О напитках

для ALFREA Zarika Небо над яхтой высокое и чистое и постепенно, тон за тоном, темнеет с одного края. С противоположной стороны огромный рыжий шар солнца медленно клонится к горизонту, разливая по гладкой поверхности воды жидкое золото. Развалившийся на корме Дженсен закрывает глаза и жмурится, как ленивый кот. Палубные доски под его спиной, нагретые за день щедрым солнцем, охотно делятся теплом, и исходящий от них аромат хвои, смолы и лака смешивается с солью морского воздуха, заставляя дышать глубже в попытке напитаться этим запахом свободы. Он невольно вздрагивает, когда чья-то тень падает на него одновременно с прохладным дождем из мелких брызг, и распахивает глаза. Миша, довольный и мокрый после купания, стоит над ним в одних плавках. Лучи заходящего солнца отражаются оранжевыми огоньками в стекающих по его коже каплях, а с влажных прядок слетает новый фонтан океанской воды, когда он, дурачась, повторно трясет головой. Мишин хохот, думает Дженсен, похож на гогот и крики чаек — те где-то в отдалении делят добычу, свистнутую у рыбаков, которые только закончили проверять свои сети и теперь направляют крохотные лодчонки обратно к берегу. Яхта неспешно покачивается на волнах, безразличная к Мишиному веселью. — Очень по-взрослому, — бормочет Дженсен, вытирая ладонью лицо. — Да брось, без меня ты бы весь зарос мхом и паутиной, мистер Рефлексия, — легкомысленно откликается Миша, отсмеявшись, и хлопается на палубу рядом с ним. — Так что будь благодарен за наличие в твоей тоскливой жизни моего детского энтузиазма. — Буду благодарен, когда ты направишь его в более продуктивное русло. Может, к примеру, снимешь нас с якоря и направишь обратно в марину. — Хм, — отвечает Миша, и Дженсен приподнимается на локтях, чтобы получше разглядеть выражение его лица. Вид у Миши задумчивый и хитрый, и этого достаточно, чтобы в голове у Дженсена зазвучали тревожные звоночки. — Что? — осторожно спрашивает он. — Ужасно скучно возвращаться в порт в тот же день. Что ж. Их небольшая яхточка оснащена уютной каютой с комфортной кроватью, и если они найдут подходящее место для длительной якорной стоянки, они вполне могут провести ночь в открытом море. — Гораздо интереснее заночевать на каком-нибудь неизведанном острове, — продолжает Миша вразрез с его мыслями. — На острове? — с сомнением в голосе переспрашивает Дженсен, и Миша кивает, широко улыбается и, поднявшись, шлепает босиком к сиденью рулевого, чтобы принести Дженсену бинокль. Островок, на который он указывает, находится не так далеко, что его нельзя заметить и невооруженным глазом, но через линзы бинокля становится возможным рассмотреть череду тихих бухточек, белым шелком стелющиеся вдоль них песчаные пляжи и буйную сочную зелень. Остров выглядит сошедшим с упаковки «Баунти», и Мишин энтузиазм начинает казаться Дженсену совсем небезосновательным. — Надо сначала проверить, вдруг там отмели. — Я уже смотрел навигационные карты, мы спокойно зайдем сегодня в бухту и выйдем завтра. — А до суши ты как предлагаешь добираться, вплавь? Со всем необходимым? — Во-первых, ты лучше, чем я, знаешь, что под сиденьем в каюте хранится надувная лодка. А во-вторых, нет, — продолжает улыбаться Миша с маниакальным блеском в глазах, — там есть причал. И хватает Дженсена за локоть, чтобы помочь навести бинокль. Открывшийся Дженсену вид на еще одну бухту, чуть крупнее остальных, в самом деле радует глаз аккуратным пирсом, на удивление полностью пустующим. — Надо же, причал. На неизведанном-то острове, —насмешливо тянет Дженсен, просто потому что иногда он скотина, и ему не хочется признавать свое поражение так быстро. Миша его за это мстительно тыкает в бок. — Не убивай мне все веселье. Дженсен усмехается, ловит Мишину руку и несколько мгновений держит ее в своих. На краткий миг прижимается к загорелой коже губами, а потом выпускает добычу со словами: — Давай отправим эту малышку в путь, надо постараться добраться до берега засветло. Миша переодевается в сухую одежду с армейской быстротой, после чего они вместе резво снимаются с якоря и берут нужный курс. Вода волнуется и плещется за бортом, под рокот мотора яхта белой чайкой мчится к цели, оставляя позади кружевной пенный шлейф. Закат за их спинами разгорается все ярче, морской соленый ветер путается в волосах и ласково целует в щеки. Набирая полную грудь пахнущего йодом воздуха, крепко сжимая рулевое колесо, Дженсен думает о том, что ни в каком другом месте он не хотел бы оказаться в эту минуту. Они добираются до причала в плавно опускающиеся сумерки, когда солнце уже успело скрыться в розовой дымке. Огни яхты выхватывают табличку с гербом, мексиканским флагом и надписью по-испански, прикрепленную к пирсу. — Что там написано? Миша несколько секунд внимательно смотрит на строчки, потом отвечает: — «Гостевая стоянка разрешена». — Прекрасно, — выдыхает Дженсен, только сейчас сообразивший, что остров мог оказаться частной территорией. Швартовка не занимает много времени, как и сбор всего необходимого, что они могут унести с собой с яхты. Миша солнечно улыбается, таща одеяла и заплечный мешок, и Дженсен, на ходу поправляющий съезжающие лямки рюкзака, улыбается в ответ. — Вот замечательное место, — провозглашает Миша, скидывая свою ношу на мягкий белый песок. Они уже успели отойти на некоторое расстояние от бухты с пирсом — достаточное, чтобы быстро вернуться при необходимости, но само место стоянки скрылось за темной глянцевой листвой пальм и тропических кустарников, и под темным южным небом, в котором начинают загораться первые звезды, в окружении плотной стены растительности и бескрайних водных просторов совсем несложно представить, что их действительно выкинуло океаном на неизведанные земли, оставив вдвоем наедине и вдали от мира. Дженсен скидывает с плеч рюкзак и набирает пригоршню не успевшего еще остыть песка, пропускает его сквозь пальцы. — Здесь... — начинает он, разгибаясь и поворачиваясь к Мише, но не успевает закончить: тот с диким блеском в глазах и не менее диким возгласом прыгает на него и сбивает с ног, роняет на песок и приземляется сверху. — Здесь невероятно чудесно, — мурлычет Миша и хватает Дженсена за запястье, чтобы прижать к земле. — Вы находитесь на свободных землях пиратского братства, мой милый друг, и являетесь пленником короля пиратов, несравненного капитана Миши Коллинза. Вы можете молить о пощаде, но помните, что слово пирата не много значит. Дженсен выгибает бровь и медленно облизывает губы, а когда Миша, соблазнившись нехитрым жестом, наклоняется к его лицу, пользуется моментом, чтобы обнять ногами его гибкое тело и, оттолкнувшись свободной рукой, поменять позиции и оказаться сверху, попутно высвободив вторую руку. — Ах, — насмешливо произносит он, не повторяя Мишиной ошибки и крепко прижимая заложника к песку всем весом своего тела. — Вы думали, мой дорогой пират, что я в плену у вас, но знайте же, что на самом деле это вы в плену у адмирала королевского флота, и за свои преступления вы будете отвечать перед законом. — Какой непредсказуемый поворот сюжета, — ухмыляется Миша. — И как же вы будете восстанавливать справедливость на земле и на море, мой адмирал? Расскажите, какое меня ждет наказание. — Самое беспощадное, — уверяет Дженсен, наклоняясь к Мишиному уху и прихватывая мочку зубами. Миша вздыхает и испускает мягкий стон, послушно поворачивает голову, чтобы оголить шею для поцелуев. — Но может быть мы как-нибудь... ммм... Давайте догово... договоримся. Пойдем на - ах! - компромисс. Дженсен резко выпрямляется и принимает внимательный вид, приглашая продолжать говорить: — Что вы можете мне предложить? — Хмммф, — откликается Миша, глазея на Дженсена снизу вверх из-под полуприкрытых век. — Вон в том мешке лежит непочатая бутылка отменного рома. Я готов поделиться пойлом в обмен на свободу. — Невысоко нынче ценится свобода, — фыркает Дженсен, и Миша перебивает его, сверкая глазами. — Но-но, это «Легендарио»! Пятнадцать лет выдержки! — Ну раз пятнадцать, — смеется Дженсен и одобрительно кивает. — Я готов предоставить тебе временную свободу передвижения в обмен на ром, а к дальнейшим переговорам мы вернемся после. — По рукам, — соглашается «пленник». Они поднимаются на ноги, помогая друг другу, и отряхиваются от песка. Разбирают и раскладывают вещи, подсвечивая себе фонариками в сгущающейся тьме. Пока Миша занимается одеялами и едой, Дженсен разводит костер, пользуясь вспомогательными средствами, захваченными с яхты. Наслаждаться диким отдыхом куда приятнее, когда к твоим услугам все блага цивилизации. Они устраиваются на расстеленном одеяле, бок о бок, и делят сухой паек, запивая его пряным ромом, передавая бутылку друг другу. Ароматный алкоголь обжигает горло сладким огнем с привкусом фруктов и трав, и жженой карамели, костер пляшет дивным оранжевым цветком, раскидывая по песку причудливые тени. Это в самом деле рай на земле, лениво думает Дженсен, реклама «Баунти» с копией найденного ими острова на упаковке не врала. Он весь пронизан и переполнен теплом — теплом тропической ночи, пляшущего огня, изнутри согревающего рома. И Мишиным — там, где соприкасаются их ноги от колена до бедра, где их пальцы встречаются каждые несколько минут на горлышке бутылки. Но этого мало. Этого мало, и Дженсен хочет больше. Хочет знать, какой ром на вкус у Миши на языке, хочет чувствовать, как бьется его сердце у него под ладонью, хочет жарких бесстыдных поцелуев и Мишины руки на своем теле. Тот словно читает его мысли, а может быть, они правда нашли рай, и здесь сбываются все желания, стоит только подумать. Бутылка рома остается недопитой в стороне от стыдливо потрескивающего костра, а Дженсен с Мишей опускаются на толстое великодушное одеяло, сплетаясь ногами. Дженсен отрывается от губ Миши только чтобы вздохнуть, когда ловкая шаловливая рука забирается в его шорты, сжимает и гладит, и Дженсен, воспитанный вежливый мальчик, отвечает услугой на услугу. Он расстегивает ширинку на Мишиных штанах одной рукой, отодвигает мешающий материал и, лизнув ладонь, оборачивает ее вокруг Мишиного члена, копирует его движения и ритм. Под черным бархатом южного неба они ласкают и гладят друг друга, доводят друг друга до оргазма под насмешливое перемигивание ярких звезд. И засыпают на прикрытом одеялом мягком и щедром песке, под шум древней колыбельной прибоя. Дженсен не знает, что его разбудило, но он просыпается с тревожным чувством. Костер за ночь догорел, оставив после себя черные угли и горсти золы, разметанные по песку шальным ветром. Беспокойно шелестят пальмовые листья, раскачиваясь и выгибаясь, и им вторит океан, волнами накатывая на берег. Дженсен, приподнимаясь на локтях, щурится от яркого солнца и недовольно морщится, чувствуя засохшую корку следов их с Мишей ночной активности. Малая плата за островной рай. Оглядываясь в поисках Миши, он среди звуков природы вдруг замечает новые: чьи-то голоса и странный шум, доносящийся со стороны бухты. — Эй. Доброе утро. Держи. — Миша, помятый, но собранный, очень вовремя выныривает из-под густого навеса переливающейся на солнце листвы и кидает Дженсену бутылку с пресной водой. — Приводи себя в порядок, у нас возникли небольшие проблемы. «Небольшими проблемами» оказываются два катера береговой охраны и десяток ждущих их на пирсе у яхты взволнованных мексиканцев. Двое из них вполне сносно владеют английским. — Правительственные владения! — лепечет один, тыча в табличку с гербом и флагом. — Закрытая территория! — Нельзя находиться, — подхватывает второй, размахивая руками точно ветряная мельница. — Запрещено! Дженсен с полминуты пялится на предательскую табличку, потом переводит взгляд на Мишу. Еще несколько секунд, он уверен, — и прожжет в Мише дыры. — Миша, — шипит он. — Какого хрена? Тот закрывается лицо ладонями, и его плечи трясутся от бессильного смеха. — Дженсен, — выдавливает он из-под ладоней. — Мой словарный запас испанского состоит из «ола мучача» и «адиос амигос» — я думал, ты знал об этом. Дженсен думает о том, что должен был знать об этом. И что должен был бы уже научиться распознавать, когда Миша врет с каменным лицом. А еще о том, что, когда он рядом с Мишей, он только наполовину способен трезво мыслить. — Буэно, буэно, компренде! — обращается он к мексиканцам, делая успокоительные жесты руками. Его испанский не намного лучше Мишиного. — Мы не знали, мы приносим извинения. Мы. Эээ. Мы должны заплатить какой-то штраф за нарушение границ, си? Охранники переговариваются о чем-то между собой, быстро и бурно, качают головами. — Вы свободны и можете идти, — наконец говорит тот из них, чей английский наиболее чистый. — Но впредь держитесь подальше от закрытых государственных владений. И внимательно смотрите на знаки, не причаливайте там, где стоянка запрещена. — Американские туристы, — бурчит второй знаток английского, возведя глаза к небу. Им возвращают документы, потребованные ранее на проверку, и один из катеров сопровождает их весь путь, пока они выходят из бухты. Открытый океан встречает Дженсена с Мишей криками чаек, волны бьются о борт яхты, как старые знакомые, стучащиеся в двери. Солнце палит, золотое и круглое, и в нескольких километрах от острова их наконец одолевает громкий и безудержный смех. — Забрались куда не следует, распили знатный ром у костра, устроили себе проблемы с властями. Ну чем не пиратское приключение? — произносит, отсмеявшись, Миша. Дженсен качает головой и отворачивается, чтобы спрятать улыбку. Миша и проблемы — это как огонь и дым, одно невозможно представить без другого. Но он готов мириться и с бóльшим. Малая плата за рай быть рядом с тем, кого любишь.