Одинокий бог

      Склон вскоре перестал быть слишком крутым и постепенно выровнялся в нормальную дорожку — Хуан и Шин шли без одышки и бодрее переставляли ноги. Иногда они говорили, но больше молчали, думая о своём. Не витало в воздухе былой враждебности; Шин даже перестал строить вечно недовольное лицо, и глаза его загорелись невиданным одухотворением. Вот что делает с людьми исполнение давней мечты. Не разочаруется ли он, не откажется ли от своих убеждений и веры в лучшее через пять, через десять лет?       Ему почти исполнилось пятнадцать, он был на семь лет младше Хуан — разница между ними не была столь огромна, как между ним и старейшинами его поселения, но Хуан в сравнении с ним ощущала себя закостеневшей в своей картине мира старухой. Сравнивала себя нынешнюю с ним и терялась, понимая, что стала похожей на тех, над кем смеялась в его возрасте — на жителей Новой Эры, разве что менее суеверных. Ушла прочь, страшась уподобиться им до конца, и всё же стала такой, как они. Не это ли закономерный итог взросления?       Небо уже стало ближе, и ветер усилился, принося чарующий запах свежести — Фабричной, само собой, — и слабый шелест травы. Хуан сняла ботинки с носками и зашагала босиком, столь высокой и густой росла здесь трава, столь мягким ковром она покрывала камни и скрытые рельсы. Шин, понаблюдав за ней, тоже разулся — и внезапно разулыбался, что стало совсем уж внезапным и откровенным зрелищем. Хуан поглядывала в небо, чистое и безоблачное, каким оно часто было весной, но солнца, неумолимо клонящегося к горизонту, ещё не было видно. Успеют ли они выйти до заката?       Другой вопрос интересовал её чуть больше и вызывал неприятные щекотки страха, затаённого в глубине: не встретят ли они Колосса?       Порко бодро семенил впереди. Подъём длился долго, но они почти не останавливались, не ели и не отдыхали, вдохновлённые мыслью оказаться под небесным сводом. Лишь вспомнив, как давно ела, Хуан ощутила неспокойное бурчание в желудке. Шин тоже касался живота время от времени.       — Шин, — окликнула она, — не хочешь отдохнуть, поесть?       Он тушевался секунды две, потом согласился.       — Я спёр немного еды с нашей кухни, — пробормотал он, выкладывая украденное. — Чем богаты…       Хуан не была требовательна в еде, потому без брезгливости принялась трапезничать.       — Странное всё-таки место, — подумала она вслух, неспешно жуя. — Этот подъём. Я не видела, чтобы между секторами были такие наружные дорожки, ведущие вниз.       Шин пожал плечами. С набитыми щеками он выглядел до того забавно, что Хуан не могла скрыть улыбки.       — Я слышал, связь между наземными и подземными секторами оборвалась ещё во время Раскола. Потому мало проходов наверх осталось. Велик шанс, спустившись, блуждать до тех пор, пока не сойдёшь с ума. Нам в детстве старшие про это рассказывали.       — Вам-то нечего опасаться — вы знаете глубины.       — Ну, не настолько, — Шин помрачнел. — Например, о том, что происходит ещё ниже, чем мы живём, нам вообще ничего не известно.       Ещё ниже. Холодные мурашки побежали по спине. Плутая под землёй, она могла забраться ещё глубже, а уж оттуда и вовсе не выбраться. Не забрёл ли туда Исследователь? Не бродил ли там, в потёмках, потеряв надежду выбраться?       — Разве там не то, что вы охраняете?       — Там, — подтвердил он. — Но оно — если оно существует, — для нас опасно не меньше, чем для чужаков.       — А оно, — Хуан вспомнила странный голос, услышанный ею в лабораториях, — никогда не заговаривало с вами?       Шин уставился на неё, как на привидение.       — Нет. С чего ты вообще это взяла?       Она махнула рукой, но вряд ли Шин поверил, что это праздное предположение.       — Просто подумалось…       Поев, они снова отправились в путь. Теперь не столь крутая дорога постепенно вела наверх, ступать по ней стало не в пример легче — и показались впереди стены секторов, вершины стройных башен. «Почти пришли, — поняла Хуан, и пальцы её, держащие обувь, задрожали в радостном предвкушении. — Почти выбрались!»       Шин тоже чувствовал, как они близки, и энтузиазм его разгорался с завидным пылом и скоростью. Порко бежал впереди, ведя их, убегал столь далеко, что становился пегим пятнышком на очередной вершине подъёма, и возвращался, понимая, что двуногие не столь торопливы и сильны. Всё же ноги у них болели, дыхание сбивалось — полные желудки намекали, что после трапезы можно прилечь и отдохнуть… Трудно было не поддаваться этим порывам, отдохнуть можно и позже.       Сначала — выбраться из-под земли.       Наконец-то обрести свободу.       Постепенно показывались голые стены блоков, серые и шершавые, без единого окна, вырастали из-под земли здания, нарисовались на горизонте стройные башенки, ближе, чем когда-либо — Хуан могла теперь рассмотреть все окна, вырезанные единым рядом снизу вверх. Самые высокие башни Фабрики — и туда хотел проникнуть Исследователь. Можно ли добраться до них отсюда, есть ли шанс попасть внутрь? Сердце Хуан заколотилось сильнее, она ускорилась. Небо раскрылось над головой, солнце пролило на них несколько золотистых капель — должно быть, скоро начнётся закат. Шин, пыхтя от усталости, едва поспевал за ней, а Хуан почти бежала, слыша, как ветер свистит в ушах — ветер знакомый, такой удивительно свежий, такой сладкий и неповторимый…       И почему она думала раньше, что воздух Фабрики спёрт и отравлен дымом? В сравнении с затхлым воздухом подземелий, застоявшимся во времени, он был свеж, как утренний ветер в Долине, и так радостно было его вдыхать… Хуан бежала, пока не ощутила под ногами ровную землю, пока подъём не закончился, пока глазам не открылась свободная, ограждённая парапетом площадка, подобная той, на которой она впервые в жизни увидела Колосса. Гаражи и склады стояли поодаль, открывая доступ к свету, к безоблачному небу, к солнцу… Хуан улыбнулась и прикрыла глаза. Боги, как радостно было сейчас жить!..       Она слышала, как Шин остановился чуть позади, и обернулась. Радостное предвкушение рассыпалось под исключительным детским восторгом — сияли чьи-то глаза так ярко, как у него сейчас? В открывшейся картине не было ничего удивительного — фабричная пустошь, привычная для Хуан, — но для него этот вид стал чем-то особенным, ярким, красивым, чем-то, что он никогда уже не забудет.       Сама Хуан не радовалась Фабрике так сильно, как небу. Было ли оно столь чистым когда-то, было ли солнце таким тёплым и ярким?       — Невероятно, — прошептал Шин, загипнотизированный поверхностью. Интересно, что он скажет, если увидит Долину во всей её цветущей красе?       Хуан погладила Порко, ластящегося к ногам. Можно отдохнуть и уже потом решить, куда идти. Можно заночевать здесь, в ближайшем укрытии, чтобы не нарваться на стражей. Но всё, чего ей сейчас хотелось — созерцать, и она созерцала, как солнце клонится к далёким вершинам плоских крыш, как постепенно ускользает, исчезает из поля зрения. Лучи, налитые красным, падали на поросшую непривычно густой травой землю, как благословенный дождь в далёких пустынях. За водопадом этим хотелось следить вечно.       Шин подошёл ближе, боясь, кажется, даже глаз оторвать от ярко-красного заката. Лишь через некоторое время он стал оглядываться по сторонам, осторожно ходить вокруг, заглядывать за парапет, туда, в глубины, откуда они пришли. Соседний сектор нависал своими постройками, угрожал шумом, но был он не здесь, а за невидимой гранью над пустынной пропастью. Кто бы там ни был, за чертой, сюда он не доберётся. Даже Колоссу не перешагнуть через пропасть так легко.       Хуан, когда первые волны ребяческого восторга схлынули, оставив лишь лёгкое, радостное чувство, подошла к Шину, вставшему у парапета. Она думала, он вглядывается в пропасть, смотрит на далёкое затенённое дно — или отсутствие дна, — но Шин рассматривал постройки соседнего сектора, похожие одна на другую. Место было поразительно похоже на то, где Хуан впервые увидела Колосса — не пришли ли они сюда вновь?.. Нет, в том месте не было никакого спуска под землю. Стояли горкой ящики, наваленные друг на друга, за которыми она спяталась, боясь даже вдохнуть. И склады с их разверстыми дверьми были не столь далеки, как там. Можно добежать, спрятаться.       Шин повернулся к ней, стушевался под внимательным взглядом. Почесал затылок и прижался к парапету боком, неуверенно подбирая слова.       — Она… вся такая?       — Какая именно?       Шин обвёл рукой постройки, окружавшие их, задержался взглядом на далёкой башне, самой высокой и привлекательной точке в этом странном месте.       — Большая. Монструозная.       Хуан пожала плечами.       — В основном — да. Некоторыми путями сложно идти, приходится перебираться по трубам и сломанным лестницам над такими пропастями, как эта. А ещё она жутко однообразная, ужасно унылая и одинаковая. Везде.       Она сказала это с такой любовью, что сама удивилась. Видимо, от Шина её тон не укрылся нисколько. Странно, сколько чувств пробуждала Фабрика в них обоих. Что думал о ней Исследователь? Он писал в своём дневнике, но слова его были окрашены самыми разными чувствами: от ненависти до страха, от благоговения до любви. Что он мог ощущать сейчас, находясь в её ловушке? Не в ловушке ли они все?       Несмотря на весь ужас, всех странных, подчас чудовищных созданий, Хуан не могла испытывать к Фабрике негативных эмоций. Что-то эта рана на теле земли пробуждала в ней — то, чего не мог пробудить мир снаружи, вроде бы такой огромный и разный в противоположность здешнему однообразию. Может, в глубине души она жаждала приключений, как в четырнадцать лет, подобно Шину, или дело было в другом… Но сейчас, стоя напротив Шина и глядя с ним на башни, стеклянные окна которых сияли в лучах закатного солнца, она не жалела о том, что пошла за Исследователем.       — Что там такое, интересно, — Шин кивнул на башни, но мог бы не кивать — Хуан задавалась тем же вопросом. — В дневнике о них ничего не написано?       — Они нарисованы, кратко описаны внешне — но больше ничего. Он сам хотел до них добраться. Я столько месяцев здесь живу, но никогда ещё, даже целенаправленно идя к ним, не смогла до них дойти.       — Дороги запутаны, — пробормотал Шин, и Хуан внимательно посмотрела на него. Она ждала продолжения — его не последовало. Никаких объяснений. Шин только задумчиво глядел на центральную башню, выложенную песчано-рыжим кирпичом. Она выглядела такой новой и такой древней в окружении заводских построек, металлических и дряхлых…       — Как думаешь, тебя уже отправились искать?       Шин сдвинул брови — вернулась привычная его лицу гримаса вечного раздражения. А Хуан хотелось верить, что, выйдя наверх, он станет более дружелюбным…       — Наверное. Но вряд ли слишком усердно. И до меня люди выходили на поверхность. Если кто сам осмелился уйти — искать и возвращать бесполезно.       Хуан вытаращила глаза. Ей-то думалось, что его бунт единственный завершился побегом — и надолго ли? О том, что кто-то ещё сбегал из-под земли, она не могла и подумать.       — И что с ними стало?       — Ну… двое не вернулись — но они сбежали ещё до моего рождения, я их не знал. Их везде искали и не нашли. Третий тоже попробовал выбраться наверх, но ошибся дорогой и забрёл в глубины Фабрики — жуткое, проклятое место. Его обнаружили недалеко от поселения, боялись как чумного, вдруг кого-то оттуда привёл. Но он пришёл один. Еле живой и с демонами в голове. Он сошёл с ума и потом умер.       Он говорил так буднично и спокойно, словно пересказывал сюжет неинтересного романа. Хуан осторожно спросила:       — А его ты знал? Кто это был?       Шин посмотрел ей в глаза — взгляд его был тяжёлый, ужасающе ледяной.       — Мой отец.

***

      Теперь всё становилось на свои места: и тяга к поверхности, и страх перед нижними уровнями Фабрики. Они устроились на ночлег в одном из складов, перед этим как следует его осмотрев: никаких следов стражей. После рассказа о своём отце Шин молчал, и Хуан тоже. Ей хотелось что-то сказать, но она понятия не имела, как себя вести — выразить сочувствие? Промолчать? Сказать, что в какой-то степени понимает?..       Заметив её муки, Шин решил их облегчить.       — Не надо пялиться на меня с таким сочувствием. Я его почти не помню, даже не скорблю. Так что не вздумай меня жалеть.       — Ладно, — ответила она и вздохнула с облегчением.       Порко облюбовал себе тёмный уголок, а Шин и Хуан устроились у самых дверей склада, чтобы был хороший обзор на площадку. Высыпали многочисленные звёзды, потемнело всё вокруг. Чёрные силуэты построек походили на величественных исполинов, охраняющих покой путников.       Хуан ещё любовалась окружением, не веря, что наконец-то выбралась наверх. Осталось решить, куда идти с появившимся грузом ответственности. Ей не верилось, что Шина не будут искать — но если бы его хватились сразу, наверняка их нагнали бы раньше. Странно это всё — старейшина радел за безопасность мальчишки, за то, чтобы тот остался, но, стоило Шину пропасть, и никто не шевельнул и пальцем, чтобы его вернуть. Неужели ни друзей, ни родственников у него там не осталось? Неужели на самом деле никому до него не было дела?       Шин лежал, закинув руки на голову. Он накрылся тонким одеялом, мешок свой подложил под голову. Видимо, тоже не мог уснуть.       — Что дальше? — спросила Хуан тихо саму себя, но Шин повернул голову, думая, что вопрос адресован ему.       — Я тоже хотел спросить. Ты отправишься к себе теперь? Куда вообще пойдёшь?       Хуан и сама не знала. Более всего ей хотелось вернуться в логово, но теперь, оказавшись в незнакомой и неизведанной части Фабрики, она думала продолжить бессмысленный путь. Вновь засияла впереди цель — отыскать Исследователя. Но вот она найдёт его, живого или мёртвого, и что будет делать дальше? Зачем ей этот поиск? Может, она не Исследователя ищет, а нечто другое?       — Я хотела бы отправиться домой, — сказала она, с трудом подбирая слова. — Но теперь кажется, что возвращаться сейчас — очень глупо. Как будто половина пути пройдена, и я уже не могу повернуть обратно.       Шин помолчал. Понимал ли он?..       — Я тоже подумал, что мне пока, по сути, некуда идти. Вроде просто — иди куда хочешь, все пути открыты, а я не знаю, куда и зачем.       — Ещё не поздно вернуться, — напомнила она, но слова были тщетны.       — Не хочу, — он пару минут помолчал. — Я не жалею, что сбежал. До побега я боялся, что струшу и, как все, захочу развернуться и бросить всё, но теперь я уверен, что не вернусь.       — Но там твой дом. Близкие люди, которые волнуются за тебя.       — Да брось. Они волнуются только за то, что Нечто, которое они охраняют, подвергнется какой-то опасности снаружи. Какую опасность я могу ему принести? Даже если оно существует, я, мелкий человечек, ни на что не влияю. Я никому не скажу, что вышел из-под земли. А в наружном мире даже не признаюсь, что родился и вырос на территории Фабрики.       В наружном мире. Так вот куда в самом деле уводили его мечты. Впрочем, Хуан догадалась сразу, но не разделяла его рвения.       И тайно и слабо надеялась, что он отступит. Но это его жизнь, его судьба — как она могла повлиять на него? Хуан попеняла на саму себя. Разве она не была когда-то такой же?       — Они могут подождать с поисками, — сказал Шин спустя какое-то время. Хуан вздрогнула, думая, что он уснул. — Решат, что я испугаюсь и вернусь сам.       — Ну а куда ты пойдёшь завтра? Что будешь делать теперь, когда выбрался?       Он вздохнул и, когда заговорил, было видно, что слова даются ему с трудом.       — Я хотел бы пойти с тобой. Потому что ты — человек с поверхности, и более-менее знаешь Фабрику и её опасности. Я понимаю, что один тут мало протяну. А дальше посмотрим.       Вот опять он навязывался в спутники. Хуан было достаточно одного, бессловесного, но без слов её понимающего — к чему ей второй, неожиданно и нежелательно свалившийся на голову?       Впрочем, былого раздражения она не испытывала. Мальчишка хотел приключений так страстно, что не ограничился мечтами и сбежал при первой возможности. Наверное, каждому подростку нужно приключение, чтобы было потом что вспомнить в скучной взрослой жизни. Странствуя первые годы, Хуан была охвачена безмерным энтузиазмом, а потом…       — Я бы хотела отправиться искать Исследователя. Проблема в том, что я давно потеряла его след. Не представляю, где он может сейчас быть. Жив ли, мёртв ли. Нашёл ли то, что искал.       — Он говорил про башни. Если он вышел сюда, наверх, скорее всего отправился к ним.       — А если он не нашёл дорогу? Есть вероятность, что он до сих пор ходит под землёй.       — Не думаю. Я искал его по всей ближней территории — не лабиринт, заблудиться трудно. Там не было никаких дорог, ведущих в Глубины.       — Дороги могут быть и тайными, — заметила Хуан. — Порко уже потерял его след… Да и Колосс порушил мне планы. Я давно уже сбилась с дороги.       — Не сбилась, — упрямился Шин. — Я уверен, он отправился к башне.       И с чего он вбил себе это в голову? Хуан сомневалась в его правоте. Спорить с ним, однако, бесполезно — она поняла это так же рано, как и его стремление покинуть Фабрику как можно быстрее. Впрочем, может, это она как раз была не права… Хуан легла поудобнее, закрыла глаза. Сон опустился, как плавно упавшая вуаль, лёгкая, тонкая, приятно прохладная.       Утром они с Шином позавтракали, наблюдая рассвет — там, вдали, здания расступались, открывая какую-никакую линию горизонта, сплошь утыканную фабричными постройками. Шин молчал, припухшими от сна глазами глядя на восход, первый в его жизни, и не моргал, даже жевал медленно, останавливался, словно забывал, что прямо сейчас ел. Хуан смотрела, как солнце поднимается из небесной колыбели, столь же жадно, но часто наблюдала за реакцией Шина — не разочарован ли?       Он ни разу не выглядел разочарованным.       Они молчали недолго — когда начали собираться в путь, Шин подошёл к ней и как будто безразлично (на самом деле нерешительно переминаясь с ноги на ногу) сказал:       — Ты мне, конечно, не веришь, но я почему-то уверен, что этот твой Исследователь отправился к башням. Не мог не отправиться.       — Всё же предлагаешь поискать его там?       Шин кивнул.       — Он говорил про них — куда бы ему ещё пойти? Вряд ли обратно, раз он зашёл так далеко.       — Есть шанс, что он заблудился на нижних уровнях, — протянула Хуан, чувствуя, что начинает сдаваться и слабо надеяться, что Шин окажется прав. Он, видя сомнение, принялся горячо убеждать:       — Уверяю, там, где я его оставил, не было каких-то ещё ходов под землю. Если он только не прорыл их руками, что вряд ли. Слушай… Ты же не теряешь ничего. А он даже не подозревает о твоём существовании. Давай хотя бы попробуем, а?       Хуан думала. Всё же он был прав — как бы она ни стремилась к Исследователю, глупо было предполагать, что он где-то там ждёт, когда его найдут — найдёт именно она, чтобы быть рядом с ним, когда он найдёт все ответы, узнает всю историю. Именно она должна быть там. Ей не хватало смелости и упрямства искать знание в одиночку — оставалось лишь следовать за теми, кто желал его с большим пылом, чем она.       Огонь в глазах Шина перекидывался на неё, заражал забытым пламенем стремления. Словно былые времена возвращались — времена, когда мир вокруг казался бесконечной картой с пробелами, которые нужно было заполнить. Тогда путешествие было вызовом самой себе — легко сидеть дома и жить той жизнью, которую выбрали себе работяги в деревнях. Если не легко, то хотя бы стабильно и спокойно. Другое дело — найти приключение. Сделать так, чтобы в жизни хоть что-то случилось.       И вот этот миг настал. Хуан посмотрела на Порко — неуёмный энтузиазм, и только. Шин был преисполнен им и того больше. И она не выдержала такого напора.       — Ладно, — она вздохнула не мученически, как хотела, но будто с облегчением, ей самой непонятным. — Идём к башням.       Шин улыбнулся и метнулся к своим пожиткам собрать оставшееся. Через десять минут они снова отправились в путь.       Только… какими путями до них идти? Хуан размышляла, глядя, как сияют они в лучах рассветного солнца, насыщенно коричневые на фоне светлой синевы. Они были близки как никогда — самая высокая из них в окружении свиты башен пониже так и манила к себе взгляд. Кроме высоты, она мало чем отличалась от других. За прозрачным стеклом, отражающим небеса, виднелись рамы противоположных окон — и больше ничего. Само собой, внутри никого не было, но взгляд невольно терялся в неизвестной пустоте, разум рождал вопросы: а вдруг?..       Вряд ли кто-то мог быть там, жить там, в этой башне — ни принцесса далёкого королевства, ни отшельник, хранящий память о событиях вековой давности, ни группка учёных, желающих вернуть прежний мир. Как и вся Фабрика, башни были потеряны и покинуты, ни единой живой души не появлялось в их стенах, ни одни глаза не смотрели в эти окна изнутри. Печально ли это? Хуан никогда не воспринимала Раскол и здешнее одиночество как трагедию, но мысли об этом вызывали что-то… леденящее.       Тысячи трупов, исчезнувших невесть куда. Молчаливая тайна, витавшая в воздухе между громадными коробками-блоками. Само построение Фабрики, назначение, миссия. Никто ничего не знал, не помнил. Таинственные мониторы, из тех, что ещё работали, показывали зашифрованный текст либо сияющую голубую пустоту, надписи на стенах не сообщали ничего, кроме мольб о помощи отчаявшихся людей. Сгинувших, забравших свои тайны в небытие.       Тишина, царящая здесь, навеяла непривычное спокойствие. Хуан слушала, как шелестит в ушах ветер, видела, как колышется трава, проросшая через бетон и асфальт, победившая камень. Нигде прежде она не видела столь буйной зелени — Фабрика была средоточием машин и прогресса, никак не дикой необузданной природы. Но здесь в противостоянии машин и природы побеждала последняя.       — Под землёй, — начал Шин, тоже рассматривая траву, высотой доходящую до колен, — растут светящиеся цветы. Оранжевые. Похожи на лилии — я в старых книжках смотрел, — но лилии вроде бы растут возле воды… Нам запрещается к ним прикасаться.       — Кроме свечения они что-нибудь делают? — спросила Хуан с любопытством. Что-то новенькое… На растения, какие бы там ни было, ей под землёй натыкаться не доводилось. Шин пожал плечами.       — Изредка исторгают облака золотистой пыльцы. Я так понял, они так размножаются. Пыль эта для человека опасна, одному парню на руку попала, так кожа в том месте распухла ужасно, страшно было посмотреть. На месте отёка шрам остался, как от ожога. А если уж в нос или рот попадёт…       Да, цветочки… Хуан опасливо посмотрела на идущего чуть позади Порко — как бы он, если доведётся им ещё раз спуститься, не понюхал пару бутонов из любопытства… Неспокойный змей тревоги скользко зашевелился в душе. Она решила на всякий случай спросить:       — А что ещё опасного под землёй? Помимо цветов и гибридов робота и человека.       Шин помолчал, вспоминая.       — Да, в общем-то, больше ничего… ну, кроме того, что мы охраняем. Если оно существует, конечно, — он напоминал об этом «если», как будто желал убедить себя в своём же скепсисе. — И если гибриды и цветы понятны, то Это, другое, опасно незнамо чем. О нём кроме старейшин никто не должен знать. Три человека хранят тайну этого существа — кем или чем оно бы ни было, — и если они расскажут о ней кому-то четвёртому, Фабрика рухнет, а всему живому вокруг придёт конец.       Вот как. Хуан припомнила свой разговор с младшим из старейшин — он как будто не сильно пытался скрыть столь великую тайну. Впрочем, Шин многого не знал. Знали ли старейшины больше, чем показывали?       — Но ты говорил, что и этому, чем бы оно ни было, может грозить опасность.       — Ну да. Это в две стороны работает. Наружный мир может навредить Ему, как и Оно может навредить миру. Должно быть, это связано с Расколом.       Хуан кивнула. Других предположений и не приходило на ум.       — Странно, — пробормотала она, чувствуя, как холодный ветер приятно обдувает щёки. — Обычно, говоря о Фабрике, люди имеют в виду, что лишь она — главный источник бед. Никогда ещё я не слышала, чтобы кто-то думал наоборот.       — Фабрика уязвима, — Шин пожал плечами. — Она разрушается. И её это пугает.       — Ты говоришь о ней, как о живом существе.       Он покосился на неё недоверчиво.       — Странно, что ты, живя здесь уже столько месяцев, ещё не начала говорить так же.       Но Хуан говорила. Только вспомнила об этом лишь сейчас.

***

      — Как-то тихо, — заметил Шин, наблюдая за реакцией Порко.       Хуан слушала тишину очень долго, и не нужно было гадать, чтобы понять: что-то тут нечисто. Порко беспокойно льнул к ноге, смотрел снизу вверх большими блестящими глазами. Испуганными.       Она остановилась и рукой остановила Шина. Тишина и впрямь была оглушающей — настолько, что стук сердца в ушах звучал ритмичными ударами гонга. Даже ветер не шелестел. Утро почти минуло, башни постепенно приближались, но никак не желали показывать свои подножия — словно научились ходить и перемещались, стоило путникам выйти на верную дорогу. «Дороги спутанны», говорил Шин. Видно, то были не просто брошенные невзначай слова.       И тишина…       Хуан задержала дыхание, ощущая, как руки покрываются пупырышками. Знакомое чувство. Знакомая, едва ощутимая вибрация в стопах.       В земле.       Шин ещё не заметил, не понял — наблюдал в удивлении, как Хуан опускается на землю, распластавшись, прижимается к густой траве щекой, ухом, не боясь, что заползут насекомые. Заглушить бы сердце — слишком мешает громкими ударами, слишком сбивает с толку, разгоняет страх и панику по венам. Хуан слушала землю, её тёмную, мрачную тишину. Вдалеке гудели машины в цехах — фоновый шум, не более, — но она слышала и чувствовала что-то ещё. Оказаться бы неправой!       Но что-то внутри подсказывало: она была права.       Она слушала, пока не ощутила щекой слабую вибрацию. Только в этот раз она была ощутимее предыдущей.       Далёкий удар по земле, касание которого пустило волны по поверхности, чтобы все, кто мог, узнали: Он идёт. Бог здешних просторов, повелитель всего и всех. Тот, кто смотрит за порядком и тщательно хранит тайны прошлого. Тот, кто вычищает мусор, живой ли, мёртвый ли, попадающийся ему на пути.       Колосс.       Шин тоже услышал его. Хуан, не отрывая щеки и раскрытых ладоней от земли, видела, как округлились его глаза, как побледнело и без того белое лицо. Порко испуганно заскулил. Последняя встреча с Колоссом не принесла ему хороших эмоций. Он не мог отогнать его рыком, запугать, и даже сбежать. Даже пёс понимает: он ничего не может против столь мощной и беспощадной силы.       Хуан понимала это тем более. Она подняла голову, медленно встала на ноги, не удосужившись отряхнуться. Вокруг — ничего, пустое пространство. До ближайших цехов можно добежать, но не заперты ли плотно закрытые двери? Она не знала, но проверять было страшно. Шин молчал, и хорошо – лишние восклицания и вопросы только расшатают тонкие прутики, поддерживающие её здравомыслие. Она слушала. Внимательно.       Медленно подняла руку и приложила палец к губам. Шин кивнул, по виску его стекала блестящая капля пота. Солнце приятно грело до поры, но теперь Хуан ощущала лишь пробирающий до костей озноб.       Шагает. Идёт.       Но куда?       Нельзя было понять даже, где он сейчас. Откуда идёт усиливающаяся вибрация, откуда доносится нарастающий топот. Порко отступил к Шину, глядя куда-то за спину Хуан. Она медленно обернулась — туда, где высились над плоскими крышами цехов башни, смеющиеся над их беспомощностью.       Он охранял их.       Или просто проходил мимо, патрулируя территорию — почём ей знать?       Она посмотрела на Шина — и только хотела командовать бежать, бежать без оглядки или прятаться, ломиться в безопасные двери, как вдруг поняла: шаги затихают.       Медленно, медленно удаляются.       Хуан закрыла глаза. Слушать. Слушать, как медленно он уходит, сотрясая изрытую тоннелями землю, как он, ничего и никого не заметив, идёт себе дальше — бездумная, тупая машина. Или машина, обладающая подобием разума, живая и осознанная – но запрограммированная лишь для уничтожения?       Лишь когда шаги почти стихли и в ногах перестала отдаваться угрожающая вибрация, Хуан вдохнула, поняв, что дышала через раз, боясь, что звуки дыхания донесутся до него за сотни метров. Она не видела даже его тени, но слышала шаги, знала о присутствии. Жестяной ублюдок — словно не может её отпустить, не может перестать следить за ней. Словно всегда знает, где она будет, куда отправится. И сам придёт туда, лишь бы помешать любым её планам.       — Я думаю, нам пока не стоит двигать к башням, — Шин сглотнул, — слишком быстро.       Он невольно потянулся рукой к жмущемуся к его ноге Порко и почесал его за ухом. Смертельная бледность лица исчезла. Почти.       — Правильно думаешь, — Хуан вытерла холодный пот, выступивший на лбу. — И на всякий случай надо жаться ближе к стенам, трубам и другим укрытиям. Чтобы он ни за что нас не увидел.       Ведь если увидит, ещё и на открытом пространстве…       — Ладно, пошли, — нервно бросила Хуан и зашагала дальше, идя куда ближе к стене ближайшего блока, чем прежде. — Посмотрим наконец, что он тут так охраняет.