Save your tears

      У каждого свои демоны. Его демон долго спал. А потом его пробудили… Грубой силой и разговорами о маме, которую он не знал.       Тайлер плохо помнил первое убийство, зато в голове отлично отложилось ощущение, которое было после. Отчетливое послевкусие смертельного ужаса. Он не знал, чей именно ужас это был: жертвы или его собственный. В тот же день пытался сбежать. Он стоял перед поездом и думал: сесть на него или броситься под, ведь куда бы он не поехал, возьмет с собой себя. Хозяйка не позволила сделать ни то, ни другое.       Его демон поглощал почти весь воздух, и Тайлеру не оставалось, чем дышать. Он задыхался. Его демон ломал человеческие кости, и это ломало Тайлера. Сводило с ума. У него путались мысли. Их будто раскидало в разные стороны. Совершенно полярные. И он с трудом различал, какие именно – его собственные. Его жизнь превратилась в чреду крови, цепей, смертей и приказов.       И хайд жаждал выполнять приказы хозяйки, Тайлер - их боялся. И боялся себя. Каждое убийство усыпляло его совесть. Каждый раз, когда он ощущал, как в его руках из человека утекает жизнь, жажда только усиливалась. Он чувствовал власть и силу. Убийство порождало убийство. Все превращалось в снежный ком, который рано или поздно, казалось, сойдет на него лавиной. И тогда Тайлер умрет на месте от холода. Ведь вытащить и согреть его некому.       Он приходил в ужас от того, на что он способен, от того, что однажды, проснувшись голым где-то посреди леса, с вязким, таким желанным привкусом крови во рту, он обнаружит возле себя отца, который ни на день не оставлял поиски убийцы, не подозревая, что живет с ним под одной крышей.       Психолог ни черта не помогала. Даже делала хуже, пытаясь залезть к Тайлеру в мозг, поговорить о вечно избегающем его отце или о давно погибшей матери. Она пыталась его вылечить, а он знал, что это невозможно. Эта ее беспомощность раздражала. Иногда он даже желал, чтобы по пути домой ей встретился хайд. Единственное, что помогало не сойти с ума – это покричать в ванной, очень громко, почти беззвучно, тратя на это едва не все запасы воздуха. Кто знает, может, однажды, он решит потратить весь.       Монстр порабощал его. Тайлер почти сдавался, почти переставал с ним бороться, почти ломался. Он чувствовал, как слабеет, как хайд питается его безысходностью и становится главным. Это причиняло боль на грани с физической. И когда он почти полностью погрузился в темноту, когда она ему даже начала нравиться, когда он почти потерял себя, появилась она, а потом и новый приказ от хозяйки. Приказ по имени Уэнсдей. ***       Когда Тайлер встретил ее впервые, то не знал, кто она. Появилась из пара, напугав самого опасного монстра города до чертиков. Умению эффектно появляться у Уэнсдей можно было только поучиться. Обычная случайно повстречавшаяся хрупкая девчонка, невысокого роста, хорошо сложена, вся одета в черное. Бледная, как сама смерть, с небольшой россыпью еле заметных веснушек на щеках и носу. Красивая. Не сводя с Тайлера почти черных не моргающих глаз, она потребовала дважды двойной эспрессо со льдом. Кофе, такой же черный и холодный, как ее душа. Так она считала.       Она была другой, странной даже для изгоев. Девчонка, что безупречно владела итальянским и собой. Девчонка, что не смогла бы оставить равнодушным никого. Стараясь всегда оставаться незаметной, Уэнсдей привлекала к себе больше внимания, чем кто-либо. Только при первом их знакомстве успела при попытке сбежать из «Невермора» надрать задницы сыну мэра с компанией и при этом попасться прямо в руки шерифу.       Тогда в кофейне Тайлер подвернулся Уэнсдей непредвиденно. И будь то готовность помочь, неподкупность или симпатичное лицо в обрамлении кудрявой шевелюры, но уже при их первой встрече она увидела в нем что-то, что заставило ее обратиться именно к нему, предпринимая попытку побега.       А позже, невзирая на свой принцип не быть рабом технологий, она попросила его о помощи, и у него в груди поселилось давно забытое ощущение. Тайлер почувствовал себя нужным. В нем кто-то нуждался. Не в хайде. Не по приказу, по просьбе.       Наотрез отрекаясь от собственных эмоций, Уэнсдей все же была тонким эмпатом. Она чувствовала, что за этой дружелюбностью Тайлера пряталось что-то намного интереснее. При их коротком видеоразговоре она рассмотрела в зеленых глазах помимо легкой, плохо скрываемой грусти что-то еще, что-то пока ею непостижимое - загадку, которую Уэнсдей вдруг захотелось разгадать. Хоть она никогда не призналась бы в этом даже себе.       На празднике урожая Уэнсдей заметила странное напряжение между Тайлером и Ксавье. Секундное. И на миг показалось, что это из-за нее. Боже упаси оказаться запертой в любовном треугольнике, даже не планируя принимать в нем малейшего участия. Нужно избегать их обоих. Или, по крайней мере, одного. Неважно, очередной план побега почти приведен в действие.       Изящно избавившись от директрисы Уиммс, под вспышки фейерверков Уэнсдей поспешила к уже поджидавшему ее Тайлеру. Он, слегка замявшись, вручил ей досье на ее отца. Уэнсдей опешила: это досье сродни подарку без причины. Это было… Как это называют обычные заурядные люди? Милым?       - Все норм? – уточнил Тайлер, заметив, как девушка замешкалась.       - Не привыкла к социальным взаимодействиям, - Уэнсдей довольно быстро взяла себя в руки. - Обычно люди бегут от меня.       - Почему? Ты ведь просто… - подобрать одно слово, которое бы точно описало Уэнсдей Аддамс было крайне затруднительно, - странная.       Он искренне не понимал, что может в ней отпугивать. Да, девчонка явно не такая, как все, но это в ней и завораживает. Уверенная в себе. Умна, иронична. Хочет казаться гораздо более психованной и кровожадной, чем есть на самом деле. Это скорее ей никто не нужен.       - Предпочитаю страшная, - поправила Уэнсдей, силком подавляя приятные эмоции от того, что Тайлер принимает ее такой колючей, холодной и просто… собой.       План Уэнсдей неожиданно сорвался. Из-за Роуэна. В тот вечер Тайлер впервые убыл, спасая. И впервые - не по приказу.       После печального, но такого захватывающего происшествия на празднике урожая, Уэнсдей не на шутку загорелась идеей разобраться в том, что происходит в Джерико и Неверморе: что стало с Роуэном, что за монстр бороздит лесные просторы, почему он спас ее, за какое убийство чуть не засадили ее отца годы и годы назад. Слишком много тайн на квадратный метр этого маленького городишки.       Тайлер приятно удивил ее, оказавшись единственным, кто поверил рассказам о том, что случилось в лесу. Позже удивил ее еще приятнее, разделив с Уэнсдей общее хобби – слежку за родителями. Он далеко не так прост и простодушен, каким кажется. Или хочет казаться. Может, именно поэтому не терпящей чужих прикосновений Уэнсдей, не захотелось нанести ему тяжких телесных повреждений за то, что наглым образом закрыл ей рот. Настойчиво, но нежно. Ей даже понравилось – на секунду потерять контроль над ситуацией и передать его другому.       Хозяйка дала Тайлеру новый приказ - беречь жизнь какой-то девчонки-изгоя. И когда Лорел назвала имя Уэнсдей, сердце опустилось. Зачем? Почему именно она? Лорел не объясняла, игнорируя вопросы. Хайду внутри него совсем не нравился этот приказ. Ему нравилось отнимать жизни, а не сохранять. Тайлера же пугала неизвестность, пугало то, что эта девчонка для чего-то нужна хозяйке. А еще его беспокоила одержимость Уэнсдей поисками монстра и ее хаотичные видения. Вдруг однажды она увидит что-то и о нем?       У Уэнсдей появилась новая вредная привычка – чуть что, обращаться за помощью к Тайлеру. Так было и в раз, когда она с целью найти настоящий приходской дом с «Мира Пилигримов» пришла во «Флюгер», но наткнулась на Ксавье. Была какая-то натянутость в отношениях между ним и Тайлером, а Уэнсдей, казалось, ее только усиливала.       Тайлеру льстило то, что, ища содействия в ее детективных делах, она снова и снова выбирала его, а не Ксавье.       - Ты прям зациклилась на лесном чудовище, – догадался Тайлер, когда отметил на карте нужное место. Ее интерес к монстру льстил ему. И страшил.       - Лучше бы зациклилась на лошадях и бойз-бэндах?       «Уэнсдей, ты что, флиртуешь с ним? – отчитала себя мысленно.» Самое время ретироваться. Но Тайлер не дал, догнал и предложил помощь. Опять. И она бы радо приняла ее, но ждать не могла – нужно успеть до открытия памятника Крэкстоуну. И, помимо всего…       - … я хорошо ориентируюсь в лесу.       - Только не говори, что была девчонкой-скаутом? – Тайлер не на шутку удивился.       - Могу есть их на завтрак, - отрезала, смерив его многозначительным взглядом.       «Черт, Уэнсдей, опять флирт? Уходи вон, пока еще чего не ляпнула.»       Вечером с широких окон пустой кофейни Тайлер исподтишка наблюдал, как она играет на виолончели. И мог поклясться, что был единственным, кто заметил, как ловко Вещь осуществил наверняка до мелочей продуманный поджег монумента. Браво, Уэнсдей, отличное алиби, грандиозное представление! Он смотрел зачарованно и не мог скрыть восторга. Какой же она была! Как ни в чем не бывало продолжала играть с легкой обворожительной ухмылкой, пока люди хаотично разбегались под мастерски исполненную «Зиму» Вивальди.       Тайлер завидовал ей. Уэнсдей была достаточно сильной и смелой, чтобы всегда оставаться собой. Своих демонов она никогда не прятала. Он смотрел на нее и до него доходило, что он попал в ловушку, в заточение между двумя его Я. Одно существовало только благодаря ей. Эта девчонка возвращала его, хоть на время. Ему не хватало воздуха, и она стала тем, чем он дышит. Постепенно. Этим сильно злила хайда. Но завораживала Тайлера. И пока Тайлер влюблялся в Уэнсдей, хайд засыпал.       Уэнсдей дико раздражали глупые танцы, как и то, что ради прикрытия ей пришлось пригласить на них Ксавье. В тот день все шло не по плану, так как в ее планах точно не было такого бестолкового пункта, как школьная дискотека. А потом она вдруг так же незапланированно встретила Тайлера, который невзначай спросил ее о бале и ей показалось, что...       - …видимо, я одна не одержима дурацкими танцами.       - Так ты не идешь? – уточнил парень, бездарно скрывая искренний интерес.       - Мне пришлось пригласить кое-кого в целях самосохранения, - это не должно было звучать, как оправдание, но почему-то Уэнсдей чувствовала, что именно это она делает – оправдывается. И отчего-то даже в глаза парня не может взглянуть.       - Так с кем идешь? – Тайлер стоял на своем.       - С Ксавье.       Обида застала Тайлера врасплох, он не ожидал, что это может его так расстроить. Он не надеялся, что она пригласит его, конечно, нет, но то, что она пригласит другого, Ксавье – выбило его из колеи. Ревность – именно то, что он чувствовал. Он думал, что нравится ей. И он взорвался, выплеснув на Уэнсдей свою, как она сказала, «эмоциональную азбуку Морзе». И будь, что будет.       Уэнсдей никогда не чувствовала себя так. Ее огорчила реакция Тайлера. Если уж ей пришлось согласиться на посещение этого проклятого бала, она с большим удовольствие посетила б его с Тайлером. Но она делала выбор. Всегда. И всегда выбор был в пользу дела, а не… чувств.       А затем Вещь, который в отношениях, по-видимому, смыслил гораздо больше, чем Уэнсдей и даже Тайлер, решил взять все в свои руки… руку и подложил Тайлеру приглашение, а Уэнсдей - платье. Каковым было удивление Уэнсдей, когда Тайлер, весь такой безупречный, в белом костюме постучался в ее комнату. Да будет так.       Тайлер стоял в холле академии и смотрел на старую фотографию мамы в окружении других изгоев, его переполнял гнев, которым живился хайд. Как могли те, что принимают кого-угодно выбросить ее на произвол судьбы? Бояться до такой степени, чтобы оградиться. Не подать руку помощи, опять же из-за страха. Его мама не была плохой, просто непонятой. Изгоем среди изгоев.       Его злость сменилась восхищением, когда в отражении стекла он увидел Уэнсдей в восхитительном черном платье, которое совершенно не походило теме бала, но безупречно подходило девушке. Он не подозревал, что она может быть такой прекрасной, такой женственной, такой… другой. И он видел восторг и зависть в других, кто заметил, как они явились. Хотя трудно было не заметить. Из-за нее.       Уэнсдей отошла за напитками, а Тайлер остался наедине с мисс Торнхилл, с Лорел, с его хозяйкой.       - Я не просила тебя с ней сближаться, только присмотреть, - слащавая улыбка служила прикрытием для всех, кроме него.       - Я решил, что близость к ней даст намного больше возможностей для незаметной слежки, - ответил так же мыло и непринужденно.       - Хорошо, если так, - она дружелюбно постучала его по плечу, прощаясь. - Усмири своего Джекила, милый, или это придется сделать мне.       Лорел будто насквозь видела его внутренний конфликт. Тайлера пленяла безнадежность. Он знал, что когда если Лорел прикажет убить Уэнсдей, он не сможет сопротивляться. У него никогда не получалось ей сопротивляться.       Он искал Уэнсдей и не находил. Девчонка пряталась ото всех… или от него? в холле. Прямо, не тратя время на глупые речи, начала разговор о случае с росписью Ксавье. Чем дальше, тем больше его злил этот мечтательный художник, что всегда путался у него под ногами и на пути Уэнсдей. Тайлер знал, что любые гнусные поступки рано или поздно всплывают, но также знал, что часто бывают исключения. Тогда, с этой росписью он вымещал свою непонятно откуда взявшуюся злость, свою темноту. Те времена давно прошли, но…       - … хотел бы я сказать, что все вышло случайно, что все было не так уж плохо, но я бы соврал. Ксавье мог испортить мне всю жизнь, но не стал, - и это то, что помимо злости к Ксавье заставляло Тайлера уважать его и быть благодарным.       Уэнсдей не испытывала общую эйфорию от посещения бала, но быть тут с Тайлером было… сносно. А потом Ксавье рассказал ей историю о том, как Тайлер с дружками уничтожили его роспись, и быть на балу с Тайлером стало… интереснее. У него была темная сторона, и это ей нравилось. Ведь слишком добрые, слишком покладистые люди пугали ее больше остальных. Не казались настоящими.       - Зачем ты так поступил? – по ее реакции нельзя было сказать ничего. Она его призирает? Да? Нет? Возможно?       - Можно начать оправдываться, но я сам до сих пор не понимаю, - и это было правдой, что-то заставляло его. – После этого меня отправили в военный лагерь, и я понял, что не хочу быть вот таким – парнем, который срывает обиду на всех вокруг. Я очень плохо поступил, но, правда, я не плохой человек.       Она смотрела, выжидающе, хотела накалить атмосферу до того градуса, когда он не сможет не сломиться под ее напором. Но он выдержал. И Уэнсдей ликовала - он ближе ей по духу, чем она думала.       - Ты правда думал, что я осужу тебя за хулиганство? Я бы пошла дальше.       - Закинула б пираний в бассейн? – брови Уэнсдей слегка удивленно поползли вверх. – Я кое-что разузнал о тебе после нашей первой встречи.       - Я не жалею, - бросила невозмутимо.       - Не зря ты мне понравилась.       Тайлер расцвел. Может, она все же сможет принять его целиком, с его темной стороной. Его темнота ее пленяла, ее темнота его спасала. Может, именно ей таки удастся спасти его. Что не удалось с его мамой.       А дальше был ее танец. Совершенно завораживающий, необузданный, даже немного яростный. Как потрясающе она выглядела, как уверенно двигалась. Гипнотизировала своим странным магнетическим танцем всех смотрящих. А Тайлера больше всех. Эта девчонка – просто концентрация уверенности в себе и равнодушия ко мнению окружающих. Танцуй так кто другой, его бы мигом засмеяли, а на нее смотрели и восторгались. Даже вторили ей. Сплошное безумие.       В последующие дни после танцев Уэнсдей ненадолго показалось, что она заболела. Ее бросало в жар, сердце колотилось, дыхание затруднялось. Она чувствовала слабость и, казалось, лишалась ясности ума. Обычные симптомы простуды, но появлялись они только, когда она вспоминала о Тайлере. Не поддаваться чувствам – обещание, которое Уэнсдей дала себе давным-давно и теперь нарушала. Оповещение об опасности уже не слегка мигало, оно вовсю выло. Нужно стереть Тайлера с радаров своего интереса. Решено.       У нее получалось очень хорошо. История с родителями и Гаретом Гейтсом захватила все ее внимание и время. А после случился ее день рождения и вечеринка-сюрприз, которой лучше б не было – не ее стиль празднования. Пребывая в прескверном настроении, Уэнсдей пыталась отвлечься прогулкой. Опомниться не успела, как оказалась в «Флюгере». Ноги будто сами ее привели. Дико неприятно, когда твое тело и подсознание решают что-то у тебя за спиной. Она искала встречи с ним. Глупо было отрицать.       И вот, отвлекая от книги, Тайлер подсунул ей кофе з надписью «Счастливого дня рождения» и присел рядом. Когда он рассказал, что торт с вечеринки испек он, полностью черный, потому что ей бы так понравилось, что-то внутри нее ликовало. Она же не могла совладать с собой из-за раздирающих ее надвое разума и чувств. Просто молчала.       - Видимо, ты не особо любишь день, когда все о тебе, - умозаключил Тайлер.       - Каждый день обо мне. Этот от остальных отличается лишь тортом и плохой песней.       - Если бы я пригласил тебя на ужин без песен и празднования, тебе это было бы интересно? – пошел ва-банк.       Тайлер думал предложить ей свидание последние несколько дней, но они никак не могли пересечься. Казалось, она его избегает. Сегодня она была не в самом лучшем расположении духа, но преодолевая волнение, он рискнул.       - У меня жесткие дедлайны, - отрезала холодно.       - Я что-то не то сделал? Мне кажется, после бала ты меня игнорируешь, - Уэнсдей молчала. – Я ошибаюсь?       Уэнсдей не знала, что ответить. Она будто оцепенела, не в состоянии решить, что делать дальше. Вся ее рациональная часть была против этих не пойми откуда свалившихся на голову чувств. Она продолжала молчать.       - Вот и ответ, - Тайлер подавлено кивнул и удалился.       Что ж, может, так даже лучше.       Когда она позвала Тайлера исследовать особняк Гейтсов, то руководилась только тем, что у него есть машина. Помимо прочего взяла с собой Энид. Уэнсдей не подозревала, что их небольшая ночная вылазка закончиться нападением монстра.       Тайлер показал себя на удивление храбрым, предупредив их. А когда они выбрались, она не могла не вернуться за ним, невзирая на протесты Энид. Он был ранен – из-за нее. Уэнсдей не на шутку испугалась за него. Она корила себя, что подвергла Энид и Тайлера такой опасности. Уже дома у Тайлера, обрабатывая его раны, она исподтишка поглядывала на него. Виновато, ища такого же неодобрения, какое исходило от Энид, но не находила. Он лишь спокойно наблюдал, как она мельтешит над ним и, казалось, даже наслаждался.       Тайлеру пришлось превратиться в монстра в ту ночь. Лорел приказала охранять особняк от нежеланных гостей. Уже позже, при знакомстве с дядей Фестером, Уэнсдей показала ему книгу о… нем, о хайде. И он понял, что ходит по лезвию ножа. Она слишком близко подобралась к разоблачению. Но пока всецело доверяла ему, он знал это, видел.       - Отец запретил тебе приближаться ко мне, - она опять пыталась отдалиться.       - Его тут нет.       Минутой позже шериф все же объявился. Как всегда, «вовремя». И Тайлер не дал ей слово вставить, выгораживая. Шериф смерил их возмущенным, но смирившимся взглядом и спросил о дяде Уэнсдей. Тайлер его не выдал. Но взамен попросил отдать долг, не принимая отговорок, которые уже посыпались из девушки. Что ж, у нее не было выхода. И помимо прочего, свидание в склепе – это намного интереснее традиционной романтической чепухи.       Тайлер уже ждал ее. Он был в игривом настроении – не особо хорошо. Вручил ей одинокий черный цветок – забавная аналогия.       - Тебе придется закрыть глаза, - он не просил, констатировал.       - Ты серьезно? – кажется, Тайлер не до конца понял, что она недолюбливает сюрпризы.       - К сожалению, - никаким сожалением и не пахло.       Она согласилась лишь потому, что была у него в долгу. Он, бережно придерживая за плечи, провел ее внутрь. И когда он позволил открыть глаза, она увидела нечто потрясающее. Сотни крошечных ламп и свечей, а также место для кинопросмотра, как оказалось, очень своеобразного фильма ужасов. Он слишком хорошо ее понимал. Пока она смотрела кино, он смотрел на нее, впитывая каждую эмоцию. Это было… неописуемо, тонко и волшебно.       Тайлер выключил проигрыватель. Уэнсдей знала, как обычно заканчиваются свидания и боялась этого. Это может быть та черта, за которую не стоит переступать, чтобы сохранить себя.       - Это была пытка, - лучшего комплимента не стоило и ждать. – Спасибо.       Тайлер улыбнулся своей очаровательной улыбкой и подошел ближе. Уэнсдей кристально ясно видела его намерения. Это ожидание вызвало новое, неизведанное доныне чувство в животе. Кажется, это зовется бабочками. Будь ее воля, она бы к чертям раздавила этих порхающих созданий. Предпочитала пчел.       - Только не злись на меня, я просто возьму и скажу. Я хочу быть не просто друзьями, - он смотрел на нее, выжидая. Волновался.       - У тебя это пройдет.       - Не делай этого, - в голосе еле заметная мольба. – Не обесценивай мои чувства.       - Из меня неважный друг, а девушка – и подавно. Я буду игнорировать, плевать тебе в душу и всегда ставить свои интересы выше твоих, - Уэнсдей защищалась от того, что чувствует, до последнего.       - Можешь и дальше пытаться оттолкнуть меня – это не сработает. Будь собой, просто… со мной, - Тайлер тоже не собирался сдаваться.       - Из-за меня ты чуть не умер, - ее аргументы заканчивались.       - Я выжил.       - Новичкам везет.       - Я сильнее, чем ты думаешь.       Она уже почти сдалась, почти позволила ему проникнуть в свое черное сердце. Тайлер видел это, видел ее борьбу с ним и с самой собой. И он увидел проигрыш. Он слегка наклонился к ней, но…       - Ты совершаешь ошибку, - как последняя попытка утопающей спастись.       - Возможно.       - Определенно.       Ее стены рухнули. Это будет лучшая ошибка в ее жизни. Он потянулся, чтобы украсть ее первый поцелуй, она потянулась, чтобы ответить, но судьба в лице шерифа распорядилась иначе. ***       Ей было страшно. Едва не впервые. Уэнсдей уже битую минуту стояла перед стеклянными дверьми тускло освещенного «Флюгера», колеблясь. Никогда раньше она не делала того, что собиралась сделать, и даже не подозревала, что когда-то у нее возникнет такое желание – начать с кем-то отношения, переходящие далеко за рамки дружбы. Она и для дружбы не особо-то годилась. Все же эти несколько месяцев в Неверморе сильно изменили ее жизненный устав.       Уэнсдей протянула руку к дверной ручке и к своему ужасу обнаружила, что та дрожит. Что за черт? Разве может объяснение с парнем быть страшнее столкновения с монстром? Определенно, да.       «Соберись, Уэнсдей, отступать поздно, это же просто Тайлер, не монстр, - переубеждала себя, пытаясь унять бешеное сердцебиение. – Ты всегда была бесстрашной. А бесстрашие - это что? Правильно, это не отсутствие страха, а умение им совладать. Так совладай же, тряпка!»       Открыла дверь. В зале все еще играла музыка, которая чуть притупила шум в ушах. Что-то про танцы в толпе, разбитое сердце и непролитые слезы, которые нужно сохранить на другой день. Тайлер тихо подпевал, подметая. Услышав движение позади себя, коротко бросил поздней госте:       - Мы закрыты.       - Тогда тебе стоило запереть дверь, - Уэнсдей, кажется, даже удалось унять дрожь в голосе, - по улицам бродят настоящие психи.       Тайлер обернулся, уставился на девушку, не веря своим глазам. Его сердце невольно пропустило удар. Первая эмоция – радость. Вторая – страх. Что она тут забыла в такое время? Первая мысль – пугающая: она увидела очередное видение, на сей раз разоблачающее. Вторая – нереальная… Она пришла к нему просто потому, что хотела. Потому что так чувствовала. Эта мысль настолько отчетливо отразилась в его голове и на лице Уэнсдей, что он был готов поклясться даже хозяйкой, что она правдива.       Уэнсдей избегала его прямого взгляда, будто он горгона, и глянь она на него - обратится в камень. Говорила про то, что пересмотрела свое отношение к ряду людей.       - И ты готова быть больше, чем просто друзьями? – не знал, почему сделал именно такой вывод из ее слов, просто чувствовал, каковым будет ответ.       Уэнсдей стушевалась. На секунду. А затем… Несмелый взгляд, но смелый шаг. К нему. А потом еще один. И когда к их поцелую осталось пол вдоха, Тайлер понял, что пропал, исчез, растворился в этой странной девчонке. Его странной девчонке. Которую он уже целует.       Ее первый поцелуй. Их первый поцелуй. Уэнсдей почувствовала, как возле сердца, где-то совсем рядом, что-то заныло, порождая то, чего она не ожидала почувствовать, наверное, никогда. Порождая что-то пугающее, но такое восхитительное.       Уэнсдей реже редкого улыбается. Но Тайлер видел, как ее лицо украсила легкая улыбка, почти одними глазами. Улыбка, возникшая благодаря ему.       Их особый момент был подло прерван громким раскатом грома. Они отскочили друг от друга, уставившись на улицу. С неба резко, не раскачиваясь, хлынул ливень, способный затопить маленький городок в считанные часы. Уэнсдей сделала несколько нерешительных шагов к двери.       - Ты же не собираешься… убежать? – Тайлер смотрел недоверчиво.       В секунду погасли все источники света, стало темно. Видимо, город остался без электричества.       - Думаю, мне пора возвращаться в академию, потом это будет сделать весьма затруднительно, учитывая обстоятельства.       - Я бы предложил тебя подвезти, но я сегодня без машины, - Тайлер пожал плечами. – Мой дом в квартале отсюда. И ты же не думаешь, что я тебя отпущу одну после того, что…       - Ладно, - Уэнсдей оборвала его на полуслове. Ей все еще было тяжело принять то, что произошло, но она не хотела заканчивать на такой ноте. – Пойти к тебе – хорошая идея.       Они добежали до дома Тайлера в считанные минуты, не останавливаясь на глупые поцелуи под дождем. Это их не спасло - продрогли и промокли до нитки. Света в доме не оказалось. Как и шерифа. В ответ на звонок он удосужился отправить сыну скупое смс о том, что задержится в участке, работая над делом об убийстве их общего с Уэнсдей психотерапевта. До безумия бездарная особь, не помогла ни одному из них.       - У вас не особо ладится с отцом, да? – Уэнсдей проследила реакцию Тайлера на сообщение от отца.       - Просто навязчивое ощущение, что я таки полная сирота, - обида слишком отчетливо проступала в голосе.       - Он любит тебя, - девушка замялась. – Просто… просто не знает, как это показать.       Тайлер согласно кивнул, топя свою боль в улыбке, как это делал обычно. У них еще будет время поговорить о его душевных терзаниях. Не сегодня. Слишком хороший вечер, чтобы его портить. Он не хотел говорить о проблемах. Уэнсдей не настаивала. Принимала его правила, по крайней мере сейчас.       - Пойдем наверх, надо посушиться и согреться, - он пошел по лестнице, хотел взять ее за руку и провести в темноте, как сделал бы с любой другой девушкой. Но не с ней. Она не та, кого напугает темнота.       Они молчали, ощущали напряжение, тянущее, слегка мучительное, до безумия приятное. Оба ждали, ждали продолжения поцелуя, прерванного штормом, ждали разговора о том, что будет между ними дальше. И никто из них не знал, как поднять эту тему. Или попросту оттягивали. Уэнсдей, как никто знала, что хорошая пытка – это не сама по себе боль, это ее ожидание. Также и с близостью.       Тайлер не без труда нашел пару свечей, и комната погрузилась в мягкую полутьму. Уэнсдей никогда ранее не была у него в спальне. Она была такой… обычной. Небольшая, уютная, ей нравилась.       - Держи, - Тайлер протянул ей полотенце и одну из своих многих клетчатых рубашек - зеленую.       Уэнсдей вопросительно и где-то даже возмущенно на него уставилась. Но молчала.       - Принять горячий душ, посушить одежду – другого способа согреться предложить не могу. Вернее, могу, но… - Тайлер смущенно, но очаровательно запнулся, пытаясь вернуть поток мыслей в правильное русло.       - Ты же не думаешь, что я это надену? – взгляд исподлобья, отдающий опасностью.       - Ты меня этими своими приемами не пугала еще в начале нашего знакомства, теперь и подавно, - он засмеялся и подтолкнул Уэнсдей к двери в ванну. – Марш в душ, я вообще-то тоже замерз.       Тайлер тем временем закинул их вещи в сушку и организовал себе из одеял и подушек спальное место на полу, не позволяя себе даже мысленно предложить Уэнсдей спать рядом на кровати. Жизнь ему таки дороже. Пока.       - Что ж… - Тайлер буквально вскочил на месте, когда позади него бесшумно объявилась девушка. Точно привидение. Любит пугать людей в свободное время – он уже позабыл об этом.       - Если хоть одна душа узнает, во что я сейчас одета, твоему отцу придется расследовать убийство сына, - предупреждающе.       Тайлер обернулся и замер, точно видел ее впервые. Хотя такой он таки видел ее впервые: слегка влажные волосы, распущены, щеки после душа покрыты небольшим румянцем, а его рубашка достигала половины бедра, оставляя взору мягко освещаемые свечами ноги. Дыхание сбилось, пульс вскочил – он согрелся, и без душа.       - Все нормально?       - Д-да, располагайся, я быстро, - душ ему таки пригодится, прохладный.       Уэнсдей осталась одна. Взяла свечу, чтобы осмотреться. На стенах висело несколько постеров в рамках с рок-группами 70-х. На одном болтались потасканные боксерские перчатки. Видимо, когда-то Тайлер любил так сгонять агрессию. В небольшом книжном шкафу была неплохая коллекция произведений Эдгара Аллана По, несколько книг Оруэлла, почти полное собрание романов Стивена Кинга. На рабочем столе возле компьютера стояла фотография женщины. Что-то заставило Уэнсдей взять ее и рассмотреть тщательнее. Было в это женщине что-то смутно знакомое…       - Уэнс?       Уэнсдей вскочила. Видимо, ее привычка внезапно появляться достаточно заразна.       - Красивая женщина. Мне показалось, что я ее где-то уже видела. Это твоя мама?       Тайлер стоял в дверном проеме в одних пижамных штанах. Уэнсдей невольно задержала взгляд на подтянутом торсе, немного влажном после душа, и нервно сглотнула. Тайлер медленно, с подозрительной опаской подошел ближе. На дне его глаз пряталась какая-то тайна. Оказывается, Тайлер Галпин все еще не был до конца прочитанной ею книгой. Это возбуждало воображение.       - Да, ты, должно быть, видела ее на фотке у папы на столе в участке, - объяснил будто между прочим, но тем не менее пристально наблюдал за ее реакцией.       Она должна поверить, нет причин не сделать этого. Она ведь ему доверяет. Всегда доверяла. И она поверила. Поставила фото на место. Ее взгляд упал на книгу на столе, которую Тайлер, видимо, читает сейчас.       - «Государь» Макиавелли? – удивленный тон.       - Одна небезразличная мне особа из-за него выучила итальянский. Нужно изучать конкурентов.       Оба вздрогнули, когда от сообщения засветился экран телефона Тайлера. Парень прочитал, как-то удивленно улыбнулся и передал телефон Уэнсдей. На экране красовалось:       «Привет, Тайлер! Жуткая погодка, верно? Подозреваю, что Уэнсдей задерживается именно из-за нее *подмигивающий эмоджи Торнхилл делала обход. Передай Уэнсдей, что ее задница благополучно мною прикрыта. P.S. Если разобьешь ей сердце, мой когти окажутся глубоко в твоем»       Уэнсдей потупила взгляд, смутилась настолько сильно, насколько умела. Тайлер прибодрился. Он был рад, что тема матери быстро сошла на нет.       - Вы, я так понимаю, помирились? – Тайлер решил не расспрашивать об угрозах Энид у Уэнсдей.       - Да. Энид, конечно, та еще заноза в заднице, но она обладает несколькими достоинствами, которые я высоко ценю. Верность, искренность и самое важное – она не боится быть собой, такой, какая она есть. Это требует огромной смелости и стойкости духа. Исключительная редкость. А еще она поставила меня на место. Это требует того же. Думаю, мы… - на секунду Уэнсдей запнулась, подбирая слово, - сработались.       Уэнсдей промолчала о том, что именно Энид несколькими часами ранее во время их примирительного разговора заставила Уэнсдей переосмыслить свое отношение к чувствам, как таковым. А чувств у нее, как оказалось, много. Она пока не знала, как именно с ними справляться, но точно больше не собиралась их отрицать. Все же признание чувств, а не их неприятие, делает людей сильнее.       - Ты имела ввиду подружились? – Тайлер уточнил, не давая возможности улизнуть от прямого ответа. Он добьется от этой девчонки признания в том, что такие слова, как дружба и любовь все же применимы к ней.       Уэнсдей молчала. Ее многозначительное молчание всегда лучше слов отвечало на вопросы.       - Даже невзирая на то, что до недавнего времени такое слово, как дружба, отсутствовало у тебя в лексиконе?       - Не оно одно. Времена меняются, я – тоже, - отрезала коротко и по сути, при этом осторожно, где-то неуверенно взглянув на Тайлера.       Они смотрели друг на друга, будто испытывая на прочность, не решаясь сделать следующий шаг, будто сомневаясь в том, что их поцелуй в кофейне вообще был. Кто бы мог подумать, что на второй поцелуй отважиться сложнее, чем на первый.       Тайлер подошел почти вплотную, не сводя с нее глаз. Уэнсдей чувствовала, как под его взглядом что-то в ней меняется, ей становиться до одури волнительно и пьяно. Она не могла думать ни о чем, кроме Тайлера рядом, не могла заставить себя контролировать свои мысли и эмоции. Почти не могла дышать, ощущая на свей коже его горячее и такое тяжелое дыхание. Дыхание, от которого у нее мурашки шли по спине, а где-то в области сердца зарождалось мучительное томление, разливающееся негой по телу. Она вся была будто оголенный нерв. Как вообще человек может чувствовать столько всего одновременно? Столько эмоций, что от их избытка становилось больно. Это определенно какой-то малоисследованный вид пыток. А пытки Уэнсдей любит.       Тайлеру нравилось, как она реагирует на его случайные прикосновения, как опасливо смотрит на него, как не может решиться на что-то большее. В этот раз первый шаг предстоит сделать ему. Он наклонился к ней, медленно, дразня обоих, и вдохнул ее запах, дурманящий, напоминающий пирог из черной смородины и что-то еле уловимое, туманящее сознание.       - Люблю, как ты пахнешь. Так и хочется тебя съесть, - Тайлер проговорил хрипло, тише, чем шепот.       - Забавно, никогда раньше не замечала за тобой тяги к каннибализму, - она ответила, хотя казалось, что не сможет вымолвить и слова.       - Ты просто плохо знакома с моей темной стороной, - криво, горько улыбнулся.       Уэнсдей отвела глаза не в силах выдержать напряжение между ними. Громко выдохнула, восстанавливая ровное дыхание. Ее взгляд случайно зацепился за отметины на груди Тайлера, оставленные хайдом, и какая-то неведомая сила заставила ее легко, почти невесомо провести по ним пальцами. Тайлера пробрала крупная дрожь.       - Больно? – она опять смотрела в глаза, не убирая руку, боясь, что сделает еще хуже.       - Нет, - Тайлер покачал головой и прочистил горло, - это… другое.       Уже в следующую секунду он целовал ее, безудержно, так, как давно хотел, прижимая к себе, топя ее в крепких объятиях и пылких прикосновениях. Он хотел быть еще ближе к ней, чтобы между ними не оставалось ни миллиметра ненужного воздуха. Она была его воздухом, большего не стоило и желать. Тайлер еле сдерживал внутреннего зверя, когда она притягивала его к себе, когда он усадил ее на стол и она обхватила его ногами. Он что-то без разбора шептал ей в губы, в шею, не в состоянии насытиться. Он хотел больше, хотел ее всю. Она уже была его.       Но вдруг Тайлер отпрянул, высвободил Уэнсдей из своих объятий, подошел к окну и открыл его настежь, впуская в комнату прохладный штормовой воздух и шум дождя. Это было разумное, холодное решение, и странно, что его приняла не она. Уэнсдей оцепенело сидела на столе, не зная, что делать с множеством воздуха, который вдруг появился, когда из ее личного пространства пропал он. Чувствуя его нехватку.       - Нам лучше остановиться, - Тайлер говорил тяжело, с придыханием.       - Возможно…       - Определенно, - он улыбнулся, глядя в непроглядную стену из дождя.       Уэнсдей подошла к нему тихо. Он вздрогнул от ее неожиданного касания губами к его спине. Невесомый поцелуй сродни электрическому разряду. Потом еще один, и еще. Тайлер резко обернулся к девушке, обхватывая ее лицо руками. Никакой самоконтроль не удержит его, если она будет продолжать.       - Уэнс, я… Мне кажется, я… - в его глазах кристально чисто читалось то, что он хотел сказать…       - Нет, - она покачала головой. – Не говори.       Она чувствовала, что Тайлер хочет сказать ей, но не была готова это услышать. А тем более ответить. Просто потянулась за поцелуем, поцелуем нежным, но глубоким, поцелуем, смывающим все границы. А он потянулся к пуговицам своей рубашки, которая так хорошо на ней сидела, хоть и была слишком большой.       Их захватило первобытное, безудержное, пока еще неокрепшее, но настолько концентрированное чувство, что противиться ему не представлялось возможным. Даже если бы они захотели. А они не хотели…       Ни один из них не ожидал, что случиться то, что случилось. Они лежали на полу среди подушек и одеял, уже одевшись, и неотрывно смотрели друг другу в глаза: почти черные и зеленые. Молчали, осознавая, что никто и никогда не был, а, возможно, и не будет им ближе, чем они стали друг другу в эту ночь. Физически, эмоционально… Интимно.       - Могу я попросить тебя о чем-то? – спросил Тайлер и, получив утвердительный кивок, продолжил: - Не ищи монстра. Я… я боюсь, что не смогу защитить тебя от него. Будет обидно потерять тебя, когда я только-только тебя отвоевал.       - Отвоевал? У кого?       - У твоего одиночества, - ответил, а после небольшой паузы с каким-то безумным запалом предложил: - Уэнс, давай убежим. Сегодня. Сейчас. От всего и от всех.       - Вздор. Я должна защитить школу, - немного поразмыслив, добавила: - И тебя.       Тайлер грустно улыбнулся, где-то даже обреченно, с тенью отчаянья. Не возражал. Уэнсдей восприняла это, как неохотное, но смирение.       - Тогда пообещай мне кое-что, - он не сводил с Уэнсдей глаз. - Если найдешь монстра и у тебя будет возможность покончить с ним, если на весах будет твоя жизнь и его, обещай мне убить его, обещай не медлить и не сомневаться, кем бы он не оказался.       Уэнсдей, уже несколько недель подозревающая Ксавье, который тоже стал ей достаточно близким приятелем, задумалась. Она не была уверена, что сможет отважиться на убийство, хоть всегда и всем этим угрожала. Но если не будет выбора, ей придется.       - Я… обещаю.       - Иди ко мне, Уэнс, - Тайлер крепко прижал девушку к груди, не давая возможности к отступлению.       - Не люблю обниматься, - пробурчала Уэнсдей.       - Это не объятия. Это попытки тебя задушить, - засыпая, он улыбался.       Шериф вернулся домой поздно ночью. Он решил проверить Тайлера. В последнее время он часто так делал. Чтобы убедиться, что его сын мирно спит в своей кровати. Его давно терзали страшные предположения, но он отрицал то, что приходило на ум. Он даже запретил Тайлеру видеться с дочерью Гомеса Аддамса, с которой он слишком сблизился, чтобы не подвергать ее возможно несуществующей опасности. Паранойя обездвиживала шерифа и заставляла раз за разом избегать сына, игнорируя его попытки сблизиться.       Его обуял страх, когда он, заглянув в комнату к сыну, увидел не расстеленную кровать. А потом каковым было его удивление, когда он обнаружил двух подростков, спящих на полу. Почувствовал облегчение. Устраивать скандал он не стал. Пусть мирно спят. На то она и молодость, чтобы совершать подобные глупости. Он бесшумно прикрыл дверь, про себя моля, чтобы все его догадки были ложными.       Еще было темно, когда Тайлера разбудило сообщение: «Ты мне нужен сегодня. Это будет знаменательная ночь.» ***       Уэнсдей не без труда вытаскивала себя из забытья, пытаясь вспомнить, как в него попала. Картинки сменялись одна за другой: арест Ксавье, Юджин рассказывает о нападении на него и красных сапогах, разоблачение Торнхилл, удар лопатой по голове, темнота. Пульсирующая боль в виске подтверждала, что это ни было сном. Уэнсдей почти не чувствовала рук. Попыталась пошевелиться, открыла глаза. Первым, что она увидела был…       - Тайлер… - прозвучало бессильно, но облегченно. – Помоги мне.       - Он не может тебе помочь, я его просила совершенно о другом, - в поле зрения Уэнсдей ворвалась мисс Торнхилл, или, вернее, Лорел Гейтс. – Видишь ли, Уэнсдей, ты довольно близко знакома с Тайлером, но тебе еще предстоит познакомиться с тем, кого ты так упорно искала – с хайдом.       Если бы кто-то сейчас сказал Уэнсдей, что глаза и уши ее подводят, она бы поверила. Это не могло быть правдой. Или? Уэнсдей посмотрела на Тайлера, чтобы убедиться, что он не иллюзия, не злая шутка ее подсознания. Он стоял и смотрел куда-то вдаль, сквозь свою хозяйку, не двигался и, казалось, даже не дышал. Избегал ее взгляда. И вдруг ее сердце опустилось. Вся ее реальность изменилась за секунду. Торнхилл что-то рассказывала о своем изощренном плане, Уэнсдей почти не слышала. Она оглядывалась вокруг и искала доказательств, что это все не настоящее. Очередное видение или сон. Все понимала, но не верила. Отрицала. Осознание накрывало волнами. Ледяными и безжалостными. В голове одна за другой начали всплывать подозрительные мелочи, которых она раньше не замечала. Вся ложь, которую ей скармливали. Он скармливал. Первая реакция – злость.       - Браво, Тайлер! Отлично выполненный приказ, - самая язвительная похвала, которую слышал этот мир.       - О, ты ошиблась, дорогуша, приказа растоптать тебе сердце я не давала. Это он сам. Мой мальчик, - Торнхилл подошла к Тайлеру и погладила его по подбородку, словно послушного питомца, который выполнил команду. - Боль от разбитого сердца худшая из всех. Не правда ли, Уэнсдей?       - Нет ничего более естественного для человека, чем страдания, - произнесла холодно, отстраненно, будто это совсем не ее ранили.       Предательство. Уэнсдей начала понимать всю скользкую, отвратную сущность этого слова, его вкус и запах. Это ощущалось, как сильный удар под дых. Сначала ничего не чувствуешь, просто не можешь дышать. А потом накатывает боль настолько острая, что кажется, что умрешь, что попытка сделать малейший вдох окажется смертельной. Но Уэнсдей все же вдохнула холодный отрезвляющий воздух. Воздух, что привел ее в себя. Задрожала.       Если бы Уэнсдей смотрела на Тайлера в те минуты, то заметила бы в нем слишком многое: отвращение к себе, стыд, отчаянье, страх, боль и плохо скрываемую любовь. Но она не смотрела. Она висела на цепях, обездвижена не физической болью, а эмоциями, и давила ком в горле, который вопреки ее воле хотел пролиться горячим потоком слез. Тайлер смог сделать ей больно. Это почти невыполнимая задача. Он подошел к ней, не оставляя другого выхода, кроме как взглянуть на него. И всего на долю секунды, почти незаметный миг их отчаянья пересеклись.       - Сохрани свои слезы, - полусухо произнес Тайлер, пытаясь совладать с собой.       Строчки, которые невольно отнесли Уэнсдей во вчерашний день, в вечернее кафе, где играла глупая песня про танцы в толпе, разбитое сердце и непролитые слезы. Он знал, что говорит. Не мог не знать. Он точно помнил, когда играла эта песня. Не мог не помнить.       Если бы он все рассказал ей, Уэнсдей Аддамс могла стать той единственной, кого не напугал бы монстр, эту его часть она смогла б принять. Но то, что он сделал с ней, как врал прямо в лицо, не поддавалось пониманию. Ее ранили ложь и манипуляции. Этого она простить могла.       Уэнсдей прикрыла глаза – убогий способ хоть как-то скрыть подкатившие слезы. Он все правильно говорит – сейчас не время. И она сделала со своей болью то, что умела лучше всего – притворилась, что ее нет. А потом распахнула глаза.       - На другой день? – проговорила это спокойно, незаметно сжимая челюсти, плавно выдыхая воздух из легких.       Минутой ранее Тайлер видел в ее глазах, которые в прошлую их встречу так тепло смотрели на него, боль, а потом… Стеклянный взгляд. Бесстрастный. Холодный. Взгляд, который разбил его надежды о скалы реальности. Его иллюзорный мир рухнул. Она не спасет его. Он снова один. А они обречены. Или он, или она…       - На потом, - ответил тихо, печально.       И его хайд уловил уже не тонкий, а насыщенный запах отчаянья Тайлера, настолько сильного, что вытеснить его не составляло труда. Он переменился, подошел к девушке еще ближе, почти вплотную. Это был чистой воды хайд, плотоядный и жаждущий мести.       - Скажи, Уэнсдей, оно стоит того? – Тайлер спросил еле слышно.       - Что стоит чего?       - Любовь, - склонил голову набок, хищно прищуривая глаза. - Она стоит той боли, что ты сейчас испытываешь?       - Я не…       - Брось, мы оба знаем, что ты сейчас солжешь, - он наслаждался собой, питался легким запахом безысходности, исходящим от Уэнсдей. Она предпочла промолчать.       - Тайлер, пора приступать! Подожди у лодки, - в игру снова вступила Лорел. – И, если что-то пойдет не так с нашим юным детективом, убей.       - Да, слушайся хозяйку, Тайлер, будь хорошим хайдом, - опять язвительно.       Тайлер пошел к выходу, не упустив возможности пренебрежительно толкнуть девушку плечом на прощание. А план Лорел Гейтс по воскрешению Крэкстоуна пришел в действие. Уэнсдей была брошена на произвол судьбы, но судьба оказалась к ней благосклонна, вытащив ее из объятий смерти с помощью Гуди. Она еще нужна этому миру, нужна академии, нужна ее друзьям и близким.       Уэнсдей не ожидала, что Тайлер перехватит ее по пути в школу, но вот он стоит перед ней, удивленный тем, что она жива и намереваясь исправить это недоразумение.       - Ты, как таракан, - в голосе ни капли привычной мягкости.       - Лесть тебе не поможет, - Уэнсдей тоже оставалась холодной и с уверенностью предсказала: – Для тебя это плохо кончится.       Он подошел к ней, схватив за воротник, притягивая к себе, возвращая в воспоминания о прошлой ночи, когда они были так же близки. С Тайлером. Вот только Тайлера в нем теперь не было. Только жаждущее крови и возмездия существо. Он обращался.       Когда Уэнсдей уже снова готова была умереть, хайда отбросило от нее с не менее звериной, чем у монстра, силой. Уэнсдей опешила – Энид. Ее вдруг пробрала гордость за подругу.       - Мне нужно бежать в школу! Я вернусь за тобой, Энид! Я быстро!       Калейдоскоп событий захватил ее так быстро, что ей попросту не хватало времени на мысли о хайде. О Тайлере… Или она отгоняла их, что было мочи. Эвакуация академии, схваченная вместо Ксавье стрела, опять почти настигшая ее смерть, неожиданная помощь Бьянки и Юджина, победа над Крекстоуном и Лорел Гейтс. Оставалось только спасти… Энид. Уэнсдей позаимствовала револьвер у мисс Торнхилл и помчалась на всех парах обратно в лес… к Энид.       Шериф бродил в лесу в поисках Тайлера. С функцией поиска в телефоне и револьвером в дрожащей руке наготове. В поисках своего худшего кошмара. И вот он встретил их: оборотня и монстра, которым был его сын. Она знал это наверняка. Глупо было отрицать и дальше. Попытался прекратить их смертельную схватку выстрелом в дерево. Получилось, но Тайлеру это не понравилось. Дико зарычав, он начал подходить к отцу, медленно, ни то решая, заслуживает ли он смерти, ни то пытаясь напугать до смерти. Шериф Галпин видел его взгляд – почти человеческий. Понимал, что сын узнал его и был готов напасть. Монстр жаждал крови, его крови. За секунду до того, как хайд совершил прыжок и замахнулся, шерифа спас оборотень, откидывая Тайлера далеко от отца.       Уэнсдей спешила. Бежала, не оборачиваясь, слышала, что за ней еще кто-то мчался, но кто не знала. Наверное, кто-то из новообретенных друзей, а может и несколько - слишком много она их завела. Она подоспела, как раз к моменту, когда Энид спасла шерифа Галпина от его собственного сына. Уэнсдей видела, как Энид ослабла, она была ранена, противостояла Тайлеру почти с последних сил. Она видела, как хайд швырнул оборотня к дереву с такой силой, что оно проломилось. Энид больше не могла подняться, не могла поддерживать в себе оборотня – она обращалась. А монстр не планировал оставлять попытки убить столь сильно помешавшую ему девушку.       Уэнсдей бросилась между ними, спасая подругу. Наставила на Тайлера револьвер, готовая выстрелить уже в следящую секунду. Но увидев ее, монстр остановился, замешкался и с неистовым рычаньем превратился обратно в Тайлера. Он был ранен, ему было больно. Не только физически. Сожаление и муки читались во вновь зеленых глазах. Тайлер подходил к Уэнсдей медленно, не будучи уверенным, что подавленный монстр не вырвется снова. Он даже не знал, как ему удалось взять его под контроль.       - Давай, Уэнс, - он кивнул на револьвер, нацеленный на него и слабо, но не сомневаясь в том, что говорит, добавил: - Так будет правильно.       Он подошел к Уэнсдей непозволительно близко, учитывая то, что она наставила на него дуло пистолета, и был таким нормальным, без хищности и гнева во взгляде. В этот момент ей показалось, что это тот же ее Тайлер, с которым она провела прошлую ночь. Вдохнул запах волос, посмотрел будто прямо в душу.       - Так люблю, как ты пахнешь, - тихо, почти беззвучно. - Так люблю т…       Выстрел. Тайлер не договорил. Он повалился вниз, а Уэнсдей тупо бездейственно смотрела в точку, где мигом ранее были его зеленые глаза. Она думала, что сейчас нечеловечески закричит, взвоет точно раненая волчица, но она молчала. Осознавала. В эту крохотную долю секунды внутри нее что-то оборвалось. Казалось, сейчас она тоже умрет - от избытка чувств, от которых всегда отказывалась. И правильно делала. Чувства отстой!       Уэнсдей упустила момент, когда к Тайлеру подбежал его отец, а следом за ним остальные. Она не хотела смотреть ни на него, ни на них, ни на Тайлера. Ей нужно побыть одной. Побыть одной… Подальше от всех. Подальше от него… Как вдруг…       - Он что, жив? – неуверенный, слабый голос Энид.       Уэнсдей никогда не промазывает. Она отчетливо помнила, что целилась в сердце. Значит, промахнулась специально. Зачем? Чтобы перед смертью он дольше мучился? Или чтобы не умер? Ее дико достали разногласия ее разума, сердца и подсознания. Привычнее, когда они были на одной стороне, полностью под властью хозяйки.       Нет, она не хочет знать… И Уэнсдей просто пошла, глубоко в лес, без разбора, куда именно ее несли ноги. С каждым шагом она все больше обретала контроль над собой, собирая воедино его разбитые вдребезги частицы, но не замечала, как непрекращающимся ручьем текли слезы по вновь безэмоциональному лицу. В руке все еще тяжелел револьвер. За ней никто не следовал. Она была благодарна. Ей нужно было погрузиться в свое одиночество, которое отвоевало ее обратно. Отвоевало у единственного, кто видел ее без косичек и в цветной рубашке. Отвоевало у психопата, в котором было то, что делало его совсем нормальным человеком - страдания. Отвоевало у монстра, который на месте сердца вместо себя оставил пустоту. Это была достойная победа в достойном сражении.