Счастливые "С"

— Так, значит, у тебя есть жена? — спросил брюнет, выводя узоры на торсе любовника. Мужчина задумался перед ответом. Да, в его паспорте был штамп, но сказать, что этот штамп имел для него какую-то силу, было трудно. На женитьбе настоял его отец, после того, как застал сына в постели с парнем. Невесту выбрали ту, которую для него готовили чуть ли не с детства. Олечка Пенкина была соседской дочкой, в которой его мать души не чаяла. Как только мама увидела ее, то сразу нарекла будущей невесткой. Да и мать Ольги не столь сопротивлялась, а наоборот согласно кивала и строила планы, сколько им нарожают внуков и когда. Так Оленька и росла с устоями в голове, что только ей стукнет восемнадцать, то ее в жены возьмет сосед — Петр Морозов. Он был старше ее на два года. И еще в юношестве успел натерпеться от нее томных взглядов и вечных завываний на тему того, какая они хорошая пара. Однако для Петра в свое время она была не более чем прикрытием перед родителями. И в тот роковой вечер, когда отсутствие родителей предполагалось до утра, они вернулись куда раньше и лицезрели такую картину: их сын упорно и со вкусом опускается вверх-вниз в районе чужих бедер. А хозяин тех самых чужих бедер в удовольствии запрокинул голову назад, а рукой зарылся в волосы сына Морозовых. Крику отца и слёз матери в тот день было пруд пруди. Однако Петр стерпел и крики, и удары, и упреки в свою сторону. Он уже начал собирать вещи, желая покинуть отчий дом и идти жить на улицу, еле сводя концы с концами. Но отец не дал ему уйти, сказав, что сделает из того настоящего мужика. И спустя пару месяцев, когда все дождались восемнадцатилетия Оленьки, они сыграли пышную свадьбу. По правде говоря, сам Петр поверил, что ему удастся сделаться «нормальным». Обычным мужчиной со среднестатистической работой, красавицей (или нет) женой, детьми и прочими атрибутами гетеросексуальной жизни. Только вот спустя два года он лежит в чужой кровати, его обвивают руки и ноги долговязого парнишки, который вызывает в нем больше радости, чем жена или любой другой атрибут «обычной» жизни. — Юридически есть, — спокойно говорит Петя, перебирая прядки волос парнишки. Будто бы не скрывал свою личную жизнь так тщательно до этого, боясь взболтнуть лишнего. — Но ты ее не любишь? — недоверчиво щурит глаза брюнет. — Но я ее не хочу, — Петр заглядывает ему в глаза.— Но люблю. Мы с ней с самого детства дружим. Люблю, как сестру младшую. — И трахаешь так же? — Это так важно? — томно спросил Петр, притягивая парня к себе и затягивая в сладкий поцелуй. Они встречались два раза в неделю. Обычно по средам и субботам. Эти дни Морозов отмечал в календаре красным и ждал их с нетерпением. Жене́ он говорил, что задерживается на работе или собирается на посиделки с друзьями (в случае субботы), а она ему безоговорочно верила. Василий Кузнецов, для Петра просто Васечка, учился на втором курсе университета и уже жил в собственной квартире. Однушке, которая осталась ему от бабушки, но детали опустим. Когда они встретились, а это случилось год назад, никто из них не предполагал, что one-night stand превратится во что-то большее. Для Василия это была любовь. Он действительно по уши влюбился и уже не представлял вечера среды или субботы без Петра. А вот для Петра это было что-то непонятное. Любые чувства к парню он пытался подавлять. В голове строя границы, что это просто секс для удовольствия и не более. Но, тем не менее, он умел анализировать свои чувства и понимал, что тот трепет, который возникает рядом с Васей, не может быть ничем другим. Это была любовь, привязанность, симпатия, влюбленность. Любое слово может подойти и это пугало Морозова. Пугало до чертиков. Ведь он так старался уничтожить в себе все, что карается отцовским гневом, все, что его мать может воспринять, как предательство и все, что обществу может показаться неправильным. Оттого становилось все труднее проводить время рядом с Васей. Но и без встреч он уже не мог. Отменив однажды субботнюю встречу его ломало, и уже в воскресенье вечером он стоял у двери с кульком любимых Васечкиных апельсинов. — И ты не собирашься порвать с ней? — снова завелся Кузнецов, уже после второго акта. — Вась! — Морозов взял того за подбородок, заставляя смотреть в глаза, — Это все сложно. Понимаешь? Сытый голодного не поймет. Тебя мать приняла? Приняла. Отец принял? Да, на удивление, принял. У тебя уже жизнь по маслу идет. Родные до сих пор любят тебя и уважают твой выбор. А мои нет. Понимаешь? Я должен… Что именно должен он до сих пор и не понял. Должен и все. Он знал только это. Возможно, он должен соответствовать их нормам. А это значит, он должен быть целеустремленным семьянином, посадившим дерево, построившим дом и далее, далее, далее. А чего хочет сам Петр это не так уж важно. Главное, чтобы под дудку родительскую плясал. — Петь, — тихо начал Вася, глядя на поникшего любовника. — Так ведь и свихнуться недолго. Ну не примут они тебя. У тебя жизнь-то своя. И она одна. Он дотронулся до щетинистой щеки мужчины, успокаивающе поглаживая. Петр кинул на того быстрый взгляд и, поцеловав ладонь, улегся ему на грудь, чувствуя спокойное сердцебиение. Теперь уже Морозов выводил узоры на торсе любовника. Он отчаянно думал о словах Васи, приходя к одному и тому же выводу: Вася прав и точка. Морозову нужно повзрослеть и перестать зависеть от родителей. — Переезжай ко мне, — тишину прервал дрогнувший голос Васи. Рука Петра замерла. Узор остался незавершенным. Он вздохнул, прикрыв глаза. — А давай, — выдохнул он. Вася восторженно улыбнулся и притянул его к себе. Они долго глядели друг другу в глаза, ни слова не говоря, они слышали мысли друг друга. Или им так казалось, но их близость в тот момент была на высшем уровне. И так могло продлиться еще долгое время, однако назойливый писк телефона вывел их из транса. — Это мой, Оля звонит. Ну, жена моя, в скорейшем бывшая, — он хохотнул, глядя, как Вася сперва хмурится, а после на его лице расцветает мечтательная улыбка. — Малыш, зайди в Ватсапп, — счастливый голос Оли граничит со стадией «нечеловеческий вопль». — Что-то срочное? — устало спрашивает Морозов. На том конце провода Оля радостно вопит: «Да!» и отключается. Петр ругается себе под нос, открывая приложение. В чате Оля прислала фотографию, которая еще не успела прогрузиться. — Черт, интернет у тебя здесь поганый, — недовольно ворчит Петр. Вася лишь хмыкает и что-то говорит. Но Морозов не слышит ни единого слова, потому что в голове вата. Шум, вакуум, пустота. Перед глазами он видит фотографию теста на беременность, на котором красуются две яркие полоски. Конечности словно немеют, и в горле копится мерзкий комок паники. Теперь в голове звучит одно и то же «Почему? Как это произошло? Почему сейчас?». — Петь, развисни! — экран телефона давно погас, но Петр продолжает тупо глядеть перед собой. — Мне бежать нужно. Срочно. Позвоню тебе позже, — сдавленно произносит он, уже собирая свои вещи с пола. Вася замолкает, глядя на метания своего любовника. Теперь, наверное, бывшего. Он тоскливо предполагает причину его ухода и ничегошеньки не говорит. Потому что нечего и не к месту. Глупо было надеяться, что их совместная жизнь может стать реальностью. Но Вася мечтал. Мечтал безостановочно и часто. Витал в облаках, отказываясь принимать очевидное. Морозов, останавливаясь в проеме, оборачивается на ту самую любовь своей жизни и судорожно выдыхает. Он мчится обратно к кровати, забираясь на нее прям в одежде и обхватив лицо Васи, томно шепчет: «Люблю тебя», запечатывая слова поцелуем. А после также стремительно уходит, оставляя Кузнецова в одиночестве.