Очередной день, когда Минхо пьян

Сегодня Минхо выбрал бар совсем рядом с домом Сынмина. Ким Сынмин заходит в тёмное, затуманенное сигаретным дымом помещение и практически сразу спотыкается взглядом об фигуру надоедливого хёна. Минхо сидит у барной стойки жутко сгорбившись, практически лежит на столешнице, и, если честно, смотреть на него страшно. Сынмин глубоко вдыхает дымный воздух, точно пересиливая себя, и делает шаг вперёд в это царство затуманенного разума и забытья. Он тянет Минхо на себя, легко бьёт по щекам, пытаясь привести в чувства. Минхо тяжёлый, как древний мамонт, и Сынмин, едва стоящий на ногах от недосыпа и хронической усталости, еле отлучает парня от стола. Бар готовится к концу своего долгого рабочего дня; то тут, то там снуют официанты, натирая столы до блеска, какой только возможен с этим многолетним налётом самых разных субстанций. Молодой, но словно повидавший абсолютно всё на своем коротком веку бармен, неторопливо протирающий бокалы за стойкой, бросает понимающий взгляд на парня и, отложив своё дело, берётся помогать. Сынмин устало благодарит любезного уже у такси, когда Минхо в полубессознательном состоянии растягивается в машине. Через мгновение водитель плавно газует, а ещё через минуту они уже мчатся по ночному, но отнюдь не спящему, Сеулу. И так происходит всегда. Для Ким Сынмина это уже привычка, жизненный сценарий, день сурка стабильно один раз в неделю — Минхо выпивает достаточно, чтобы перестать нести ответственность за себя, но недостаточно, чтобы забыть обо всех своих проблемах. Каждый раз словно по зазубренному шаблону — едва разборчивое сообщение, адресованное Сынмину в период между двух и четырёх утра и вот уже через час он сидит рядом с хёном на пассажирском сидении машины, осторожно придерживая его тяжёлую, набитую разными мыслями, голову. Сегодня же расписание сменилось: на часах 5:13, и Минхо, на самом деле, та ещё болючая заноза в жизни младшего. Ли Минхо пьёт практически каждые выходные, почти всегда один, и, зачастую, из-за одного и того же — проблемы разбитого сердца хорошо запивать в одиночку. Сердце ему разбивают самые разные девушки или парни, которых он цепляет на неделе, но, каким-то образом, не может удержать дольше семи дней. Порой бывает, что "партнеры" задерживаются и дольше, из-за чего он обходится без страданий пару недель или около того, но сценарий неизбежно повторяется раз за разом: в ночь с очередной субботы на очередное воскресенье происходит вынужденное свидание Ким Сынмина и Ли Минхо на заднем сидении обшарпанного такси. Они не разговаривают по пути домой, ведь старший, как это обычно бывает, находится не в том состоянии, а младший, как это принято, не в том настроении, чтобы приводить хёна в чувства. Минхо звонит Сынмину каждые выходные не по тому поводу, и, на самом деле, портит своим существованием всю жизнь. Ким Сынмин знает Ли Минхо, кажется, вечность, и примерно столько же носит в сердце тяжёлым грузом неразделённую, нереализованную, неаккуратно скомканную и истерзанную любовь. Глупый хён же не видит в нем никого более важного, чем просто младшего брата бывшего приятеля-тире-одноклассника. Только вот приятель исчез из жизни, а его сиблинг остался, и даже вполне его заменил: Минхо доверяет Сынмину свои самые сокровенные тайны и делится своим миром, не осознавая, сколько боли причиняет ему своей откровенностью. А ночные спасательные операции, очевидно, скромная плата за честь быть внесённым в список минхошных доверенных лиц. Только вот других таких личностей Сынмин никогда не встречал — у хёна нет ни близких друзей, ни постоянного партнера или партнерки, ни сиблингов, в общем никого, кто бы мог выполнять роль спасателя в такие нужные моменты. Никого, кроме него, разумеется. Сынмин это понял довольно быстро, и так же быстро с этим смирился, каждые выходные с опаской и каким-то глупым мазохистским ожиданием поглядывая на свой мобильный, проверяя входящие сообщения и пропущенные звонки. - Сынмин, это ты? — Едва переплетая язык, сипло проговаривает Минхо. — Ты что, покрасил челку? Сынмин аккуратно убирает ладонь хёна от своих волос и, прикладывая немалые усилия, возвращает его голову на свои колени. - Я обесцветил ее месяц назад. Но спасибо, что заметил. Сынминовский тон очень сухой и язвительный, что идёт в полный разрез с прикосновениями — нежными и осторожными. Он обвивает лицо глупого хёна ладонями, подкладывает под его голову шарф и придерживает, чтобы того не заносило на поворотах. Сынмин каждый день упрекает себя за слабость, но ничего не может с собой поделать — даже когда он злится на глупого хёна, его привычки дают о себе знать. - Ты очень красивый, — говорит Минхо. Сынмин закатывает глаза его пьяному наплыву сентиментальности, а потом он добавляет тише прежнего: — И я тебя не заслуживаю. Эту фразу пропустить мимо ушей не получается и Ким опускает на тупого хёна недоверчивый, настороженный, полный удивления взгляд, проверяя на вменяемость. - И никто не заслуживает, — упорно продолжает парень. — И тем более тот придурок с журфака, как его там? Который из Америки. - Из Австралии. - Тем более. - Ты можешь помолчать? Мы почти приехали. Минхо замолкает, но только на пару уличных пролётов. - Я так устал от этого состояния, — говорит, — мне так тяжело. - Тогда зачем ты пьёшь? От алкоголя никогда никому не станет легче, — меньше всего на свете Киму хочется читать сейчас тупому хёну лекцию, но, как ему кажется, таким образом выплёскивается накопленное им негодование. — Ты думаешь, все эти девушки придают значение твоим пьянкам? Почему ты так страдаешь из-за них? Минхо внезапно открывает глаза и поднимается с колен младшего. В свете уличных фонарей за окном Сынмин видит, что его глупый хён смотрит ему в лицо абсолютно чётким, фокусированным взглядом. В глазах ни намёка на туман и Сынмин даже теряется от неожиданности — он смотрит так, словно и не пил вовсе. Ким смотрит на него в ответ, и это, кажется, продолжается вечность. Наконец, Минхо таким же чётким, абсолютно не похожим на свой хмельной тон голосом произносит: - Я устал не от этого. В ответ на внезапные откровения парня Сынмин лишь в удивлении вскидывает брови. - Это всё ты, — брошенное мрачным голосом признание тонет в звуке машинных тормозов. Таксист выруливает к подъезду и останавливает машину с усталым "Приехали". Минхо, с сильнейшей тяжестью в движениях, вытаскивает из кармана пальто портмоне и, небрежно бросив его на сидение, выходит из машины. Сынмин сидит в темноте потрёпанного салона и не может перестать прокручивать в голове только что брошенную реплику его тупого хёна. Что это было? Когда таксист начинает нетерпеливо стучать пальцем по рулю, он приходит в себя и расплачивается за услугу. Холодный ночной воздух выбивает из лёгких кашель, и Сынмин быстро забегает в подъезд, ещё не успевший закрыться. Минхо стоит, облокотившись об стену, и смотрит куда-то в пустоту невидящим взглядом полуприкрытых глаз. Сынмин за пять метров от него чувствует, как ему плохо. Через целую вечность наконец прибывает лифт. Дома Сынмин укладывает надоедливого хёна в постель, а потом сидит рядом с ним ещё какое-то время, оглаживая взглядом его мягкие черты лица. Минхо уктуан в одеяло почти по самые глаза, и в этот самый момент он так уязвим, словно маленький ребёнок, что Киму очень хочется сделать ему больно в ответ на всю ту боль, которую тупой хён причиняет ему. Но он только лишь беспомощно вздыхает и, укутавшись первым попавшимся одеялом, ложится спать в гостиной на диване.

*** По ощущениям утро наступает через секунду после того, как Сынмин прикрывает глаза. Он просыпается от холода — сильный сквозняк в квартире заставляет замёрзнуть даже в тёплом свитере под одеялом. Первые пару секунд после пробуждения Сынмин заклинает вселенную, чтобы вчерашняя ночь и его спонтанное решение остаться в чужом доме под утро оказалось лишь реалистичным сновидением. Но настоящее бьёт холодным воздухом по щекам и оседает запахом сигаретного дыма в лёгких. Сынмин распахивает глаза и, оглядывая знакомую гостиную, торопится встать. В доме тихо, только слышно, как воет ветер снаружи — на верхних этажах всегда бушуют ураганы. В спальне никого не оказывается, кровать не застелена, вещи разбросаны. Ким проходит дальше и замирает у входа на кухню. Минхо стоит, прислонившись к подоконнику в домашних штанах и широкой бесформенной футболке белого цвета. Сынмин улавливает взглядом дым в воздухе и замечает сигарету, зажатую между тонких пальцев. Ким кусает губы, не зная, как оповестить хозяина квартиры о том, что он здесь, и не решает ничего лучше, чем просто демонстративно прочистить горло. Минхо едва заметно вздрагивает от неожиданности и разворачивается. - Проснулся? Сынмин молча кивает, после чего наливает себе стакан воды. Говорить как-то не хочется. Хочется только домой под горячий душ. - Не стоило ложиться на диван, он неудобный. - Мне не привыкать, — хмыкает младший, и замирает. Он не хотел ни на что намекать. - Да, кстати, спасибо, что забрал. Снова. Сынмин в ответ мычит что-то неразборчивое, делая глоток воды из стакана. Когда допивает, упрекает глупого хёна за сигарету, отчаянно пытаясь выглядеть безразличным. - Не знал, что ты до сих пор куришь. Минхо переводит задумчивый взгляд на тлеющую сигарету и жмёт плечами. - В особые дни. - А что сегодня за день? Парень молчит, стряхивая пепел в толстую, хрустально-прозрачную пепельницу, будто вовсе никогда не использованную, и пристально, не отрывая глаз смотрит на своего единственного собеседника. - А, тяжёлое расставание? — Предполагает Сынмин. Он не делает вид, что сожалеет или что ему хоть каплю интересно, только лишь устало трёт лоб, зарывается пальцами в волосы, после чего морщится — одежда до сих пор пахнет вчерашним табачным дымом и ему хочется немедленно избавиться от всех этих будто бы липких воспоминаний. — Я пойду домой. Мне срочно нужно принять душ, так что- - Я буду готовить завтрак сейчас, так что ты остаёшься. Минхо не просит, Минхо приказывает. Сынмин открывает рот, чтобы оспорить это односторонне принятое решение, но безуспешно — в ответ он может только поджать губы и покачать головой. Так происходит всегда, и хитрый хён с удовольствием пользуется этой его слабостью. - Ты жестокий манипулятор. - Зато делаю вкусный французский омлет. Спустя несколько минут Сынмин получает комплект свежей домашней одежды, полотенце и ванную комнату в своё распоряжение. Минхо обещает не приступать к завтраку, пока тот не закончит, и Сынмин, закрывшись в просторной комнате, присаживается на бортик ванной, прикрывая глаза и слушая тишину, время от времени нарушаемую звуками с кухни. Он не может сказать бесючему хёну "нет", не может уйти без предупреждения, не может не приехать по первому зову и за это просто себя ненавидит.

*** После душа Киму заметно легче, но осознание собственного присутствия в квартире хёна не даёт расслабиться. На часах 12:36 и Сынмин с опаской оглядывает кухню в поисках открытой бутылки спиртного, но не находит своим опасениям никакого подтверждения. Минхо в домашней одежде, растрёпанный и несуразно серьёзный, такой домашний и нелепый, снова стоит у окна, но смотрит теперь на только вошедшего в комнату гостя. - Садимся? После душа Сынмин мёрзнет быстрее, чем обычно. Минхо с абсолютно не присущей ему внимательностью приносит из гостиной одеяло и кофту, после чего накрывает плечи младшего и поправляет влажные волосы. Сынмин смотрит на него исподлобья, но молчит, принимая заботу. Ему непривычно находиться в такой ситуации, они с Минхо наедине и не оставались никогда, не считая пьяных вылазок старшего, а завтракать на его кухне и в его одежде вообще кажется чем-то из раздела научной фантастики. Рановмерный звон приборов первым решается нарушить Минхо. - Почему вчера решил остаться? На тебя не похоже. Сынмин откладывает вилку и поднимает глаза на парня, возвращаясь мыслями в прошлые часы. Слова тупого хёна о том, что в его страданиях виноват Сынмин не остались незамеченными — он не знает, как поднять эту тему, но, очевидно, сделать это необходимо. Если тупой хён винит его в том, что каждую неделю до беспамятства напивается, то Киму стоит хотя бы выяснить, по какой причине. Но, как это часто бывает с Сынмином, его решимость тает на глазах под воздействием внимательного взгляда безумно красивого, но все еще бесючего хёна, поэтому после недолгих раздумий, младший просто пожимает плечами. - Ты болтал всякое, да и было уже поздно. Я решил остаться до утра. Минхо что-то согласно мычит, и трапеза продолжается. Через несколько минут снова интересуется: - А что я говорил? Что-нибудь важное? Вилка Сынмина замирает на полпути. Он поднимает на безмозглого хёна глаза и снова встречается с его внимательным, несколько озабоченным взглядом. Минхо слегка хмурится, будто старательно вспоминает, что такого мог сказать, что младший решил остаться, но, очевидно, безуспешно. Сейчас Хо совсем не похож на страдающего из-за разбитого сердца Ли Минхо из вчерашней ночи — сегодняшний Ли Минхо воспитан, аккуратен и внимателен. - Нет, — говорит Сынмин. — Ничего важного. Просто бред выпившего человека. Парень что-то мычит в ответ, но Сынмин чувствует его недоверие, и оно оправдано, ведь на самом деле он сказал несколько важных, требующих немедленного разъяснения вещей. Разговор затухает, и они завтракают в тишине какое-то время. Сынмин изредка бросает на Минхо взгляд, и каждый раз они встречаются глазами. Создаётся впечатление, будто Минхо и вовсе не отводит от Кима глаз. Наконец, Минхо снова спрашивает: - Как у тебя дела с тем парнем из Америки? Забыл, как его зовут. - Его зовут Феликс, — сухо отвечает млаший. Ему абсолютно непонятно, зачем он постоянно его упоминает, но это начинает порядком раздражать. — Всё хорошо, спасибо что спросил. Не думал, что ты о нём ещё помнишь. Сынмин пытается выбросить из головы вчерашнюю фразу Минхо о том, что его никто не достоин и в особенности этот самый Феликс. Это звучало странно, учитывая обстоятельства, и из-за этого Ким чувствует дискомфорт, словно в этом есть его вина. - Да, он самый. Общаетесь? — Минхо спрашивает так, словно ему всё равно. И Сынмин верил в это всё время до этого момента. Сейчас он выглядит так, словно Феликс причинил ему какую-то личную обиду, и, хоть он и заговорил о нём первым, ему явно неприятен этот разговор. - Да, мы проводим много времени вместе, — кивает Сынмин, откладывая вилку. Он очень устал от этого непонятного состояния. — Ликс-хён отличный парень, который ценит меня как друга и парня. Мы гуляем с ним каждую пятницу и он помогает мне с учёбой. — Ему хочется добавить язвительное "доволен?", но он выжидательно молчит. Минхо смотрит на Кима каким-то необъяснимым взглядом, будто всё, что он только что произнес, причиняет ему боль и раздражение одновременно. Он вскидывает брови и бросает небрежное "ясно", продолжая есть. Сынмин складывает руки на груди и откидывается на спинку стула. - Что-то не так? - Нет, напротив, всё отлично, если он помогает с учёбой. Тебе нужно прилежно учиться. - Ты звучишь прямо как занудливый старший брат, — раздражённо выговаривает Сынмин, чётко осознавая, что подходит к самой грани своего терпения, — и ты уже говорил это вчера. Минхо откладывает вилку и пристально вглядывается в лицо напротив. - Что ещё я говорил? Ты можешь вспомнить? Сынмин молчит. Ему не нравится, как Минхо спрашивает о вчерашней ночи, так, словно не помнит совсем ничего. Ему было бы легче, если бы тупоголовый хён вспомнил всё сам, осознал всё сам, без его помощи и наставлений. Он хочет, чтобы Минхо снова сказал всё то, что произнёс вчера, чтобы услышал себя со стороны и запомнил, что говорит. Ему хочется, чтобы Минхо поставил точку в этой истории — либо чтобы начать новую, либо чтобы закончить её навсегда. Когда под действием эмоций у Сынмина на глазах выступает непрошенная влага, он смаргивает горячие слёзы и со злостью проговаривает: - Может, в следующий раз тебе стоит меньше пить, чтобы не зависеть от моих пересказов на следующий день? Минхо меняется в лице, становится таким, словно ему уже осточертел весь этот спектакль. - Что с тобой происходит? - Нет, что происходит с тобой? Ты думаешь это нормально? - Я всегда был таким, — сухо чеканит парень, складывает руки на груди. Сынмин усмехается его словам — чего он ещё ожидал от бессовестного хёна? - Может я тоже всегда был таким? Откуда тебе знать? - Нет, не был. - Ты меня не знаешь. - Я знаю тебя очень хорошо. Даже слишком. Сынмин замирает. Что это ещё значит? Как ему истолковывать эту фразу? - Зачем ты так обращаешься со мной? Зачем все эти недомолвки, полуброшенные фразы, реплики в порыве гнева? Почему ты совершаешь глупости, а на следующий день спрашиваешь с меня? Я могу просто уйти, ладно? Не нужно плескаться своей противностью. Он подрывается с места так внезапно, что стул откидывается на спинку и приземляется на пол с громким стуком. Сынмин быстро собирает свои малочисленные вещи, находит свой проездной и кепку, после чего бездумно бросается в коридор. Всё, чего ему хочется — оказаться как можно дальше от этого места и от этого человека. В следующий раз, когда он напишет ему в пятом часу ночи, Сынмин будет занят, недоступен, всё, что угодно, лишь бы не видеть его снова. - Сынмин, — зовёт парень, неторопливо входя в коридор. Младший игнорирует его, зашнуровывая кроссовки. — Ким Сынмин. - Если тебе так неприятно моё присутствие, в следующий раз подумай дважды прежде, чем звонить. — Не глядя на Минхо, парень знает, какое выражение лица у него после этой фразы, он знает, как он стоит, спокойно прислонившись к стене, как выглядит в этот момент, как ровно и будто бы безмятежно дышит, но он совсем не знает, что происходит у него в голове. Сынмин толкает входную дверь вперёд, теребит за ручку — безуспешно. Квартира закрыта на ключ изнутри, и в замочной скважине его нет. Сынмин делает глубокий вдох, пытаясь очистить мысли и привести сознание в порядок. - Открой дверь. - Сынми- - Открой эту чёртову дверь, Ли Минхо. - Ты не можешь- - Открой. Эту. Две- - Я тебя люблю. Сынмин застывает, словно скульптура, широко раскрыв глаза. Единственное, что выдаёт в нем живого человека сейчас — трясущаяся рука, повисшая в воздухе над ручкой двери. Что он сейчас услышал? - Мы можем поговорить об этом? Или ты опять будешь срываться без повода? — Парень нетерпеливо разводит руками. Спустя минуту, когда к Сынмину возвращается дар речи, он снова начинает злиться. - Ты издеваешься надо мной, да? - Я тебя люблю, — повторяет Минхо, — и это началось давным давно. Хочешь узнать об этом или продолжишь стоять у двери? Сынмин медленно разворачивается, и смотрит пустоголовому хёну в глаза. Он стоит совсем рядом, такой мягкий и тёплый, каким был всегда, но в глазах у него покоится вселенская усталость, и это не ускользает от внимания Кима. Сынмину всё ещё хочется уйти как можно дальше от этого места, но сейчас он чувствует, что им просто необходимо поговорить.

*** Он остаётся у Минхо до позднего вечера. Они говорят о разном — о прошлом, о настоящем, о Минхо, о Сынмине, о различных людях и ситуациях. Но не говорят только о двух вещах — о будущем и о них. - Ты тогда ещё учился в школе, поэтому я не мог ничего сделать, — объясняется старший. - Я уже три года не учусь в школе, если ты не заметил, — язвит Сынмин. Они сидят на диване в гостиной, слушают какой-то инструментальный сборник и говорят. Много говорят. - Ты вырос не таким, каким я ожидал. Стал взрослым, сильным, уверенным в себе парнем. Поэтому подступиться к тебе стало ещё сложнее. Я уверен, не один я так считаю, — Минхо внезапно смущается и устало трёт лоб. - Поэтому ты решил устраивать мне ночные свидания в барах каждую неделю? - Нет, дело не в этом. Ты же знаешь эту глупую привычку людей во время алкогольного опьянения писать своим бывшим или тем, в кого они влюблены? — Минхо горько усмехается. — Как ты думаешь, к какой категории относишься ты? Теперь уже смущается Сынмин и отводит взгляд в сторону. Ему до сих пор кажется, что он спит и через какое-то время всё это закончится. Если же всё, что говорит Минхо сейчас — правда, и он действительно влюблён в него так долго, то почему он строил отношения с- - Не было никаких девушек, — будто бы услышав его мысли тихо произносит Минхо. — И парней тоже не было. Я даже не пытаюсь строить отношения с другими, это просто бессмысленно. "Это всё ты". Фраза, которую он произнёс вчера на заднем сиденье такси, выглядя при этом так серьёзно, уже не кажется такой абсурдной. Тогда Сынмин ещё не знал, что он на самом деле чувствует, но теперь всё встаёт на свои места. - Ты из-за.. Из-за этого идёшь в бар каждую неделю? - Глупо, правда? Сынмин кусает губы и теребит кольцо на указательном пальце. Минхо не знает, через что младший проходил всё это время, пытаясь возвращать его к нормальной жизни буквально каждую неделю. Минхо тянул время, растягивая его страдания, не осознавая, что мог прекратить это всё намного раньше. - Ты мог просто сказать мне это тысячу лет назад. - И что было бы дальше? - Ты бы значительно облегчил мою жизнь. И получил бы мой ответ. - А сейчас я его не получу? Киму странно от того, что за столько лет реально тупой хён всё ещё не понял, что он чувствует к нему. Его собственная любовь казалась Сынмину такой очевидной, что её можно было бы почувствовать за десятки километров, но, очевидно, что и сам Сынмин был слеп всё это время. Минхо нет смысла врать о своих чувствах, он не стал бы играть с ним, навязывать что-то и внушать веру в их общее будущее. Это совершенно не в его стиле и не в его характере. Сынмин смотрит на глупого хёна и не может понять, что именно чувствует: радость, злость или обиду. Минхо, на самом деле, потратил столько их общего времени, и это так раздражает, но зато теперь у них есть шанс всё восполнить. От осознания этого простого факта становится чуточку легче. - Только если вместо баров мы будем ходить в кофейни, — давит улыбку Сынмин и этот ответ, на самом деле, невозможно истолковать по-другому.