечений…       Он надеялся, что это лето не кончится, а чувства останутся с ними навсегда и эта искрящаяся, всепоглощающая радость никогда не уйдёт из его жизни. Как не уйдёт из неё и ОН — его первая и пока что единственная любовь, страсть, желание, его воздух, надежда, стимул и проклятие… Тот, кто мог так вдохновлять, так воздействовать, что по плечу казалось любое дело и тот, кто уйдя оставил после себя незаживающую рану. Пустоту. Одиночество. Боль утраты, которая тем сильнее, чем радостнее была бы встреча… Если бы она была.       Почему они расстались? Разве дело только в хейтерах или в скандалах? Как могли угаснуть и сойти на нет ТАКИЕ чувства? Ответа на эти вопросы Ибо не знал. Просто встречи становились всё реже, отношения всё натянутей, тревога и неудовлетворённость всё сильнее. Ссоры вспыхивали и затихали. Конечно, Ван Ибо признаёт, что все споры и недовольство в основном высказывал он, но ведь и Чжань-гэ мог бы быть понятливее и спокойнее. Не принимать всё так близко к сердцу… Не любить карьеру больше него… Мог бы, но не стал.       Ну вот, он опять ударился в обвинения ЕГО, когда надо СЕБЯ.       Он, Ван Ибо, хотел определённости, хотел больше, чем гэгэ мог дать на тот момент. Не понял, дурак, что надо было на время отступить, принять его сомнения и нерешительность, не давить, а поддержать… Но он был напуган. Он не хотел терять и поэтому не мог смириться с тем, что любимый человек отдалялся от него и вдруг, как тогда казалось ни с того ни с сего, захотел взять паузу.       И что теперь? Перерыв, который возможно мог бы исцелить или дать новый виток — «Чжань-гэ всё время твердил о том, что надо немного притормозить и подождать пока всё утрясётся, но кто его слушал в самом деле?» — превратился в разрыв и полное НИЧЕГО…       Они больше не разговаривали ни по телефону, ни по видеосвязи, не переписывались и точно больше не встречались. Всячески избегали любых совместных мероприятий и появлений в одной локации. Например, позапрошлогодней осенью фанаты ждали их двоих; верили, что смогут увидеть великолепную, до сих пор будоражащую воображение сотен тысяч, если не миллионов людей, пару на одной сцене, но не тут-то было. И ведь этот чёртов Сяо Чжань до последнего держал интригу, намекая, что может и споёт, может и посетит… Интриган хренов! А ведь Ибо готов был зубами рвать своё руководство, если бы агентство не позволило ему выступить с его гэгэ, пусть и не вместе, но всё же поучаствовать в одном мероприятии. И что? Да ничего! Фанаты так и остались со своими ожиданиями, Сяо Чжань конечно же не появился, как и он сам. И так постоянно.       У них совершенно не было возможности пересечься по работе. Гэгэ уже очень давно перестал отвечать на его письма и не брал трубку, когда Ван Ибо звонил. Поэтому он перестал звонить и больше не навязывал Чжань-гэ своё общество. Но чёрная дыра в душе всё росла и росла, поглощая свет и радость жизни, оставляя его в одиночестве кусать подушку и буквально выть от тоски.       Как бы ярко он — популярный артист, мечта миллионов и миллионов женщин и мужчин не только в Китае, но и в других странах — не улыбался на публике, как бы беззаботно и легко не вел себя на шоу, какими бы успешными не были бы его роли, когда он оставался наедине с собой то чётко понимал, насколько всё это напускное и ненужное.       Нет конечно, он любил свою работу, он любил внимание и радовался признанию, но… Став старше, очень точно и чётко осознавал всю эфемерность такого «счастья». Деньги никогда не были основным мотивом, впрочем, как и дикая популярность и безумная фанатская любовь, а лишь приятным, до определённого момента, бонусом. Всё же удовольствие от работы было намного выше и важнее.       До встречи с Сяо Чжанем его жизнь была полна любимым делом и тяжелыми артистическими буднями, проходящими под светом софитов и в предательской тишине гримёрок. Всегда под камерами и напоказ. Эту жизнь, кажущуюся многим волшебным сном наяву, до краёв заполняли лишь популярность и желание достичь большего. Но после встречи с этим замечательным человеком в его душе расцвело новое и доселе неведомое чувство абсолютного обожания и восхищения.       Да, он — Ван Ибо — восхищался своим Чжань-гэ, обожал его и боготворил.       А кто не восхищался бы? Разве есть в Китае хоть один человек, которому было бы незнакомо имя Сяо Чжаня и, как минимум, один из десяти жителей вполне может оказаться его фанатом. Ведь несравненного Сяо Чжаня любят не только юные, экзальтированные девицы и юноши, но он очень симпатичен и нравится разным поколениям. Им восхищаются, ему завидуют, его ругают, но никто не остаётся равнодушным.       А сам Чжань-гэ?.. Вот уж точно, ещё тот подарок. Такой не похожий на других, подвизающихся в этой профессии. Совсем не стремящийся к большим гонорарам и готовый отдать последнее на благотворительность, но при этом вовсе не лишённый тщеславия. Мягкий с виду и жёсткий, как стальной стержень, внутри. Всегда несгибаемый и упорный. Упрямый. Целеустремлённый. Иногда даже жестокий, в первую очередь к себе самому. Выносливый и терпеливый. Сильный и в тоже время трепетный…       Ласковый и нежный с ним, весёлый и заботливый с друзьями, всегда вежливый с коллегами и персоналом, но непримиримый с теми, кто хочет навредить ему или его близким. Такой невъебенный и ЕДИНСТВЕННЫЙ… Самый лучший гэгэ. Его ЛЮБИМЫЙ!       Упасть на колени, поворот, пальцы скользят по сцене будто стремясь куда-то или к кому-то… Опять поворот, подъём… В движениях плавность, а в сердце боль. Слова песни льются моросящим дождём и глаза щиплет от непролитых слёз — его душа просто рвётся на части. В этом танце и в этой песне ВСЁ! Всё, что он хочет сказать и не может. Всё, что он надеется донести до этого упрямца. Он ведь будет смотреть? Наверняка… Нет, совершенно точно будет…       Ибо знает и верит, а музыка льётся дальше неспешным потоком, смешивая в своём течении слова, движения и визуальные образы.       »…Много одиноких ночей, как листопад плывёт,       Но у него всегда есть способ снова быть новым листом на ветке.       Мы встретимся так, будто в мире всё продолжается как обычно…»       Конечно, жизнь не остановилась, когда они перестали не только встречаться, но даже общаться. Кто они такие и что есть их чувства?.. Жизнь продолжается, стремительно полнясь контрактами и обязательствами, новыми проектами, которые сулят не только гонорары, но бывает действительно увлекают.       Ибо прекрасно знает, как сильно вырос в своей актёрской игре, а ещё то, что этим в какой-то мере он обязан Чжань-гэ. Возможно, конечно же, что он преувеличивает. Изнуряющие тренировки, сутки без сна и отдыха на съёмочных площадках, напряжённый график и жизнь «на колёсах» бесспорно приносят свои плоды на алтарь его популярности, но и убивают его внутри.       Сколько бы он не стремился к свету и счастью, его постоянно засасывает водоворот дел… Нет, блядь, поглощает эта долбанная пучина обыденности, обязательств и одиночества…       К чему ему все эти улыбающиеся лица вокруг, если единственная улыбка, которая нужна и которую он, Ван Ибо, хочет видеть каждый день, желательно рядом со своим лицом, в темноте или на свету спальни, кухни, гостиной — «Да к чёрту всё! В любой части моей квартиры и не только…» — это улыбка гэгэ?       Почему надо возвращаться домой, если там никто не ждёт?       Чем такой дом лучше гостиничных номеров и салона самолёта?       Зачем ему отдых, если наедине, в тишине и покое, без возможности загрузить себя делом по полной до изнеможения, в его голове бродят горестные мысли, а сердце разъедает мерзкое чувство утраты?       За каким чёртом ему нужны выходные, если это сраное свободное время он не может провести с тем, о ком думает и кого хочет увидеть не только на экране смартфона или планшета, а рядом с собой? Он так хочет быть не один… Хочет быть с НИМ…       Зачем ему праздники без него? К чёрту каникулы, если он должен просыпаться и засыпать один.       Зачем все эти грёбанные шоу, улыбки, глупые вопросы, если после всех кругов ада, после тяжёлого дня, положенного им на алтарь шоубиза, дома его никто не ждёт?       Да, что дома — нигде и никто не ждёт! А хочется, чтобы ждали…       Родители, конечно, не в счёт. И друзья тоже. Ребята из UNIQ — это бесспорно близкие друзья, часть его взросления, огромный кусок его юности, те с кем он жил и рос, но они всего лишь друзья. Верные, надёжные и нужные ДРУЗЬЯ. А он… ОН — это настоящее и, как надеется Ван Ибо — слабо надеется, но всё же — будущее. Его будущее. Если он сможет… Докажет… Донесёт…       Танец — это его способ, его выражение собственных чувств. Это объяснение с НИМ и надежда на взаимопонимание. Такой вот непрямой диалог, но это всё, что он может сейчас сделать, чтобы исправить, изменить, вернуть…       Ван Ибо танцует самозабвенно. Двигаясь то плавно, то рвано изгибается не то в испуге, не то в изумлении. Вкладывает в каждое движение всего себя, слегка улыбаясь грустно и отрешенно собственным мыслям, но с надеждой на понимание и… возможно прощение.       Этот танец, эта песня — его объяснение, личная просьба, нужный, но так и не состоявшийся разговор. В каждом жесте рук и движении ног, в каждом наклоне и повороте — он сам, его чувства и его стремления.       Да, он иносказательно жалуется, крича в пустоту камер и свет софитов, обращаясь к аудитории в надежде, что услышит один, но самый главный и важный зритель… ОН… Услышит, поймёт и почувствует его боль и одиночество, его любовь и искреннее желание быть вместе. Ибо выкладывается полностью, отдаётся танцу без остатка, живёт им, дышит — в каждом движении он рассказывает свою историю… Нет, их историю… Делится со всеми и ни с кем своими воспоминаниями в надежде, что тот, кто тоже помнит разделит это с ним и… Позвонит? Напишет? Хотелось бы…       Световое шоу рождает образы. Разные. Ветер дует, сбивая с ног, и он — слабая песчинка мирозданья, маленький человечек среди высоких деревьев нарисованного леса — старается удержаться и удержать, ухватить, успеть, смочь понять и почувствовать свет и счастье, тепло взаимной любви… Боже, как он надеется на то, что больше никогда не будет одинок.       «…У меня в руке, на ладони, свет для тебя,       Это некоторые из радостей, которые я подобрал по пути.       Как тебя зовут? Как нежно твоё имя.       Скажи мне пожалуйста, когда рассеется ночь…»       Слоны — это очень мило. Так мило, что хочется плакать. И он плачет, нет просто рыдает внутри от боли, показывая зрителям эту боль через танец. Ведь слоны — это действительно мило… Пара и маленький слонёнок…       Ван Ибо очень хочет, чтобы где-то там в Чунцине, у экрана телевизора или на планшете — «Да, блядь, хоть на смартфоне» — на него и этих слонов смотрел тот, для кого всё это и затевалось, к кому его танец и песня обращаются, о ком он думает, вкладывая эти мысли в каждое даже самое маленькое движение. Он верит в то, что будет понят. Не может не быть…       «…Мы зажгли костёр пока разговаривали,       Время крадётся как опадающие лепестки.       Я давно мчался, ты давно мечтал,       Если ты можешь обменять своё сердце, то ты уже прошёл зиму.       Много одиноких ночей как листопад плывёт,       Но всегда есть способ снова стать новым (листом) на ветке.       Семена прорастут, и ты встретишь меня…»       Сцепленные руки… Волны… Прогнать прочь всё плохое и устремиться вперёд, к свету и солнцу… Хаотичные резкие движения, боль потерь, вырывающаяся изнутри, и надежда на обновление… Восход…       Ван Ибо очень хочет верить в то, что всё изменится и они поговорят. Возможно, даже встретятся и смогут преодолеть разногласия… Как же ему хочется быть понятым и принятым.       Конечно, он всегда действовал импульсивно, но практически нет ничего такого с чем он не смог бы справиться или хотя бы не попытался. Так думалось ранее. Так виделось. Но только не с гэгэ.       Сяо Чжань другой. Он осторожный, правильный во всём, скрытный. Да, все думают, что он такой простой парень, но гэгэ мило улыбаясь далеко не каждого готов пустить в свою жизнь и в свое сердце. Но его, Ван Ибо, пустил. И любил…       Ибо хорошо знает, что был любим и что был дорог Сяо Чжаню, даже не смотря на печальный финал их совместной истории. Тогда на площадке «Неукротимого» всё было просто и понятно: провоцируй, задирай и играй — фанатам нужен фансервис. А ему, практически сразу, с самых первых дней, а может ещё раньше, нужен был гэгэ.       Он смотрел восторженно на вечно улыбающегося и дурачащегося Сяо Чжаня, притворно ругающегося и хнычущего от жары, но при этом озорно подмигивающего и готового на любые шалости, и его сердце замирало, пропуская удары. Он, Вн Ибо, не очень-то умеет врать. Скрывать да, но вот врать и придуриваться нет. Так он и не врал, и даже не скрывал, немного придуривался, но каждым жестом выражал свои искренние чувства… И Чжань-гэ, этот упрямый, вечно сомневающийся дурень, понял, поверил и… не смог убежать. Конечно, он не то, чтобы не пытался… Поездка в Японию доставила Ибо немало боли и обид. Но Чжань-гэ не смог разорвать их связь, так неожиданно возникшую на съёмочной площадке тогда ещё никому не известного сериала, и вернувшись был захвачен в плен больших красивых рук своего настойчивого диди. А затем и зацелован этим самым диди до синяков и приятной дрожи.       Они были парой, явно созданной на небесах. Всегда прекрасно понимали друг друга, поддерживали, старались ухватить от этой кочевой жизни современного артиста максимум. Их дом был там, где было их сердце — их вторая половинка. Стремились друг к другу, встречались украдкой и жили этими встречами.       Ибо не мог, да и особо не старался скрыть своего счастья. Он палился всякий раз, как они с гэгэ появлялись на публике. Фанаты ревели от восторга. Их пару обсуждали в сети и на кухнях, что не удивительно ведь они были кумирами, загадочными и желанными. Пока… Пока этот интерес к их личной жизни не стал их погибелью.       И вот сейчас, спустя почти два года, он здесь и пытается объясниться через своё новогоднее выступление. «Да, Ибо, ты воистину кузнец своего счастья, только забываешь иногда, что счастье любит тишину»       Но… Была не была, только бы гэгэ вернулся и он, Ван Ибо, будет таким тихим, таким равнодушным, что никто не подкопается. А потом, когда-нибудь потом, он заберёт своего Чжань-гэ и увезёт далеко-далеко, где ни политическая конъюнктура, ни комитеты по нравственности, ни какой бы то ни было коммунистический хрен не дотянется до них со своими законами и не запретит им быть вместе среди «гор и рек»…       Свободными и вместе.       «…Просыпайся, как солнце       на каждом переходе,       В пути на рассвете танцы на ветру.       Просыпайся, как солнце.       Мы провели зиму вместе,       Как трава, мечтающая о снеге,       Как птица, летящая сквозь тёмные облака.       Куда бы ты не пошёл, я надеюсь, что ты счастлив,       Даже если время проходит, как падающий лепесток цветка…»       Рывком вниз, упасть на сцену, подняться и снова упасть, тянуться вверх… Опять подняться и тянуться… к свету, к воспоминаниям… к НЕМУ!       Гэгэ должен понять, он не может не понять о ком этот образ человека в одиночестве, несущего на своих плечах дом… Он ведь такой чувствительный, умеющий сопереживать… Он определённо поймёт, как холодно Ибо одному, как он скучает и возможно — нет, определённо — вспомнит, как тепло им было вместе. Стоять… Смотреть… Смеяться… Трогать… ЛЮБИТЬ!       «Жду встречи с тобой Чжань-гэ! Искренне жду…»       «…Даже если одинокая ночь плывёт, как падающий лист       Весне всё равно. Всё в порядке, не плачь.       Жду время встречи, ведь всё добро возвращается и питает ветки после зимы.       Давай обменяемся историями.»       Сцену, голову, плечи, всё вокруг усыпают желтые падающие листья, но на душе у Ван Ибо стало легче. Он устал, вымотался физически и морально, но он доволен.       Доволен тем, как здорово всё получилось и очень надеется, что его усилия не останутся незамеченными. Надежда, как говорится, умирает последней, а Ван Ибо собирается жить долго и счастливо с тем кого любит. По крайней мере он сделает всё, чтобы было именно так. И если в этот раз не выйдет «долго и счастливо», то будут следующие попытки пока… Пока он не докричится, не достучится до этого упрямца… До самого любимого и желанного дурака на свете — до своего гэгэ.

***

      Сяо Чжаань очень устал и за прошедшие две недели вымотался до крайности. 31 декабря — это преддверие западного Нового Года. Праздник как-никак. Конечно, он не то, что китайский Новый Год, но тоже «время чудес». А также рекламных акций, пиар-мероприятий, записей, съёмок и концертов. Поэтому отдохнуть нормально, выспаться, да просто поесть спокойно, удавалось через раз — все хотели успеть, отснять, записать. И он тоже хотел успеть, записать, отснять и вообще много чего хотел, но не мог, не смел…       Сяо Чжань не жаловался, нет. Наоборот был очень рад загруженности и плотности рабочего графика, ибо так легче. Легче, спокойнее и безопаснее. Нет времени думать, сожалеть, вспоминать, копаться в себе и опять сожалеть. Уже прошло больше года, почти два если быть точным, как они не вместе и больше не пара. Столько времени прошло, столько воды утекло с тех пор, как они перестали встречаться и стали практически чужими. Уже почти не друзья и даже больше не разговаривают друг с другом.       «Конспирация, блядь!» — вспыхивает в голове и Сяо Чжаня передёргивает от того насколько это болезненно до сих пор. А ведь он искренне полагал, что всё прошло и быльём поросло. Но поросло ли?.. Хотя самообман, наверное, тоже является лекарством, только короткого, ограниченного действия и хватает его ненадолго, ведь правду не скрыть… «Тебе всё ещё больно?»       Но к чему эти ненужные вопросы? Зачем опять сдирать корку со слегка затянувшейся раны? Он выбрал карьеру и работу. Выбрал безопасность, насколько это возможно…       Бо-ди тоже так лучше. Должно быть лучше. Это абсолютно правильное решение не втягивать любимых в скандалы и не подвергать людскому осуждению. Он ведь ещё так молод. Так много и упорно трудился. Столько лет в этом дрянном бизнесе совсем без детства, где только одна работа… Как марионетка для зарабатывания денег своим боссам. Красивая радостная птичка в золотой клетке успешного агентства, несущая золотые яйца и верящая что у неё есть выбор и свобода…       «Свобода артиста начинается там, где заканчивается контракт» — невесело думает Сяо Чжань, закрывая глаза и позволяя стилисту перед съемкой поправить ему макияж и прическу. «У нас нет выбора — выбирает агентство, к сожалению…»       В том, что он поступил правильно, разорвав всё и отстранившись от диди, Сяо Чжань уверен на все сто процентов. Даже если его сердце сжимается всякий раз, когда на глаза попадается очередной рекламный щит или плазменный экран с улыбающимся, прикусывающим губу, смотрящим томно своими невероятными глазами, танцующим и просто отстранённо стоящим Ибо. Но так как доехать из дома до студии, или из отеля до места проведения очередной рекламной тусовки или съемок, можно только завязав глаза и то это не гарантирует, что вездесущий диди не проникнет к нему в мозг, под веки и в душу, то это глупое сердце, его бедное уже совсем исстрадавшееся сердце, болит практически постоянно.       На каждом углу, на любом уважающем себя торговом центре или небоскребе — «Да, просто везде!» — его лицо. Это чудесное и такое любимое лицо диди. Красивого, удачливого, невероятно талантливого диди. Ведь его малыш — «Уже увы не мой» — просто невероятно популярен и востребован. И это заслуженно. Совершенно заслуженно.       Сяо Чжань гордится успехами Ибо ещё больше, чем своими. В груди колет миллионом маленьких игл, когда он перед сном дрожащими пальцами открывает топ-лист развлекательных новостей на Weibo и с замиранием сердца просматривает все посты, посвящённые его драгоценному Бо-ди. Придирчиво рассматривает фотографии, внимательно изучает видео.       Его мальчик так вырос, так возмужал и стал таким восхитительно красивым и мужественным. Уже совсем взрослый, серьёзный мужчина… Но в глазах притаилась усталость, за широкими «рабочими» улыбками скрыто много боли от травм и растяжений, от перенапряжения и недосыпания, от бесконечной и беспросветной усталости… Сяо Чжань знает и видит всё это. Замечает самые маленькие, неприметные детали, сочувствует и сожалеет, растравливает собственные раны и удовлетворенный причиненной душевной болью и насмотревшись на это… на НЕГО… засыпает для того, чтобы завтра повторить эту же экзекуцию вновь.       Вот и сегодня его ждёт бокал вина и просмотр новостей из мира развлечений.       — Господин Сяо, пройдите на площадку… — голос ассистента вырывает его из пучины нерадостных мыслей.       — Да, конечно, пару минут.       — Чжань- гэ, ты знаешь, что сегодня в новогоднем гала концерте на Dragon TV выступит Ван Ибо с новым номером? Говорят это будет феерично… — Жизнерадостно подаёт голос сидящий недалеко от Сяо Чжаня и уже снимающий грим У Син Цзянь. — Его новая песня и танец… Я слышал от помощника режиссёра Вана, что этот номер просто невероятен.       — Ван Ибо выпустил новую песню и сегодня будет на тв?..       Вопрос глупый конечно, но внутри у Сяо Чжаня в этот момент бушует буря. Ему хочется побыстрее разобраться со всем, что запланировано на сегодня, и умчаться в темноту пустого гостиничного номера, чтобы посмотреть, послушать, запомнить и впитать в себя… Навсегда.       «Это просто безумие какое-то! Он невероятен… Такой открытый и трогательный — совсем беззащитный! Одинокий…» — мысли несутся вскачь, а в глазах стоят слёзы. Его мальчик сделал такое… Такую невероятную красоту… Но сколько же в этом номере тоски и грусти. В песне, в движениях, во всей атмосфере такая безысходность, но вместе с тем и робкая надежда в конце.       «Ему одиноко? Похоже, что так… И эти слоны… Что он хотел сказать? Это ведь о нас?..» Сяо Чжань прикрывает глаза и погружается в воспоминания.       Вот они смеются и носятся, как угорелые, друг за другом по площадке «Неукротимого» задевая на бегу декорации… Вот он пугает — «Боже какой же он был дурак» — Бо-ди кузнечиком… Вот этот сумасшедший, совершенно не стесняясь камер и журналистов кричит ему в след: «Гэгэ, диди любит тебя». Но он, ничем не лучше хоть и старше на шесть лет — «Такой же влюблённый дурень, как и сейчас» — бесстыдно показывает язык и эта забавная сцена в будущем станет вирусным видео, а фраза — крылатой…       Церемонии награждения — это отдельное удовольствие для фанатов их пары… Улыбающийся Бо-ди, весь лучащийся счастьем и доверчиво заглядывающий ему в глаза, совершенно не заботящийся о том, что их снимают и из-за каждого угла на них направлены сотни, нет тысячи, фанатских камер. Этот пылкий и влюблённый мальчик пытался схватить его за руку на сцене… А он сам разве чем-то лучше? Чуть ли не облизывался, жадно пожирая глазами совершенно очаровательного и счастливо улыбающегося диди...       Да, всё это было, но давно. Чудесное время полное надежд, которое прошло и больше не повторится. Никогда. К сожалению.       Рука тянется к телефону и он запускает видео танца по новой.       После десяти или более просмотров, до него наконец-то начинает доходить скрытый смысл всего происходящего и сердце непроизвольно сжимается от осознания собственной жестокости.       Ван Ибо танцевал для него… И как он мог не заметить этого сразу? Как мог не почувствовать? Боже, какой же он тупень и кретин, жестокосердый ублюдок, думающий только о себе и упивающийся собственной болью. Ведь он был так уверен, что поступил благородно и во благо им обоим, точнее ему — Ван Ибо. А оно вон как вышло… Малыш, этот милый прекрасный мальчик страдал из-за его трусости и эгоизма.       «Надо извиниться… Блядь, да я должен сотню раз извиниться!» Сяо Чжань быстро находит нужный контакт и открывает диалоговое окно в WeChat.

Я: «Привет! Надо поговорить» 01.10. «Прости пожалуйста. С наступившим Новым 2023 годом!» 01.12. «Я дебил» 01.13. «Пойму, если не захочешь общаться» 01.15.

      Через тридцать минут приходит долгожданное. Несносный диди: «Ты дебил! Кто бы спорил»                   01.45. «Но ты МОЙ дебил!»                   01.46.       А затем, спустя ещё десять минут, раздаётся звонок вызова. «Ничего не меняется, и малыш не умеет ждать!» — немного рассеянно думает Сяо Чжань и берет трубку, улыбаясь широко и счастливо. «Теперь всё у нас будет хорошо» — улыбка становится ярче, а голос теплее…

***

      Они устали, но это приятная усталость, которая расслабляет, а не валит с ног. Поэтому не смотря на позднюю ночь и на то, что оба были вымотаны за день, спать им совершенно не хочется. А хочется…       Чего же хочется? Да ВСЕГО! Как можно потратить эти с таким трудом выкроенные полтора дня отдыха на сон? Никак, абсолютно и совершенно никак НЕЛЬЗЯ их тратить впустую!       С момента того судьбоносного выступления прошло уже больше четырёх недель, за которые они наговорились и напереписывались всласть. Можно сказать за всё предыдущее время. И ещё с запасом. Так сказать наперёд. Поэтому сейчас Ван Ибо говорить не хочется от слова совсем, а хочется целовать и целоваться до тех пор пока губы не онемеют… А ещё мять, и гладить и… ВЛАДЕТЬ, сжимая в объятиях такого родного, такого любимого, такого СВОЕГО гэгэ.       — Чжань-гэ, ты спишь? — тихо шепчет Ибо, попутно нежно целуя любимого в шею аккурат у кромки коротко стриженных мягких волос.       — Пока нет, но хочу. Однако… не буду…       Ибо чувствует, как гэгэ улыбается. Он так хорошо его знает, что даже с завязанными глазами легко определит какое у того выражение лица. Сейчас Чжань-гэ лукаво улыбается, не забывая подставлять под жаркие поцелуи свою красивую шею и крепкие плечи.       — Гэгэ, ты играешь со мной? Такой кокетливый… — смеётся Ибо, с жаром оглаживая бока и быстро перемещая руку на подтянутый упругий живот. — Хочу тебя… — выдыхает он в самое ухо.       — И я тебя, Бо-ди… — доносится в ответ.       — Чжаань-гэ, это нечестно! — Притворно возмущается Ибо, переворачивая любимого на спину и заглядывая в его смеющиеся глаза. — Ты меня уже дважды «хотел»… — с намёком произносит он, пока ещё вполне невинно поглаживая Чжаневское бедро.       — Старшим надо уступать, — уже не таясь смеётся гэгэ, попутно устраиваясь поудобнее и притираясь к возбуждённому телу сверху.       — А младших нужно баловать! Так, что теперь моя очередь гэ… — хриплым шёпотом произносит Ибо утаскивает своего согласного на всё и абсолютно счастливого гэгэ в долгий и страстный поцелуй.       Когда они измотанные, но совершенно ошалело счастливые, крепко сжимая друг друга в объятиях, собираются проспать пару часов, до сонного и расслабленного Ван Ибо доносится тихое:       — Бо-ди, я люблю тебя… Прости меня, дурака…       — И я тебя люблю Чжань-гэ! И вовсе ты не дурак… А если дурак, то МОЙ самый любимый дурак на свете!