О напитках

Когда Миша возвращается наконец в шикарный особняк в престижном районе города, в доме тихо. Он открывает двери своим комплектом ключей, бросает спортивную сумку на пол у порога и топает на кухню, потому что ему жизненно необходимо найти источник влаги. Лучше, конечно, бутилированную минералку, неплохо бы восстановить баланс полезных солей после физической нагрузки, но на крайний случай сойдет и вода из-под крана — да любая прохладная жидкость, если честно. Его взгляд по дороге падает на виднеющиеся в приоткрытой двери подсобки выставленные в ряд моющие средства, и он быстро меняет мнение о своем последнем заявлении. Судьба к нему сегодня дружелюбна, и кухня встречает Мишу красующимся на столе графином, полным светлой и чуть мутной жидкости с плавающими в ней дольками лимона и лайма, кубиками льда, свеже-зелеными листиками мяты. «‎Дженс, я тебя люблю,»‎ — мысленно стонет Миша, со сладким предвкушением тянется к графину и, наплевав на стакан, делает огромный глоток прямо из кувшина. Вода разлетается из его рта во все стороны веселыми брызгами, когда вкусовые рецепторы регистрируют первое ощущение. Это мерзко, жгуче и кисло, и больно, и его горло жжет так сильно, что он даже «Твою мать»‎ не может выдавить, пока остервенело плюется в раковину и пытается нащупать кран, чтобы включить проточную воду и прополоскать рот. Где-то на задворках разума всплывает нелепая мысль, что одним из моющих средств, пожалуй, он жажду утолил бы даже лучше, и, возможно, приятнее. Оправившись наконец от зудящего жжения, почти расправившись с ужасным вкусом — совсем слабым теперь, но все еще сидящим на языке — и запив его литром (или пятью) чистой воды, Миша направляется в холл, на ходу начиная хмуриться. Дом все еще подозрительно тихий: ни с первого, ни со второго этажа не доносится ни звуков музыки, ни шума телевизора, и не ощущается совершенно никаких признаков жизни или движения, хотя Миша знает, что Дженсен должен быть дома: дверь не была закрыта на верхний замок, обе машины красуются на небольшой площадке для парковки перед зданием. К тому же, кто-то же должен был устроить дурацкий розыгрыш с водой на кухне. Он взлетает по ступенькам широкой, украшенной витиеватыми резными перилами лестницы и останавливается в холле второго этажа, покусывая губы. Не то чтобы он волнуется — Миша Коллинз принципиально не поддается волнениям, спасибо вам большое, у него иммунитет к стрессовым ситуациям — но под кожей у него скребется какое-то неприятное нервное чувство. Может быть, это как-то связано с тем фактом, что его бойфренд пытался его отравить. Говоря о бойфренде — его неплохо было бы найти. С этим решением Миша отправляется исследовать спальню, а никого не найдя на широкой, совершенно заманчиво выглядящей постели, направляется в кабинет. Сказать по правде, ни один из них практически не пользуется этой комнатой как кабинетом — никто не сидит за широким столом из красного дерева с умным лицом, не расставляет флажки по растянутой на стене за креслом карте, не стучит по клавишам устрашающе большого мощного компьютера. У каждого из них есть свой ноутбук, с которым куда приятнее лежать в обнимку на одном из диванов в многочисленных комнатах разного назначения. Это скорее библиотека, читальный зал, лаунж-зона, если честно, они даже, как-то поговорив и придя к соглашению, сменили тут скользкий солидный диван на комфортабельную софу, которая быстро нарастила уютную шкурку из пледов и подушек, — читать книги и листать журналы на такой куда как удобнее. (Окей, может быть, настоящей причиной был секс, которым они занимались тут раз — или пару раз. Или пару десятков раз. Как будто кто-то считает, где и сколько раз у них был секс в этом доме?) (Окей, может быть, Миша считает. Ну а что, этот дом принадлежит Дженсу, и это вполне простительно, что Мише хочется его, хм, окрестить. Бельевая в подвале все еще ждет своей очереди, между прочим.) — Хей, Дженсен? — зовет Миша из коридора, приближаясь к пункту назначения — приоткрытой двери из темного дерева и матового стекла. Ему никто не отвечает. — Дженсен? — пытается Миша еще раз, на этот раз тише, на этот раз уже от порога. Дженсен лежит на софе, облокотившись на широкий мягкий валик, сложив ноги на гору из цветных полосатых подушек, и с непроницаемым лицом листает журнал о чем-то спортивном. Это что, реклама клюшек? Журнал про гольф, серьезно? — Приятно знать, что ты меня ждал, — замечает Миша, опираясь на дверной косяк и складывая руки на груди. — Водичка была очень кстати. На это Дженсен поднимает наконец глаза от печатной продукции в руках. Огромные серьезные зеленые глаза, от которых у Миши каждый раз заново захватывает дух. — Не стоит благодарности, — бесстрастно выдает он и возвращается к чтению. Если бы напротив висело зеркало, Миша, наверное, заметил бы сейчас в своем отражении удивительное сходство со взбешенным котом. — Что не так? — цедит он. — Все так, — бездумно откликается Дженсен, и его тон — слишком отстраненный. Больше похож на расстроенный, чем обиженный, по правде говоря. — Что я сделал? — подозрительно вопрошает Миша, занятый теперь загадкой Дженсенова поведения. Это все так на него непохоже — демонстративно дуться и игнорировать, и устраивать мелкие пакости. Он как будто вдруг поменялся местами с Джаредом — и чур, чур эту мысль. Не то чтобы он не любит Джареда, но жить с Падалеки в одном доме? Миша сошел бы с ума через неделю. Вопрос, на удивление, попадает точно в цель. Дженсен настораживается, подбирается, на его челюсти дергается мускул, когда он силится сохранить на лице нейтральное выражение. — Все в порядке, Миша. Игры в Дина — это как раз не новое. Это настроение Миша знает. Дженсен не хочет говорить о чем-то, потому что считает, что так проявит себя нелицеприятно: что-то, связанное с Мишей, его гложет или не нравится, но он уверен, что это не вина Миши, а вина его собственного восприятия, и значит — только его личная проблема. Что является совершенной ерундой, потому что они вместе, а значит все личные проблемы по умолчанию становятся общими. — Упрямый идиот, — бормочет себе под нос Миша. Дженсен, он надеется, не слышит. Устраивать допросы бессмысленно — если Дженс не хочет говорить, значит, все сведется к тому, что Миша просто будет говорить за двоих. В поисках хоть каких-то подсказок к происходящему он оглядывает комнату, и его взгляд останавливается на мерно жужжащем раскрытом лаптопе на полу возле софы. — Ты не против, Джен? — чирикает Миша, наклоняясь за ноутбуком. Дженсен вскидывает глаза, прослеживает взглядом за движением рук Миши и змеей кидается наперерез, пытаясь дотянуться до предмета первым — но Миша быстрее. — Что-то, чего я не должен знать, Дженс? — Миша с легким выражением превосходства приподнимает брови и поглаживает ноутбук по серебристому боку. На секунду Дженсен застывает, явно раздумывая и не зная, как поступить. Он облизывает губы и кидает взгляд на софу, возможно, прикидывая, каковы шансы того, что, если он сейчас же вернется в прежнее положение, Миша не придаст значения его маленькому срыву (шансы ничтожны), потом нехотя признает: — Нет. После этого он все-таки возвращается к своему журналу, но теперь продолжает каждые несколько секунд посматривать на ноутбук взглядом, которым можно было бы наградить не самого преданного друга, которого повели на допрос, а ты не знаешь, выдаст он все твои секреты или нет. Миша от всей души надеется, что расколоть ноутбук и разрушить дружбу человека и машины — в его инквизиторской власти. Он устраивается за столом и пристраивает ноутбук на столешнице, на секунду воображая себя генералом Ли. Стол широченный, из красного дерева, за его спиной — огромная карта Америки, слева за стеклом — коллекция оружия (часть надергана с сета «Сверхъестественного», но кому какая разница? Оно выглядит достаточно натурально). Его окружают стопки книг и легкий запах бумаги и книжной пыли, и в этой обстановке очень легко представить себя главой военного совета. Заодно Миша вспоминает, почему они все-таки так и не переименовали кабинет в чилл-аут зону или что-нибудь подобное. У такого места должно быть серьезное престижное название, даже если в угол напротив и запихнута весьма эклектичная софа. Поудобнее откинув крышку с экраном, первым делом он обследует рабочий стол, но тут ничего интересного: папка фотографий с какого-то фуршета (надо будет посмотреть потом), два текстовых файла со сценариями, несколько ярлычков игр — все иконки расположены до отвратительного аккуратно, и у Миши прямо руки чешутся нарушить эту идиллию чистоты на дэсктопе Дженсена, но он сдерживает себя. Из другого конца комнаты раздается деликатное покашливание: — Ты еще не закончил? Я хотел проверить почту. «Ага, сейчас,» — думает Миша, и со сладчайшей улыбкой выглядывает из-за огромного монитора стационарного компьютера, загораживающего его от Дженсена: — Еще несколько минут, зайчик. Дженсен опасно сужает глаза — реакция, которую мог вызвать как приторный тон Миши, так и ласковое обращение, — но скрипя зубами кивает. Миша бросает Дженсену еще одну улыбку, затем опять прилипает к экрану. Барабанит пальцами по столу, открывает браузер. Вместо новой вкладки он лезет в историю и открывает все перед этим закрытые окна. Это настолько на поверхности, настолько... неэпично, что при первом просмотре окон Миша даже не задерживается на сайте взглядом. Но что-то дергает его вернуться туда второй раз, щелкнуть на ссылку... — Джеееенс? — тянет Миша, глядя на черно-белое фото, где он тянется к Джеймсу Патрику Стюарту с шутливым поцелуем. — Миша? — с подозрением откликается тот, и Миша снова подается вбок, потому что ему надо видеть лицо Дженсена. Взгляд у Дженса каким-то образом одновременно опасливый и тяжелый. — Твое холодное приветствие сегодня как-то связано с этим? — Миша поворачивает ноутбук так, чтобы Дженсену была видна фотография на экране. Собственно, он может уже не отвечать — Мише достаточно того, как взгляд Дженсена темнеет, когда его глаза находят ладони Миши на щеках Стюарта на фотографии, как он стискивает челюсть, и на щеках начинают играть желваки. А Мишу вдруг пробирает сладкая дрожь. Неуместная, может быть, но щекочущая его нервы, радостными легкими искорками наполняющая весь его организм. И тепло внутри — от того, что Дженсен, этот прекрасный ледяной принц, чемпион бесстрастности, даже с ним наедине до сих пор порой цепляющийся за контроль всех своих эмоций, своего поведения — Дженсен ревнует. Злится и расстраивается, и пытается это скрыть, и ведет себя как мальчишка, все из-за дурацкой фотографии. Миша чувствует, как его щеки растягивает идиотская широкая-широкая улыбка. — Что бы ты там ни думал, Миша, — нет, — предостерегающе шипит Дженсен, но поздно: Миша на нем уже через секунду, ноги по обе стороны от его бедер, руки надежно прижимают запястья к кровати. — Дженс, ты такой идиот, — мурлычет Миша, рот буквально в паре сантиметров от губ Дженсена, из которых вырывается вздох. — Кто бы говорил, — ворчит тот, но глазищи его таращатся на Мишу взыскательно, ищут что-то в глубине голубых глаз. И Миша сдается, трется носом о его щеку, шепчет в ухо все извинения и подтверждения, и все, что Дженсен хочет услышать. + бонус (реабилитация Дженсена) — Поверить не могу, что ты выкинул этот фокус с водой, — говорит вдруг Миша. Он сытый, довольный, совершенно изумительно оттраханный (в 23-й раз в этой комнате), Дженсен жарко дышит ему куда-то в шею, но эта мысль не дает ему покоя. Серьезно, если в его мире и есть что-то незыблемое — а в его постоянно меняющемся сумасшедшем мире таких вещей крайне мало, — то это южное джентльменское воспитание Дженсена. Гостеприимство — честь и святой долг, и, хоть Миша тут давно уже имеет куда больше прав, чем любой просто задержавшийся с визитом гость, подобное отношение к любому, кто не вписан в документы о владении имуществом, в которые вписан сам Дженсен, компрометирует хозяина. Это важно, потому что Дженсен — хороший мальчик, и даже если Мише наплевать на 84% существующих в мире правил, Дженсу — нет: есть границы, которые он никогда не переступит. Миша всегда считал, что подавать сдобренную ядовитыми химикатами еду (воду, без разницы) в своем доме — одна из таких границ. Рука Дженсена, которая поглаживала его по бедру, постепенно все больше и больше замедляясь по мере того, как ее владелец опять проваливался в сонную ленивую дрему, замирает совсем. — М'чем-ты, — мямлит Дженсен в кожу у Миши под подбородком, не делая даже усилия, чтобы предложение звучало вопросительно. — Вода, — продолжает настаивать Миша, — которую ты приготовил мне на кухне? Потому что знал, что я приду после пробежки и захочу пить. Дженсен, видимо, осознав, что ему не отвертеться, приоткрывает один глаз и включается наконец в разговор. — Лимонад, — поправляет он. — Натрий дисульфат, — передергивает Миша. — По крайней мере, так я представляю себе это соединение на вкус. Я думал, что сжег себе горло. — Что? — вот теперь внимание Дженсена полноценное и концентрированное, он приподнялся на одном локте и смотрит немигающим взором. — Повтори мне все еще раз. У Миши потихоньку начинает складываться в голове картина того, что по-настоящему произошло. — Что ты клал в свой лимонад, Джен? — Сахар, мята, лайм, лимон, — спокойно перечисляет Дженсен. Секунду они смотрят друг другу в глаза, а потом, не сговариваясь, вскакивают с постели и мчатся на кухню, где расходятся вокруг стола с графином, который выглядит все так же красиво и притягательно (хоть и источает, по мнению Миши, опасный блеск). Дженсен несколько секунд гипнотизирует графин, но ничего не происходит, и, недолго думая, он сует в воду палец и облизывает. Миша пытается, но не может сдержать ехидный смешок, когда Дженсен заходится кашлем и бежит отплевываться. Это не мешает ему, впрочем, со всем вниманием поднести ему потом стакан с чистой водой. — Это не было запланировано, — чуть-чуть сипло произносит Дженс, и Миша кивает. Пока Дженсен потакает своей исследовательской натуре — берет графин в руки, рассматривает, приподнимает, изучает белый осадок на дне, — Миша со скучающим видом проходится вдоль кухонных стоек. На одной из них стоит низкая вазочка, полная белых миниатюрных кирпичиков. Миша движется дальше, зачем-то заглядывает в шкафчик с посудой, потом в посудомойку. Думает. Потом возвращается к вазочке на стойке, берет один из кубиков и спрашивает Дженсена: — Эй, Дженс, это что? Тот смотрит на него, как на придурка: — Сахар. — Он не кажется тебе немного странным? — настаивает Миша, колупая ногтем неровную поверхность. — И как давно ты последний раз загружал посудомойку? Дженсен награждает его еще одним «bitch please»-взглядом и отнимает белый кусок. После чего из его рта вырывается мягкое "Ох", а брови ползут вверх. — Черт, — выдавливает он и смущенно трет затылок. — Я так спешил, до твоего прихода оставалось совсем чуть-чуть, а я хотел, чтобы вода успела подостыть в холодильнике... я, видимо, схватил их, вообще не глядя. Он совершенно очаровательно смущается и выглядит настолько искренне расстроенным — у Миши просто не хватает душевных сил даже чтобы элементарно закатить глаза. — Я прощаю тебе твою непреднамеренную попытку отравить меня, — великодушно роняет он. — Но не думай, что эту историю не услышат все наши общие друзья. И Интернет. (На самом деле, он просто ужасно, ужасно рад, что все незыблемое в его мире осталось незыблемым, и этот дом — дом Дженса — все также безоговорочно его крепость. Их общая крепость.)