sky in your eyes

Приглушенный стенами смех остается снаружи и сливается с теплым отражением гирлянд в сплошной умиротворяющий фон. «У Вина пиздец как уютно», – на такой мысли Дилан ловит себя, растекаясь по дивану. Сказать по правде, всё наоборот, и это мысль его ловит – мягкая и липкая, как расплавленный зефир, она обволакивает сознание и заставляет глупо улыбаться. Вновь открывшаяся дверь вместе с прохладой впускает в вагончик запах дури и беззаботный гам – губы Дилана расходятся ещё шире, когда клацает щеколда. — Привет, – на его улыбку ложится поцелуй. Он размыкает веки и встречается с небом в глазах напротив: — Оно у тебя всегда с собой. — Что? — Небо. Я обдолбался до неприличия, извини. По лицу Эша проскальзывает смущение; так, во всяком случае, кажется поэтично настроенному Дилану. Он вспоминает, как по пути к крыльцу коснулся его шеи двумя пальцами – это был их особенный условный знак. Его используют так редко, что Дилан снова смеется: над тем, что Особенный Условный Знак в принципе существует. — Не похоже, что секс тебе сейчас интересен. Эш прав, но не обижается – это умиляет и очаровывает. Для того секса, какому обычно предшествует Особенное прикосновение, Дилан действительно слишком укурен и умиротворен. Это не значит, правда, что ему не хочется совсем ничего. Голос Кэрол, громкий и с хрипотцой, среди прочего отчётливо произносит его имя, и смех по стенам опять стучит нестройным хором. Дилан заходится хохотом вместе со всеми: не потому, что без палева снова не вышло, а потому, что без палева никто и не пытался. — Вин как раз попросил постельное не портить, – говорит Эшли. Ему тоже смешно, но его веселье, как всегда, мягкое и бесшумное: оно только подсвечивает лазурные глаза и обнажает белые крупные зубы. — Да неужели? Дилан бросает взгляд на мутные окна и мысленно обещает Вину повод для похода в прачечную. Он привстает на локтях, и Эш подается ему навстречу. — Хочу расслабиться, день был тяжёлый, – Дилан проводит по его губам большим пальцем, – а в следующий раз я высосу тебя досуха, клянусь. — Лучше не торгуйся, а то я ж за язык потяну. Эшли снова прижимает его к матрасу. Они целуются: сначала легко, невесомо, пока Эш медленно считает рёбра Дилана под водолазкой, а затем всё пыльче – по мере того, как спускается ниже его ладонь. Он легко справляется ею с ремнем и брючной молнией, пока вторая рука, не колеблясь и на полдюйма, остается на шее Дилана. Эш сжимает его кадык на вдохе; сбившись с дыхания, Дилан открывает рот шире, и они сталкиваются зубами в глубоком влажном поцелуе. Эш ласкает его пальцами через ткань, но недолго: Дил замечает, что голубые глаза синеют и становятся ярче, как случается всякий раз, когда их обладателя обуревает азарт или вставляет добротный косой. Джинсы Дилана, стукнув пряжкой, падают на пол, и Эш устраивается между его коленей. Они встречаются взглядами последний раз; Эш улыбается покрасневшими блестящими губами, и Дилан откидывает голову на подушку. У Эшли за спиной потрясающе богатый опыт – Дил знает это, ведь он и сам его часть. Он знает также, что следующие минуты станут лучшими в копилке его собственного опыта – во всяком случае, на этой неделе. Эшли проводит языком от промежности до мошонки, специально оставляя много слюны – он скользит по ней двумя пальцами и аккуратно вводит их в Дилана. Он двигает ими небыстро – скорее, гладит изнутри, и так же размеренно, плавно берет в рот. Дил вскидывает бедра, пропускает руку в гладкие от воска кудрявые волосы и шумно выдыхает, когда горло Эша сдавливает его член тугим спазмом. Эш расслабляет мышцы; дышит мерно, хотя и прерывисто, чтобы нивелировать резкие потоки воздуха, которые вталкиваются в его гортань. Он быстро находит комфортный темп и свободной рукой обнимает Дилана под коленом, кладёт его ногу на своё плечо – от этого угол меняется на внешне незначительный, но очень чувствительный градус. Слюна продолжает обильно стекать вниз по промежности Дилана, и пальцы в нём начинают двигаться быстрее. Эти считанные миллиметры, на которые его бедра приподняты над поверхностью матраса, дают ему возможность частично взять контроль над амплитудой. Он притягивает Эшли за волосы вплотную к паху и оттаскивает назад – снова и снова, с каждым толчком увеличивая темп. Эшли начинает запинаться – сглатывать приходится слишком часто, следить за пальцами становится сложнее; сосать лёжа, с «запертой» грудью – непросто, особенно если инициативу приходится разделять. Наконец, нёбом он чувствует знакомую пульсацию, а губами – твердеющую плоть: он едва успевает втянуть носом достаточно кислорода, чтобы задержать дыхание на те долгие секунды, за которые его рот и глотка наполняются тёплой спермой. Он выныривает из-под сведённой легкой судорогой ноги Дилана, сплевывает на одеяло то, что ещё можно сплюнуть, и вытирает им рот. Это вызывает у Дилана новый приступ смеха. — Блин!.. Ну, я постираю, – в голосе Эша невинная простота. Она же и в глазах, на которых фокусируется Дилан – снова прояснившиеся, они светятся на смуглом лице двумя осколками неба.