Винстон

      Юля уже не помнит, когда влюбилась в Гелю.       Не помнит, когда впервые призналась сама себе, что ей нравятся девочки. Не помнит, когда призналась себе в том, что влюбилась в Новосёлову. Она не знает, как так получилось, ведь они с Гелей почти никогда не говорили. Геля была подругой её сестры, кажется, лет с семи. Получается, что они друг друга с детства знали. И Ангелина к Юле относилась как к младшей сестре.       Юлю все маленькой девчушкой считали, не думая, что та слишком быстро выросла. Они не знали, что она стала взрослой. Её сестра и Геля до сих пор считали её ребёнком, хотя сами были всего на два года старше. Всего два года, а такая пропасть.       Они все учились в одной школе, и Юля всегда сбегала на перемене к сестре да к Ангелине. Все думали, что девчонка слишком сильно привязана к сестре.       Но никто и подумать не мог, что Юля на самом деле к Геле бегает. На неё тайком смотрит. Она смотрела на то, какая она красивая. Какая же она смешная и даже в каких-то случаях очень умная.       Когда они из школы выпускались, Юле ещё два оставалось.       Она после девятого класса сбежать из школы хотела, несмотря на протесты родителей. Но в итоге родители заставили до одиннадцатого мучиться, чтоб на вышку поступить. Возможно, им за это спасибо сказать стоило, потому что Юля хотела рядом с Гелей где-то быть.       Она глупой не была и математику хорошо понимала. Оттуда и любовь к компьютерам. Физику обожала всем сердцем. К концу десятого класса узнала, что там, где сестра с Ангелиной учатся, есть факультет IT-технологий, и сразу туда собралась. Узнала, какие экзамены нужны, начала готовиться усердно. И у неё получалось всё. Только сердце в разлуке с первой любовью ныло. Она два года одна прозябала в гребучей школе.       Юля аттестат красный получила и на шею золотую медаль повесила.       Жила ради этого. Хотела всем нос вокруг утереть. Думала, что хоть так её Ангелина заметит, но их с сестрой на выпускном так и не увидела. Мама тогда лишь сказала, что они у Гелиного парня где-то за городом отдыхают.       И Юля будто бы с ума тогда сошла.       На выпускном напилась. Бред всякий несла. Заигрывала с одноклассницами, а те велись, как курицы наивные. Танцевала с парнями, думая, что её переключит на кого-то другого. В тот вечер даже курить начала. Родители были в культурном шоке, а Юле было так плевать. У её любимой парень есть, и мама говорит, что она его любит сильно, так сестра сказала.       Тогда у Юли сердце на куски разбилось.       Она не плакала в ту ночь, лишь хуйню всякую творила да смеялась всем в ответ. Образ правильной девочки слетел тупо в миг. Она больше не была той, кем утром проснулась. Её сломало за каких-то жалких полчаса.       Она больше сама собою не была.       Поступила туда, куда хотела. Просто больше некуда было. А документы больше никуда и не подавала. Только теперь она на Гелю смотреть не хотела вовсе.       По-прежнему хорошо к ней относилась и любила пиздец как сильно. Каждый раз хотела к ней прикоснуться, но еле сдерживала себя.       Любила тихо, но уже разбито.       В таком огромном вузе она нашла тех, кто был ей близок по интересам. Тут все знали, что она лесбиянка, и она этого не стеснялась совсем. Ворковала с девушками, на подоконниках сидя.       Курить ходила с однокурсницей сестры и Гели. Ту Кирой звали. Мажорка до мозга костей. В руках ключи от ауди А7, и курит она Парламент Аква Блю. Кира знает, что Юля в Гелю по уши. Знает и лишь жалеет, когда той плохо до пизды.       А сестра и Новосёлова Киру ненавидят, думают, что та Юльку развращает. И что Юлька из-за неё такой стала. Пьёт, матерится, курит. Грубит всем подряд и даже Гелю не слушает. Нахуй открыто посылает. Первый курс, а она на пары уже не ходит, у Киры то и дело зависая. Преподы говорят, мол, гений ахуеть какой. Девчонка месяцами на парах не появляется, а когда приходит, делает всё быстрее всех. Диву все даются, но за поведение отчитывают нередко.       Юля жить пытается о Геле не думая совсем. А та будто бы издевается, иногда спрашивая, как она, и пытаясь поговорить. Она ведь сто процентов знает, что Юля влюблена, только вот мучить продолжает, даже душу детскую, по сути, не щадя.

***

      Тот момент, когда весь университет собирается в клубе, несмотря на курсы.       Там все присутствуют, даже самый младший курс. Юлю первую позвали, как местную заводилу. Она с Кирой приехала. Её шмотки модные нацепила, не спрашивая совсем. И похуй, что часы на её руке почти пол-ляма стоят. Кира и слова не сказала. Чикина с сестрой родной так не общается, как с Медведевой.       Она с её компанией сидит. С ними пьёт и курит, взгляды презрительные тут и там ловя.       Сестра и Геля смотрят осуждающе, когда Кира за руку её у бара держит и на ухо что-то шепчет. Они думают, что эти двое ебутся не скрывая, оттого психуют, потому что Юля маленькая совсем.       Даже поинтересоваться не хотят, что между этими двумя. А Юле весело, они с Кирой очередную хуйню творят. Перед толпой комедию играя. Лапают друг друга, почти целуются всем напоказ.       Киру убить готовы её же однокурсницы за то, что сейчас происходит, потому что Юля на себя пиздец как не похожа.       Только они младшую сами-то не знают. Не знают, что эта девочка уже не ангел во плоти. Она на дьявола больше смахивает, потому что задирается со всеми. Пальцы гнёт, будто бы самая крутая тут, в этом клубе. А всё потому, что Кира позволяет, каждый каприз оплачивает. И это заставляет всех зубы сжимать.       Юле весело с Кирой вот так.       Все думают, что та её совращает и пить с горла заставляет. Только вот Кира наоборот её от этого оградить пытается, потому что Юля сама не ведает, что творит. И наркоту ей принимать тоже не даёт. Сама может в хлам объебываться, а её подальше от этого всего держит, грозясь убить, если всё-таки узнает.       Чикина к бару идёт, сквозь толпу пробираясь. Кира где-то в клубе и сейчас на неё не смотрит. Хоть вздохнуть без надзора можно. Хотя от Киры это приятнее будет, чем от сестры и ебанной Гели. К бару подходит, где бармен ей кивает, потому что знает её уже давно. Они с мажоркой гости здесь частые. А загулы у них крутые. Даже на барной стойке как-то чуть не поебались пьяные в угаре.       — Ты с ней трахаешься? — боже. Только не этот голос.       Что ей надо? Ебанная Новосёлова. Всё же было хорошо. Какого хуя решила подойти и поговорить, будто они подруги старые? Юля с ней говорить не хочет. И даже слышать голос прекрасно мерзкий не желает.       Ей барабанные перепонки раздирает любимый голос.       — А тебя ебет, Ангелин? — и стопку шота в глотку заливает.       Ядреная херь. Противно до пиздеца, но Юле ахуеть как нравится. И, чтобы рядом с Гелей стоять, нужны невъебические силы.       Бармен ей наливает уже не спрашивая, что и как, и на счёт Киры записывает уже не стесняясь, ведь Медведевой дела нет, сколько с платиновой карты спишут.       — Что ты хочешь вообще от жизни? — Чикина глаза закатывает, потому что это вечная песня о главном.       Её уже бесить всё начинает. Если бы здесь стояла её сестра, то она бы нахуй послала, не скупясь. А её не может, потому что любит до сих пор. И вопрос этот как с пускового крючка злость заставляет полыхнуть.       К Геле разворачивается резко, хотя до этого стояла облокотившись на локти острые свои.       — Чего я хочу? Я хочу раздвинуть твои ноги и отлизать тебе. Хочу своими пальцами в тебя толкаться и заставлять кричать. Хочу языком провести по каждому сантиметру твоего тела, чтоб ты извивалась, как змея. Хочу трахать тебя как и когда захочу. Где захочу. В любой момент своей жизни, — на ухо одержимо Геле шепчет, не стесняясь пошлить откровенно.       Кого стесняться?       Ухо прикусывает, языком в ушную раковину забираясь. Она чувствует, что у Гели дыхание участилось.       — Но ты ведь это и так знаешь, правда? Давно знаешь, а продолжаешь делать вид, что всё не так. А это так. Что тебе ещё рассказать, м? Рассказать, сколько раз я на тебя дрочила, в голове представляя тебя и твои стоны блядские? Рассказать, насколько пальцы мои влажными были и как легко входили? — шепчет одержимо, пытаясь Ангелину от себя оттолкнуть.       Знает, что та не выдержит и убежит. Не сможет всё это слушать, ведь парню своему не изменяет. И Геля оправдывает Юлины ожидания, отталкивая её рукою в грудь. На что Юля лишь руками разводит и усмехается.       Молодец.

***

      Юля давно не малое дитя. О сексе знает много, только вот сама никого ещё не трахала. Все эти слова лишь так, фантазии из головы. Она мечтает об этом лет с пятнадцати своих, а может раньше, ну, это уж кто знает. Она так сильно хочет Гелей руководить, что даже сама путается, любовь это или желание переспать. А потом сама себя по голове рукой тяжёлой бьёт, потому что Гелю и правда любит. Любила ещё тогда, давно. Любила до того момента, как трахнуть захотела впервые.       Для Юли секс обрёл значение большое, когда на неё вешаться девчонки начали и тут, и там. А Кира лишь смеялась, что малышка титул главной бабницы у неё отнимает. Хотя преувеличивала жестоко. К Кире лезли все, желая её язык на себе ощутить.       Юля знала, где и с кем ебется Кира.       Даже наблюдала пару раз. Кира разрешала ей смотреть, когда гашенные бухлом в усмерть были. Но между ними никогда и ничего не было. Не целовались-то ни разу.       Однажды на барной стойке чуть не поебались, но это было лишь наваждением временным. Это были прикосновение кожа к коже и куча алкоголя. Кира с Юлей спать точно не хотела. Юля была тем самым человеком, который стал родным совсем.       Это почти семья.       Юля о сексе знает дохуя, но к себе прикоснуться не даёт никому. И сама никого не трогает. Может лишь только подтолкнуть. Этому тоже Кира научила, мол, хочется тебе власть свою над ними показать — заведи и заставь подрочить при тебе.       И Юля ведь правда так делала, не стыдясь.       Подышала на ухо одной. Языком по шее пробежалась у другой. Постонала третьей в ухо. И они готовы были дать при толпе. Они были готовы на всё. И Юле пиздец как сильно нравилось себя Богом ощущать. Она игралась с ними, как кошка с мышкой. Смотрела, как они себя ласкают в туалетах разных клубов, тяжело дыша, но по-прежнему никому себя потрогать даже не давала.       Иногда даже хотелось послать всё и потрахаться нормально. И плевать было, с кем. Но сама себя вовремя за руку хватала, напоминая о принципах своих. Напоминала, что где-то там мечта её ходит по квартире голышом перед каким-то ебланом, который деньгами только и шуршит.       Сейчас Юля проделывает всё тот же старый трюк, отработанный буквально за полгода. Какой-то девке из Кириной компании на ухо шепчет пошлости всякие, зубами мочку прихватывая. Она хочет увидеть то, что от неё скрывают под юбкой коротенькой совсем. Ей нужно расслабиться и Гелю выдворить опять из головы. Иначе она просто не выдержит и с ума опять начнёт сходить.       А девчонка совсем уже плывёт.       Готова на всё. И Юля по-прежнему удивляется, как так у неё это всё пиздецки получается. Это всё то же удивление, что было, когда получилось в самый первый раз. Она, может, не богатая и не умеет ничего, но перед ней стелются, стоит лишь шепнуть им пару слов.       За руку ведёт не то Христину, не то Мишель.       Сама понять не может. Знает только то, что девчонка и правда красивая до пизды. И Гелю затмевает, если честно. У неё ноги длинные, и черты лица такие правильные. Глаза пиздецки голубые, что Юля подозревает, что это линзы всё. Её Юля почему-то очень хочет поцеловать. И Чикина понимает, что, возможно, сегодня тот самый миг, когда она готова к своему первому разу.       Пора отпустить и забыть наконец-то ту, которая сердце почти что тысячу раз разбивала.       Заходят в туалет, где все кабинки, кроме одной, не работают. Туда Юля новую знакомую и толкает, улыбаясь горячо. Чертики в глазах играют. Девчонка лишь смеётся в ответ задорно, и Чикиной так нравится, что всему капец. Впервые чувствует, что готова отпустить и себя кому-то отдать. Готова отдать то, что берегла ради той, которой не нужна.       Возможно, лучшее её решение, а возможно худшая ошибка.       — Так как, говоришь, тебя зовут? — Юля интересуется невзначай.       Потому что ей впервые интересно. Впервые хочется имя знать. И она не пьяная совсем, хотя раньше только под градусом такое проделывать могла. Возможно, сегодня всё по-другому. И Юля хочет знать, с кем в первый раз поебется. Ей не важно, где и когда. Ей важно только имя, чтоб запомнить навсегда.       Чтоб помнить, что вовсе не Ангелина была.       — Мишель, — девчонка не стесняется отвечать.       Не обижается на то, что Юля с первого раза не запомнила. Понимает всё прекрасно. И крышу ей от Юли почему-то несёт. А Юля руками по телу шарит, на жопу опуская и медленно по позвоночнику поднимаясь щекоткой.       Чикина в дверь вжимает, не боясь костей сломать.       Ей абсолютно похуй. Сейчас ей нравится вот так. И возражений она не слышит. Лишь только тишина дыханием шумным прерывается. И она кайфует. Ну почему так классно чужое тело руками трогать? Почему она раньше не додумалась, а?       Возможно, потом она себя за это корить будет, как мученица святая, но сейчас не время для мучений.       Сейчас ей хочется тепла.       В шею чужую Юля дышит. Запах духов вдыхая. А духи сладкие и вкусные. Приятные. Не отвратные совсем. И Юле не противно от этой девушки, как от всех других. Она классная, потому что не пошлит, как все.       Юле нравится Мишель.       Но в голове почему-то образ совсем другой возникает. Этот образ ниже и чуть плотнее. Этот образ с карими глазами и волосами фуксийными и длинными пиздец. Юля от себя этот образ гонит, потому что решилась наконец. Потому что хочет всё закончить. Она устала. Очень сильно устала гоняться за призраком по сути.       Любить она никогда её не перестанет.       Потому что это первая любовь, её она не забудет никогда. Тем более она каждую черту её лица знает наизусть. Каждый сантиметр тела выучила уже за столько лет обычных наблюдений. Юле снилось это тело и лицо. Но от себя сейчас этот образ гонит, стараясь забыться в прикосновениях чужих.       А Мишель дышит и трогает так правильно, что Юлю ведёт, как от наркоты. Юля с ума сходит, будто бы обнюхалась мефом где-то в подворотне. Она даже целует её в уголок губ красивых и пухлых. И Мишель вздыхает, желая ещё. Чикину ведёт от того, насколько классно, когда тебя хотят. Когда кроме тебя никого не замечают. Ей нравится, что девушка напротив уже терпеть совсем не может.       Малышка её почти целует.       Всего каких-то пару жалких миллиметров осталось. Чуть-чуть совсем. Просто поцеловать. И Юля впервые хочет так сильно, что забывает, как дышать. Ей хочется Мишель. А Мишель хочется её.       И всё это заводит так, что кругом голова.       Они в моменте смотрят друг другу в глаза. И у Мишель понимание всего в глазах. Неужто правда понимает? И Юлю это сильно подкупает, она только до губ дотрагивается чужих, как кто-то за ручку двери дёргает. Дёргает ещё раз, но уже сильнее. И Юля со стоном головой в плечо Мишель утыкается.       Ну что за хрень?       Кто-то в дверь стучит, и девушке, которая в неё впечатана была, приходится отлипнуть. Приходится через «не хочу». Юле и самой обидно до боли в животе. Она же ей и правда понравилась очень. Она же её захотела. Юля дверь отпирает, на Мишель смотря. Глаза в глаза. Ручку поворачивает, открывает, смотря за спину длинноногой лани.       А там…       А там Геля со слезами на глазах стоит.       А Чикина не в лучшем виде сейчас на неё смотрит, хотя минуту назад была готова убить того, кто рвался сюда, намёка в виде двери закрытой не понимая.       Ну что уже случилось?       Только Юля спросить не успевает даже, потому что Ангелина с места срывается, убегая. Бежит на каблуках высоких, как будто увидела тысячу чертей. И девушка воздух сквозь зубы пропускает, пытаясь успокоиться наконец.       Как же, сука, трудно.       — Иди за ней, — Мишель улыбается и говорит мягко и с добром. Юля её целует в губы быстро, из кабинки вылетая. Куртку кожаную поправляя на плечах.

***

      Юля идёт так быстро, как только может, лишь бы только Гелю не упустить. На бег почти срывается. К сестре за стол идёт, а там все люди ебанутые сидят. Юля их терпеть всех до ужаса не может, так же, как и они её. Они с Кирой часто их всех задевали шутками острыми, как ебучий нож. Почти до драк доходило, но их всегда разнимали.       Там Рома сидел. Гелин парень. И что-то с девкой левой обсуждал. На Киру говорят, что она плохая, мажоркой называя. А чем этот пидорас-то лучше? Денег меньше?       — Где Геля? — Юля у сестры спрашивает и готова всех порвать, когда та молчит.       — А тебя ебёт? — Рома.       Как же бесит. Он её любовь забрал, так ещё и сидит на неё выебывается.       — Рот закрой и молча сиди, дебила кусок, — Юля его терпеть не может.       И порвать готова, если это он обидел Новосёлову. Она его ненавидит с того времени, как узнала, что Геля сошлась с каким-то долбоебом.       — Думаешь, что если нацепила часы за пол-ляма, то можешь мне указывать? Ты мне не ровня, деточка, — и Юля бы на него с кулаками полетела, если бы её за плечо не удержали. Если бы сильно руку не сжали.       — У меня на руке за полтора. И это ты мне не ровня, дебил. Закрой рот и сядь, иначе я тебя раздавлю, если ты ещё раз рот откроешь в сторону этой милой девочки. Ты же знаешь, у меня денег больше, чем у твоего отца, — Кира всегда появляется там, где Юля в драку готова полезть.       Всегда держит крепкой хваткой, чтоб младшая не нашла никаких проблем на свою белобрысую голову.       Ей так и не говорят, где Геля.       Лишь все друг друга взглядом прожигают. И воздух накаляется до предела. Все друг друга убить хотят. Никто не знает, сколько ещё будет продолжаться эта вражда, но она не скоро кончится.       Кира Юле в руки суёт ключи от машины и квартиры своей, говоря, что Новосёлова на улице. И та бежит сломя голову к ней, даже пару раз врезается в кого-то.       Эта ночь — вакханалия какая-то. Слишком событий много, оттого думать Юля не успевает.       Юля бежит к выходу из клуба, где музыка долбит по ушам. Выбегая на улицу, воздух глотает свежий и жмурится от ощущения в глазах. Ей надо найти Гелю и спросить, что же всё-таки случилось. Из-за чего та плакала и почему же убежала. Юля хочет Гелю от всего мира защитить и слезы её утереть своими руками.       Глазами ищет свою или не свою девушку, не суть важно. Ищет и находит на бордюре перед клубом.       Слава Богу тут машины не ездят.       Стоянка элитного клуба всё-таки. Кира весь движ устраивала, оттого и клуб любимый выбрала. Геля сидит в колени свои уткнувшись. А Юля выдыхает, потому что наконец-то нашла. Сил набирается, чтоб подойти.       Идёт, садится на бетонную плиту, не боясь джинсы дорогие замарать. Кире до них дела нет, а Юле-то тем более. Она с Ангелиной рядом побыть очень хочет. Она могла бы дать ей плакать в одиночестве, не подходить. Так было уже однажды. Но сейчас ситуация другая. Ангелина появилась в тот момент, когда Юля отпустить была готова.       Это ли не знак?       Садится и на машины дорогие смотрит. Смотрит в небо, да куда угодно, пока Геля плачет. Успокоить не пытается, ведь знает, что бесполезно. Выучила давно. Если Новосёлова плачет, то значит успокоить её никто не сможет. Она будет рыдать, пока не проревется. Жестоко звучит на самом деле, но что уж поделаешь.       — Ты меня любишь? — Геля спрашивает, хоть и знает ответ. Ей просто услышать хочется.       Оказывается, её никто не любит. Ей пиздецки плохо сейчас, а малышка Юля вот, здесь и сейчас. Тёплая и рядышком совсем, только руку протяни.       — Люблю, — говорит устало, потому что не скрывает даже. Толку скрывать, когда все и так это знают?       Юля встаёт с земли холодной и джинсы белые отряхивает. Руку подаёт той, что, кажется, успокоилась уже. А Геле сейчас на всё и всех наплевать. Она ладошку маленькую свою вкладывает в руку той, которая рядом оказалась. В руку той, которая сказала, что любит. И Геля ей верит, потому что знает об этом, наверное, давно. Не с самого начала, нет. Но давно. И всегда боялась этих разговоров и тупых оправданий, ничего не стоящих для души ребёнка.       У Юли ладошка тёплая, и держит она крепко, будто боится, что Геля убежит. Только та не собирается никуда. У неё нервный срыв, который заставляет на безумство пойти. Сегодня правда открылась: её парень ей изменял. И Геле обидно стало не за измену, а за вранье о любви безграничной.       Ей ощутить хочется, каково это, когда тебя любят без остатка.       Они в машину садятся Кирину. И Геля хочет спросить, а умеет ли Юля водить. А не остановят ли их. Но рот закрывает ровно в тот момент, когда малышка, коей её считали, заводит машину ловко и руль выворачивает, чтоб со стоянки выехать и Ангела отсюда подальше увезти. Геля видит, как Юля руками своими красивыми руль держит. И вздыхает тяжело. В голове слова её недавние крутятся.       Новосёлова бы соврала, что не почувствовала ничего от этих слов. Ей так жарко на минуту стало, а Юля как одержимая шептала. Изводила, как хитрый змей. В животе спираль тянула, и Геле так хотелось, чтоб девушка прекратила тут же, иначе она не сдержится и поддастся блуду.       В тот момент что-то в голове у Гели щёлкнуло. Перед глазами оказался будто другой человек. Она новыми глазами на младшую сестру подруги лучшей посмотрела. Она не узнавала ту занозу из детства. Теперь видела девушку, которая может соблазнить даже Бога. Она способна, кажется, на всё. И Геле так хочется, чтоб она исполнила всё то, что говорила.       Юля Винстон Блю свои закуривает и пачку кидает на панель.       Окно открывает, где ночь весны тепло даёт. Геля не курит, но к сигаретам тянется, разрешения не спрашивая. Закуривает и понимает, что легче вдруг становится. Ей в моменте становится круче, Юлин профиль разглядывает, не боясь, что застукают её.       Чикина окно свое закрывает, а Новосёлова сигарету во рту оставляет и руками к низу платья лезет. Привстаёт чутка, чтоб его поднять, чтобы Юле видно было. Это что-то из разряда: «Смотри, когда не можешь трогать». Трусики кружевные стягивает и кладёт их на приборную панель, как знак о том, что делать собирается.       Юля сглатывает, но виду не подаёт.       Не подаёт виду, что ей пиздец как интересно, что за спектакль будет происходить. Геля тем временем сигарету на улицу швыряет и окошко прикрывает. Ноги расставляет широко, не стесняясь даже. Пальцы облизывает показательно, чтобы Юля видела. А та видит и скулы сжимает. Руль одной рукой держит и скорость прибавляет.       Ангелина рукой спускается к вагине. И клитор чуть обводит подушечками влажными, голову откидывая. Водит медленно и спокойно, а Юля сгорает, это видя. С ума сходит от того, как эротично смотрится всё кино. Она смотрит, смотрит, думая о том, как хочется притронуться к той, которая стонет не стесняясь в первый раз. И Юле так сильно нравится этот звук. Геля рукой работает, вздыхая, чувствуя, что внутри огонь-пожар, который не затушить. Геле круто и кайфово. Смазка по пальцам уже течёт, и ей кончить хочется до рези глаз, но она сама себя мучает, когда по половым губам ведёт, чуть влагалище царапая ногтями, однако туда не скользит. Не входит, продолжая дальше себя мучить. Звуки хлюпанья не смущают никого, только стоны Гели Юлю заводят сильно.       Она с ума сходит, ей до боли в сердце нравится то порно, что перед ней не снимается, а жаль, она бы дрочила на это вечно.       Она руку Гели, которая там внизу гуляет, за запястье хватает, доставая. Тащит к своим губам. И каждый палец облизывает, языком горячим скользя, и Ангелину мажет, как будто она Бакарди выпила литра три. Мажет от того, как горячий рот ласкает каждый палец, обсасывая его, как леденец.       Девушка почти в оргазме купается, нужно всего чуть-чуть, но она не может сама себя до края довести. Не может без помощи чужой кончить и на части распасться.       — Покажи мне больше, — голос у Юли хриплый, возбужденный.       Там восхищение плещется на дне, как водка в стеклянной таре. Юля руку сжимает чужую и на ногу её вот так кладёт, рук не разъединяя.       Ангелина всё исполнить в миг готова, потому что такого в жизни не творила. Она бы раньше никогда на такое не пошла. Такое всегда не для неё было, она даже не целовалась на людях почти, считая это пошлым. А сейчас дрочит перед чужим абсолютно человеком. И ей не стыдно нихуя. Ей хорошо так сильно, что она готова с ума сойти.       А Юля чужой рукой руководит, будто марионеткой. По ноге медленно водит, плавно подбираясь туда, где у Гели всё горит. Она уже не сдерживается давно и стонет во всю глотку, голос не боясь сорвать. Машина на скорости огромной летит, а этим двоим и дела нет.       Юля машину ведёт уверенно, не забывая Ангелину с ума сводить.       Тем временем рукой Юля управляет так, будто это её собственная. Она хочет прикоснуться сама, без её руки. Ей хочется ощутить чужую влагу на своей коже. Ей хочется тепло чужое потрогать. Она Гелиной рукой заставляет ту дрочить чуть быстрее, чем та делала сама. На клитор чуть сильнее нажимая.       Она специально ту изводит.       И Геле нравится пиздец как сильно.       Она стонет, как шлюха последняя, потому что ей нравится то, как Юля руководит. Ей так нравится, что происходит. Ей нравится то, как лёгкие горят от нехватки воздуха. Нравится, как вот так вся течёт, как будто её семеро трахают. А это всего лишь малышка Юля. Она заставляет то падать, то взлетать.       — Расскажи мне, — Геля просит, почти что умоляет.       Хочет услышать, как Юля её любит. Хочет услышать те пошлости, что та на ухо ей шептала в клубе. Хочет вновь гореть от слов чужих. Ей нужно знать всё то, от чего раньше бежала, дорог не разбирая. Всё хочет знать и слышать. А Юлю и просить не надо, потому что рассказать ей дохуя что может.       — Впервые я кончила, когда мне было тринадцать. Ты смеялась с моей сестрой в комнате над какими-то глупыми фильмами, а я в туалете заперлась. Я минут тридцать с ума сходила под твой голос. Представляла, что ты рядом. Мне было так хорошо, Гель. Я руку кусала, чтобы волком не завыть. Знаешь, как было влажно, я думала, что понадобится полотенце. Так медленно себя изводила, клитор мучила, что он болел. Что ты ещё услышать хочешь? — у Новоселовой дыхание хрипами и глаза закатываются.       Ей так сильно нравится, что происходит здесь, в этой гребучей машине, которая стоит дороже её квартиры на окраине. И Юля ей правду говорит, от которой разум раскалывается. В мозгу калейдоскоп картинок цветных крутится. Она будто сейчас всё видит наяву.       — Всё, — и Юлю саму несёт от воспоминаний, которые кроют, как опиум ебучий. Такое чувство, что она не пила тех шотов у бара и вовсе не пьяна, потому что всё так трезво вспоминается.       — Впервые я захотела тебе отлизать в четырнадцать, когда ты сидела в школе на парте и юбка у тебя была короткая. Я видела твоё нижнее бельё. Мне так сильно хотелось стащить с тебя твои блядские кружевные трусы и лизать тебя, пока ты не будешь кричать от боли. Мне буквально так хотелось раздвинуть твои ноги и пройтись языком по клитору, что челюсти сводило. Я всегда думала о том, какая же ты на вкус. Почему-то всегда ставила на то, что сладкая. Нравится то, что слышишь? У меня таких историй много, на всю ночь хватит, — Гелю трясёт от того, что Юля рассказывает, и ей кончить хочется, только младшая всё контролирует и сорваться вниз не даёт.       Не даёт упасть с вершины. Она завладела и мыслями, и телом. А Юля уже влагу ощущает на своих пальцах и видит, что приехали. Дом Кирин возвышается над всеми. Центр Москвы всё-таки, тут все на выебонах.

***

      Паркуется Юля как учила Кира и тут же из машины выбегает. Она хочет поскорее в квартиру, где они в разных комнатах окажутся, потому что Геля не из тех, кто с Юлей желанием горит потрахаться. Она не верит в то, что что-то будет. Ей кажется это нереальным. Ангелина устала просто. У неё нервный срыв. Она не хочет Юлю, и это по нервам бьёт.       Геля следом вылазит аккуратно, и идут они вдвоём к подъезду. У Гели внутри чувства непонятные. Для неё это так странно, но она так сильно никого не хотела. Ей странно, что всё вот так. С Юлей всё не так, как с ним. С ней проще и лайтовее. С ней летать охота. Геля понимает, что отпустить себя с цепи ну очень хочет. Хочет хоть раз не думать и отдать всю себя.       В лифт заходят, и Юля встаёт напротив, опираясь на стенку из железа. Она сдерживается как может, потому что на ту, кто стоит напротив, смотреть не может. Ей физически больно на неё такую смотреть. В голове её стоны и голос, просящий рассказать ещё. Юле хочется Гелю так сильно, что её с ума всё сводит. Румянец на щеках. Губы, покусанные до крови. Глаза, от возбуждения поплывшие.       Юлю кроет.       Они стоят вот так напротив и друг на друга смотрят. Напряжение растёт с каждой секундой всё больше. И дышать труднее становится. Чикина затылком в стену упирается, лишь бы не смотреть.       А потом вспоминает, что Геля без белья.       Зубы сводит от желания у двоих. Они вдвоём горят.       — Да пошло оно всё, — и Юля срывается к Геле.       Оказывается перед ней так быстро, что ту ветром обдает. Теперь они стоят так близко, что носами соприкасаются. Руки Юли упираются по бокам от головы. Они дышат воздухом одним. Одна вдыхает, другая наоборот выпускает воздух из лёгких.       Кроет. Кроет бесконечно.       Юля носом своим по щеке ведёт. Нежно так, что сама ахуевает. Душа болит от радости внутри. Она прикасается к ней не во сне впервые. Она трогает её. И у Гели глаза закрываются, а голова откидывается. Желание бушует, ведь её так и не столкнули с вершины башни, на которой она голой танцевала, она всё ещё мается без удовольствия томного и больного.       Юля носом проводит по шее, дыханием обдавая.       Старается не сорваться. Лишь трогает невесомо, потому что знает, что если сейчас сорвётся, то пиздец придёт всему. Она не сможет больше отпустить. Не сможет больше жить как раньше. И это ранит, потому что Геля-то себя сейчас отдаёт, а завтра заберёт обратно.       А Юля с разбитым сердцем одна останется.       Не сдерживается и языком пробует кожу на вкус. И ведёт так сильно, что если бы руками не упиралась, то упала бы на колени перед ней. Она пробует на вкус. И кожа сладкая со вкусом кокосового геля. Юле так сильно нравится, что она облизывает ещё, ещё. Ей мало. Ей вкусно.       Ей хочется ещё.       Геля хнычет от прикосновений лижущего языка. А в голове желание ощутить этот язык там, где пальцы недавно с ума сводили. Ей так сильно хочется, чтобы Юля осуществила всё то, о чем говорила в клубе, и даже больше. Она за куртку чужую цепляется беспомощно, потому что кажется: ещё чуть-чуть, и грохнется в обморок зыбучий. Пугает сильно желание такое, но Геля впервые сама себе разрешает поддаться тому, что от себя гнала. Мысли пошлые её посещали не раз, не два. Они с ней жили почти всегда, но она их гнала упорно, делая всё, чтоб они исчезли только. Пугало до колик в животе. А сейчас всё так просто. Почему-то с Юлей ей хочется отпустить себя. Она Юле дарит свои желания из тёмных уголков души, а та брать их не желает, делая всё, чтоб Ангел страдала только. И Геля мучается, как раковый пациент в ожидании суда и манны небесной. Мучается так, что готова подыхать, пока эта девочка давно знакомая ухо атакует покусываниями и дыханием своим.       — Я так тебя люблю. Пиздец как сильно, — от этих слов Ангелина хнычет как ребёнок.       Звякает лифт.       Они приехали на тридцатый этаж. И Юля собирает все силы, которые только сейчас в ней есть, в кулак и отталкивается от Гели, потому что если сейчас не отойдёт, то не отлипнет никогда. Кое-как старается выйти из лифта, иначе просто останется здесь навечно, Ангелину с собой заперев в одном пространстве.       А у Новосёловой чувства играют внутри.       Она никогда не слышала, чтоб ей так откровенно говорили ту фразу, что Юля с придыханием произносит. С надрывом, который душу раздирает. Геля впервые в жизни осознает, какого это, быть виной чьему-то помешательству. Она уверена, что Юля по ней с ума сходит, потому что это видно по её расширившимся зрачкам в голубых глазах.       Идёт за Чикиной, каблуками по плитке цокая.       Сама не понимает, как ногами передвигает, потому что силы на нуле. Она вся как желе. Юля виновата в том, что Геля в таком состоянии. Но помогать никак не хочет. Упорно отказывается от того, что ей предлагают. И Геля на самом деле её пиздец как понимает, но ничего с желанием внутри поделать не может. Ей нужна её любовь. Её тепло.       Ей больше не хочется мёрзнуть одной в безразличном мире.       В квартиру заходят, где свет автоматически включается. И Геля в шоке, потому что никогда таких квартир не видела. Окна панорамные с видом на Москву. Потолки высокие. Кира и правда настолько богатая. А Юля здесь как хозяйка.       Разувается, проходит в гостиную. Куртку кидает на диван. Она не знает, что ей делать. Ей хочется сбежать, потому что Ангелина смотрит. Разглядывает, как будто раньше не видела. Чикиной, может, и хотелось, чтоб та на неё смотрела другими глазами, но не так. Она идёт к столу стеклянному, где стоит бутылка воды, которую Юля оставила стоять. Садится на стул и думает, что же делать.       Геля ступает к ней.       Идёт, хоть и боится, что оттолкнут. Так сильно боится, что судорогой сердце сводит. Это же так страшно. Но Юля же сама сказала, что любит сильно. Значит ничего плохого точно не сотворит. Ей кажется, что Юля правда скорее себе руку отгрызет, чем позволит вред ей причинить.       Это подкупает пиздец как сильно.       Геля к ней подходит и стоит, просто смотря сверху-вниз. Смотрит долго, разглядывает макушку головы, что опущена так сильно вниз. А Юля позволяет, потому что внутри столько эмоций разных борются.       Она на перепутье двух дорог. Она не знает, что ей делать. Не знает, как поступить сейчас. Отдать себя всю той, у которой просто нервный срыв. Или оттолкнуть ту, которую так сильно любит.       Упирается головой Геле в живот, когда чужие руки волосы короткие перебирают. Ёжик с колючками, так Геля думает.       Всегда не могла понять, кого ж ей младшая напоминает. А оно всё так просто, оказывается. Маленький ёжик, который на всех только и фырчит.       Тем временем руки чужие под платье лезут. Задирая его. По голой коже попы проходятся, ведь белье осталось где-то в машине. И у Гели всё внутри обрывается, а Юля, до ужаса спокойная, сидит и дышит ей в живот. Ей нравится кожа под руками. Мягкая и нежная. Упругая попа, которую она сжимает сильно-сильно, заставляя девушку с волосами цвета фуксии что-то промычать.       Башню срывает в короткий срок.       И вот Юля уже на ногах стоит и чужое платье тянет вверх, чтоб раздеть девушку, как куклу Барби. Чужая шмотка летит на пол ненужной тряпкой. А Геля стоит лишь в чёрном бра, полупрозрачном да кружевном. Стоит и смотрит на кукловода своего. И Юля своими бездонными озерами смотрит в ответ. Ей страшно что-то сделать не так, но Геле, кажется, всё нравится. И резкость, и медлительность в одном дуэте. Так странно Юле быть с Гелей вот так. Она так много раз себе всё это представляла, а теперь всё наяву. Гелю резко разворачивает к столу, сзади становится и бюстгальтер расстегивает, пусть неумело, но с желанием диким. Геля его снимает, швыряя куда-то в бок. Юля же волосы с шеи собирает в свою руку и целует в шею.       Как странно, что в губы так ни разу и не поцеловала.       Кусает, языком зализывает, будто Новосёлова леденец сладкий.       Ей нравится на вкус кожа Гели. Сладкая и мягкая, как ирис. Волосы на плечо кладёт и руками по телу пробегается, ближе к себе голое тело прижимая. Как же ей нравится этот бархат чужой плоти на ощупь. Она хочет трогать этот шёлк вечно, кажется. Руками к груди подбирается и сжимает сильно-сильно, из-за чего Гелю выгибает. Юля соски меж пальцев зажимает почти до крика судорожного.       Геле остро-сладко. До невозможности, пиздец как хорошо.       Ей так сильно нравится, что она даже не знает, что первая у Юли. Она просто не замечает в этом сумасшествии, что девочка никого до этого момента не ебала. Никого и никогда пальцем не трогала.       Юля от себя Гелю отталкивает, как куклу безвольную, чтоб та к столу поближе оказалась. У Чикиной стыда нет и ощущения неправильности тоже. Она делает всё как чувствует, и Геле, кажется, пиздец как нравится. У неё глаза от этой грубости закатываются как при самом сильном трипе.       Юля всё ещё в футболке. Всё ещё одета, когда Геля мёрзнет наготой своей в огромной дорогой квартире.       Юля на позвоночник нажимает несильно и волосы на кулак наматывает, заставляя Гелю на стол лечь. И той холодно от стекла бездушного, с грудью соприкоснувшегося. Но она позволяет всё. Позволяет себя над столом нагнуть и ноги широко раздвинуть.       Её от власти давно знакомой девушки ведёт.       Юля волосы тянет жёстко. На кулаке держит, не отпуская. А Геле нравится вот так. Нравится до дрожи, потому что с ней обращаются грубо, но любя.       Она любимая шлюха.       Дышит в стекло через раз, заставляя его потеть, пока горячий рот прижимается в разных местах спины. Это медленно и жёстко. И это вкусно. А рука хватку на волосах ослабляет чуть, и Геля выдыхает. Вот только рано выдыхает, потому что по попе приходится удар. И стон какой уже по счету вырывается из скромного обычно рта.       Удар новый, и Юля губы облизывает.       Не знает, что делает и почему. Но ей нравится, как начинает гореть кожа под ладонью, которая шлепки наносит. Она силу контролирует ровно до того, чтоб было не сильно больно, но чтоб бархат краснел, как будто кожа опалена. Волосы на кулаке точно шёлк, хоть и крашены много раз. Юля помнит все цвета и может сказать, что каждый цвет шёл безумно. Но фуксия как родной.       У Гели кожа горит от шлепков, которые сыплются чередой. Но её так заводит безумно всё, что Юля делает. Ей так нравится, что она с ней не церемонится, а делает так, как хочет сама. Управляет, как дроном, заставляя исполнить прихоть каждую.       Внутри так мокро, что, кажется, скоро по ногам потечёт. Геля бедра хочет сжать, чтоб получить хоть что-то. Хоть какой-то разряд удовольствия, но Юля не даёт, ставя ногу свою меж ног. Геля хнычет, потому что не может больше. Так хочется кончить, что пиздец. Тот оргазм отсроченный по матке бьёт болью. Клитор пульсирует, заставляя стонать безбожно.       Так круто, но так больно, что пиздец.       — Боже, ты и не знаешь, как долго я рисовала эту картину в своей голове, — говорит громко, будто хочет, чтоб весь мир об этом знал.       Будто права свои заявляет на Ангелину вот сейчас. Слова бьют куда-то внутрь. Куда-то вниз, где нутро смазкой обливается. Она лицо к стеклу прижимает, чтобы больше не стонать.       Ей так сильно нравятся эти разговоры. Ей нравится, что ей всё это говорят. Она не знала, что так приятно слышать о чужих фантазиях. Раньше бы со стыда горела и волосы на себе рвала. Конечно, у неё было с девушкой, но чтоб мощно так…       Она слов подобрать не может, не отвечает словами даже. Но тело всё даёт понять. Как ноги сдвинуть пытается. Как дыхание дрожит. Как пытается грудью об стол потереться, забывая, что это гладкое стекло. Ей так сильно хочется завыть, потому что становится страшно от того, насколько сильное желание.       Кожа красная. Горит.       Юля рукой ощущает, насколько она горячая от ударов. Убирает ногу. Волосы отпускает. Гелю переворачивает на спину, чтоб та лежала. Стул, который рядом был, пододвигает и садится. Геля выдыхает, потому что стол кожу, которую тысячи иголок будто пронзает, холодит. Ей легче становится. Она в потолок смотрит и думает, как развратно выглядит.       Лежит голая на столе перед панорамными окнами и бедра сжимает, пока Юля смотрит.       А Юля смотрит и насмотреться никак не может, как Геля хочет кончить. Как пытается оргазм свой получить. Даже руками тянется туда, где всё пульсирует, горит. Ноги раздвигает прямо перед Юлиным лицом.       Медленно себя гладит, грудь сжимает. Стонет, но ей так мало. Начинает сильнее клитор теребить, себя не жалея. Пытается доставить удовольствие себе. А Юля улыбается, на неё смотря. Видит, что нифига не получается у Ангела святого. Видит, что кончить не может. Даже смешок вылетает.       А Геля не замечает, своим делом так увлечена.       Чикина руки кладёт на ляжки. Сжимает их. Нагинается к тому месту, где пальцы бегают как заводные. И пробует впервые языком чужую плоть. Пальцы ртом ловя. А Гелю трясти начинает.       — Отлижи мне, — руку свою, которой дрочила, на голову кладёт, к себе ближе прижимая.       Юля подчиняется, медленно проводя языком. Широким мазком по половым губам. Она делает это впервые, но ей так хочется, чтоб Геле нравилось. Старается. Язык напрягает и лижет. Пытается всю смазку слизать, которая блестит. Её так много, что Юле не по себе. Получается не очень, Юля это знает. Но Гелина рука поглаживает голову в одобрении, и она дышит часто-часто.       — Чуть быстрее, — и Юля начинает языком быстрее работать.       И клитор зализывает будто рану. Старается ради той, которую годами представляла в своей голове. Так сильно хочется сделать ей приятно, что в голове одна мысль только бьётся. Мысль о том, что готова сделать всё на свете, лишь бы бабочке яркой нравилось.       Она языком работает не уставая, а Геля первый стон издаёт.       И острыми ногтями царапает кожу головы. Кажется, что скальп снять хочет. Всё смотрится настолько порнушно, что Юля не отказалась бы на видео записать. Всю смазку на язык собирает, а она всё течёт. Сильнее и сильнее. Юля ляжки в руках держит, чтоб Геля ноги не сдвигала.       Мысль вздорная, но Юля сегодня не ела ничего.       А сейчас ужинает Гелей, сидя за столом. Языком скользит к входу, где девушка, которая на столе лежит, хочет пальцы ощутить. Чуть вводит туда язык, и Гелю будто бы подбрасывает от ощущений. Она почти кричит. Юля и не знала, что реакция может быть такой.       Отрывается от солёно-сладкого десерта, который перед ней лежит, пальцы слюной смачивает и вводит их туда, где жарко, что пиздец. Она ощущает двумя пальцами стенки узкие и жар. Мокро. Очень мокро. Она делает первый медленный толчок и смотрит на реакцию.       Кажется, Новосёловой нравится, но что-то всё-таки не так.       — Сильнее, — Юля руками начинает двигать резче, силу прилагая.       Один, два, три. Толчки. Толкается во влагалище и ощущает, как Геля стенки непроизвольно сжимает вокруг пальцев.       — Так? — произносит и языком атакует клитор.       Лижет его так быстро, как только может, с точками чередуя.       Геле крышу сносит окончательно. Она понимает, что ещё чуть-чуть. Совсем скоро всё случится.       — Юля… Да… — первый раз стонет имя.       И Чикиной аж плохо становится, потому что всё так, как она мечтала.       Точь-в-точь. Она готова кончить лишь от стонов и того, как Геля имя произносит. Юля делает это впервые, но старается так сильно, как только может. Клитор чуть всасывает, и рука отросшие волосы сжимает. Геле так хорошо, пусть не так умело, как она хотела, ей хорошо. Её мотает по кругу. Глаза жмурятся до рези. Ещё чуть-чуть. Юля делает так, как она сама хотела бы. И Геле пиздец как сильно нравится. Юля чуть зубами клитор царапает и чувствует, как стенки сжимаются резко.        — Бляять, дааа…

***

      За окнами солнце просыпается.       Брезжит сквозь автоматические жалюзи. А они вдвоём постные и мокрые. Сколько раз кровать Киры осквернили, никто не знает. Прошло столько времени уже, а им всё мало. Им всё ещё не хватает взрывов в животе. Всё ещё хотят ещё и ещё. Организму уже больно, а они продолжают друг друга истязать. Губы в кровь от поцелуев стёрлись. А кожа белоснежная у каждой превратилась в пестрые ковры. Засосы и укусы выглядят как синяки.       Юля счастлива в эту ночь.       Пусть Геля уйдёт совсем скоро. Убежит и забудет всё. Пусть Юля с разбитым сердцем одна останется и склеивать всё будет морем алкоголя, но сейчас ей хорошо.       Юля лежит и стонет, потому что Геля отлизывает ей медленно и методично. Её волосы у Юли снова на кулаке. Снова хорошо до чёртиков в глазах. Уже не так одержимо, как в начале. Сейчас спокойнее и медленнее.       Юля не знает, через сколько кончит, но ей так сильно хорошо.       — Хорошо… — стонет Юля, когда Новосёлова языком скользит во влагалище.       Ей так хорошо не было даже тогда, когда она представляла множество картин в фантазиях своих и дрочила быстро-быстро. Словами не описать то, что она испытывает. Ей кончать не хочется сейчас, потому что голод уже в первые раза три. Сейчас ей лишь ласку нравится получать от той, о которой мечтала.       Геля стонет, когда слышит похвалу.       Ей определённо нравится, как Юля с ней говорит. Геля рукой своей себя удовлетворяет. Дрочит, потому что возбуждает лизать именно Юле и слышать, как она с ней говорит. Её заводит всё то, что происходит. Они обе уже сбились со счета, сколько раз кончали.       Геля только знает, что никогда так горячо ей не было. Слишком хорошо. Ей даже уходить не хочется в жизнь привычную.       Геля глазами смотрит, как Юля губы закусывает, когда ей хорошо.       Жалеет, что из-за ногтей длинных не может почувствовать её тепло пальцами. Языком работать начинает чуть усерднее, потому что хочет увидеть вновь румянец на беленьких щеках.       Матка разрывается у двоих. Им уже больно слишком от того количества раз, что они испытали. Но они всё ещё текут. Геля собирает смазку языком, стараясь всё глотать. Ей так сильно нравится этот вкус. Она сосать так Роме не любила, как сейчас с обожанием отлизывает.       Ей хорошо вот так дарить удовольствие девушке, которую знает много-много лет.       А Юля где-то уже на грани.       Осталось совсем чуть-чуть. Но ей так не хочется, что хнычет, почти что плачет, потому что ей нравится, как это медленно и красиво. Ей хочется умереть, смотря на эту картинку, что перед ней. Она не стесняется сего разврата, наоборот находит в этом что-то свое, родное.       Понимает, что слишком сильно любит.       Язык по складкам гуляет то быстро, то медленно. То так, то сяк. Геля знает, что Юля кончит скоро. Знает, что будет так, как младшая не хочет. Геля всё прекрасно понимает. Понимает, что Юля пытается всё растянуть. Знает, что та влюбилась за эту ночь ещё сильнее, и это по сердцу бьёт. Так сильно бьёт, что самой фантомно больно вместе с Юлей. А та по подушке метаться начинает, потому что почти на грани.       У Чикиной всё внутри сжимается.       Внутри боль адская, но крутая. Узелок внутри тянет и горит. Но кого это волнует вообще? Кому вообще интересно что-то? Ещё парочка движений, и Юля падает с высоты. Падает беззвучно, лишь вздох тяжёлый. Стоны и крики кончились давно. Кончились и силы час или три назад. Кончилось всё, а они до сих пор продолжают. Мучают друг друга.       Геля любовью пытается надышаться, потому что скоро нужно будет вернуться в реальный мир, где её никто не любит настолько сильно.       Геля пытается просто жить здесь и сейчас, но мысли упорно в голову лезть начинают ровно с той же скоростью, с которой в комнате становится светло. Прохлада комнаты хозяйской скользит по голым телам, которые в удовольствии всю ночь купались. Она забирает и любовь, и боль. Забирает всё, оставляя усталость приятную, им впервые так тепло в холоде чужом. Им тепло, потому что они вдвоём.       Кто знает, может, однажды всё случится вновь?

***

      Юля Гелю к себе тянет за волосы слабо, и та ползёт наверх.       Они в глаза друг другу смотрят, будто запоминают и стараются разглядеть всё на свете. Они настолько сильно привыкли к тому, что никогда вот так прямо не смотрели, что сейчас будто бы видят друг друга впервые. Юле хочется просто запомнить и навсегда в мозгу запечатлеть.       Целуются так сладко, что сводит челюсть. Языками сплетаясь и играя. Красиво со стороны художника. Пошло со стороны обычного человека. Губы друг друга облизывают в промежутках и кусаются чутка. Надышаться не могут друг другом всё-таки. Мало всё ещё.       Юля Ангелину укладывает на бок на соседнюю подушку. Бережно укладывает, будто хрустальную куклу. Пытается аккуратно, стараясь не задеть силой своей. Мягко и нежно пытается. Обращается с ней как с хрусталем. Пытается быть нежной, уже страстью мучить не хочет больше. Не хочет жечь своим огнём. Обжигать больше сил нет.       Глаза в глаза. Смотрят друг другу в душу. Юля рукой по щеке ведёт. По шее проходится, чуть душа. Меж полушарий груди щекочет. Делает всё так нежно, что в груди щемит. Хочет последний раз удовольствие подарить. Медленно, почти на грани кожу гладит. Мягко, почти невесомо старается. По животу скользит, пальцами играя.       Пробирается туда, где рука хозяйки недавно себя удовлетворяла. Губу закусывает и самодовольно усмехается, когда ощущает слезы организма. Ей так идёт быть мокрой от Юли. Ей идёт быть желающей Юлю. Геля больше не стонет, лишь дыхание срывает. Лишь дышит часто, и всё. Ни стонов, ничего. Просто дыхание в губы, которые напротив. Дышит и выдыхает, а звуков нет.       Юля гладит ноги и чуть задевает само нутро. Осознает, что это последний раз, потому что сил тупо больше нет. Хочется всё равно. И хотеться будет, но сил и возможности больше нет. Усталость с головой накрывает уже. Хочется обнять девушку напротив и заснуть.       Юля пальцами длинными своими скользит по половым губам. Смазку мажет по всей стыдливости. Чуть гладит клитор и старается быть нежной. Больше не третирует, как было до. Гладит и пальцем клитор трёт.       У Гели глаза закрываются, потому что хорошо.       Хорошо так, что пальцы на ногах поджимаются.       И ноги почти трясёт. Мягко и красиво. Удовольствие в каждой клетке организма. Эндорфины организм-то разрывают. А оргазм всё не идёт никак. И пальцы на клитор жмут сильнее, и изо рта бесшумный стон. Юля понимает, что Геля кончить не может просто так. Не получается у неё. Знает, что нужно что-то всё-таки сказать.       Нужно последний раз удовольствие доставить и заснуть в объятиях любимой.       Движения рукой ускоряет и в глаза смотрит бесконечно, которые открылись вновь. Глаза цвета коньяка. Красивые и глубокие, как Байкал. Безбожно ахуительные. В них целый мир, где эмоции живут, гуляя по улочкам души. Юля смотрит забываясь, а Геле, кажется, совсем чуть-чуть. Но чего-то всё ещё не хватает. Юля ближе продвигает, губы напротив языком облизывает и на расстоянии нескольких миллиметров шепчет:       — Если когда-нибудь ты захочешь моей любви, ты знаешь, где меня найти. Я обещаю, что никогда тебя не забуду. Обещаю, что любить буду всегда, даже если появится кто-то другой. Обещаю, что ты будешь единственной, которую я люблю пиздец как сильно. Завтра ты можешь сделать вид, что не знаешь меня и не мы не трахались всю ночь напролёт, но знай одно. Я всегда буду помнить наше порно, — слеза катится из глаз напротив Юли.       Геля кончает, когда Юля говорит последние слова, и тело выгибает, а слеза катится по щеке одиноко и красиво.       Геле грустно, что она раньше не замечала, насколько сильно Юля любит. Не поддалась раньше, а сейчас греется о любовь чужую. Она не любит в ответ, и они вдвоём это знают.       Но девушка, которую она знает много лет, ей точно небезразлична. Все слова и стоны сегодня ночью были правдивы.       Никто не врал.       И даже если кто-то скажет, что это был трах без души, им не поверит даже самый завистливый дебил. Они сегодня сами себя преодолели и на время забыли обо всем. Возможно, каждая из них для себя много выводов сделала и жить будет по-другому.       А возможно всё останется как было.