Я каждый день умирал. А ты лишь раз.

Когда мой прах смешается с землёю, И этот скорбный стих тебя найдёт — Не вспоминай меня, того не стою: Пускай твоя любовь со мной умрёт.

***

Однажды ему сказали, что он ему тоже нравится. Чонгук сидел на подоконнике в своей квартире, смотря на снегопад за окном. Над городом сгустились сумерки, небо затянули тяжёлые снежные тучи, а метель и не собиралась останавливаться. Горячий шоколад в стакане давно остыл, так же, как и в прошлый раз. На телефон пришло новое уведомление. Чонгук открыл чат со своим лучшим другом. «Гуки, ты не представляешь, что я узнал!» «Не тяни, Джин.» Но Джин не был бы Джином, если бы не начал говорить загадками. «Как ты думаешь, кто сказал, что ты ему нравишься?» «Что-то случилось в кафе?» У него вчера был день рождения. Ребята собрались в кафе отпраздновать, но Чонгук отказался прийти, объясняясь тем, что не хорошо себя чувствовал. Хотя на самом деле причина была другая. Причиной был он. Тэхён, которого Гук безответно любил. Джин же был проводником между этими двумя. Как лучший друг Чонгука, он согласился возложить на себя ношу корреспондента под прикрытием и докладывать Чону о том, что происходит в мире, а конкретно — с Тэхёном. Видимо, после вчерашней пьянки он только сейчас сообразил, что для Чонгука есть какая-то важная новость. Он, если честно, сам не до конца понимал, в какой момент они с Джином стали достаточно близки, чтобы называть это дружбой. В какой-то степени Ким спас ему жизнь, хотя сам об этом не догадывался. Возвращаться к этой мысли всегда было не по себе. Потому что… вдруг бы его там не оказалось? «Ничего особенного. Я просто предложил ребятам сыграть в Правду или Желание.» «Короче.» «Я задал твоему объекту обожания вопрос, нравится ли ему кто-то. И знаешь, что он ответил?» Если бы Джин сейчас сидел перед ним, он бы уже кинул в него подушку. «Я тебя сейчас заблокирую.» «Тэхён сказал, что ты ему нравишься.» Дыхание замерло на вдохе. Он тупо уставился на экран телефона, перечитывая сообщение и пытаясь уловить его смысл. Может быть, после столького времени сидения дома у него начались галлюцинации? В груди что-то ожило, зашевелилось — что-то, что он давно похоронил под обломками своей прежней и беззаботной жизни. Сердце пропустило пару ударов, потом забилось быстрее. Он ни за что не поверил бы в это, если бы не был уверен, что Джин не станет его обманывать. Неужели…? «Ким Сокджин вызывает Чон Чонгука, приём.» На губах появилась улыбка. Наверно, впервые после автокатастрофы, в которой погибли его родители. Перед глазами всплыли те страшные кадры, в которых его родителей везли в травматологию. Белые простыни, запах спирта, пятна крови, — всё смешалось в одно, в то, что Чонгук очень хотел забыть. После этого он думал, что совсем разучился улыбаться. Он повторил про себя ещё раз, то, что повторял в мыслях изо дня в день. Так сильно люблю его. Больше жизни.

***

Однажды ему сказали, что он любит другого. Неожиданная вибрация телефона заставила случайно врезаться в незнакомого мужчину. Чонгук извинился и свернул с многолюдной улицы в какой-то переулок. Улицы были переполнены людьми, все спешили домой отпраздновать Новый год со своими семьями. У Чона не было семьи, большинство праздников он проводил дома в одиночестве, иногда к нему заваливался Джин, если не был занят. Вот и сейчас, телефон разрывался от звонков друга. — Если это что-то несрочное, то… — Это срочно. Где ты? — по голосу Сокджина было слышно, что тот на нервах. — Иду домой. А что? — В каком именно ты районе? Чонгук выглянул из переулка и нашёл табличку с названием района и улицы. — Кванджингу, улица Джаян-ро. — Твою ж… — на том конце трубки послышалось копошение. — В чём дело то? — он уже терял терпение. — Послушай, Гуки, — Джин сделал глубокий вдох и попытался успокоиться, — у меня плохие новости. Я не смогу прийти к тебе сегодня, родители пригласили приехать к ним… — Всё нормально, не переживай, — ему уже не привыкать сидеть в праздники одному. — Да дело не в это. Понимаешь, Тэхён сейчас гуляет в этом же районе с каким-то парнем, и насколько мне удалось узнать… Чонгук не заметил, в какой момент перестал слушать Джина. Выйдя из проулка, он пошёл дальше, и взгляд случайно упал на ту сторону дороги. Он замер, так и держа телефон у уха, и смотрел на Тэхёна, который шёл с другим парнем, держась за руки. Он так искренно улыбался, что Чон невольно подумал, как снег ещё не растаял от этой тёплой улыбки. Даже отсюда он мог видеть, как сияют его глаза, отражая свет медленно падающих снежинок. Он точно реален? — …они встречаются, — донеслось из телефона. Гук почувствовал, как ноги стали ватными. Сердце билось где-то в висках, то чувство, которое недавно ожило в груди, вдруг снова стало неощутимым и недостигаемым. В сознание ударило: Где ты был всё это время, идиот? Почему не пришёл к нему? «Тэхён сказал, что ты ему нравишься», –прогремели в мыслях слова, написанные Джином. Прошло всего пару дней с его дня рождения… От этой неприятной, тупой беспомощности хотелось сброситься с крыши. На самом деле, это желание преследовало его ещё с того момента, как он понял, что его чувства никогда не станут взаимными. — Я не держу его, — тихо ответил он, не в силах даже стереть слёзы.

***

Однажды ему сказали, что он женится на другом. — Да как так? Я не понимаю. Он ведь сказал, что ему нравишься ты. Ты, а не этот, как там его… Со Джи Чан. Джин уже около получаса возмущался не очень радостным известием, которое передал ему Юнги, и наворачивал круги по комнате. Придя к Гуку, он принёс с собой бутылку соджу, которую сам планировал выпить и выпил уже половину. Казалось, это любимый человек Джина скоро женится на другом, и это он сейчас переживает огромное потрясение в его жизни. — Ещё я не понимаю, почему ты сидишь так спокойно, будто ничего такого не происходит? — обратился он к Чону, сидящему на своём месте в углу подоконника и всё также смотря на снегопад. — А что я могу сделать? — тихо ответил он. — Мы можем помешать свадьбе! — энергично воскликнул Ким. Смотря на него, не трудно было догадаться, как работают шестерёнки в его голове, разгорячённые алкоголем, замышляя план по захвату мира, не говоря уже о какой-то свадьбе. — Понятно, тебе нельзя много пить, — Гук спрыгнул с окна и попытался выхватить у друга бутылку. — А что? Ты планируешь сидеть здесь до конца жизни и наблюдать за тем, как Тэхён строит свою счастливую жизнь без тебя? — правдой в лоб. Чонгук чуть не споткнулся и не пролил соджу из бутылки прямо на пол, всё ещё пытаясь забрать её у Джина. До боли знакомое имя резануло слух. Резануло так, словно голову действительно пробило острым стеклом и постепенно затопляло разум. Кровь лила фонтаном и желание захлебнуться в ней росло с каждой секундой. Вообще-то, он так и планировал сделать. У него больше не осталось сил бороться за свою счастливую жизнь. Не хотелось при этом ещё и испортить жизнь Тэхёна. Оставалось только смириться со всем этим. Чон отошёл от Джина, вернув ему бутылку, и подошёл к окну. Смотря на искрящийся снег, что переливался от тусклого света ночных фонарей, он понял: чтобы он не сделал, он никогда не пойдёт против решений Тэхёна, как бы они не выворачивали его душу наизнанку и не разрывали в клочья сердце. И сказал, еле слышно выдохнув: — Пусть будет счастлив.

***

Однажды ему сказали, что у него теперь есть ребёнок. — Чимин-а, подай вон ту подушку. Она всё равно тебе не нужна. Прошло где-то пару часов, а Гук всё ещё недоумевал, как он позволил втянуть себя во всё это. Как позволил Джину, завалившемуся к нему домой и начавшему читать лекции о том, как вредно сидеть сутками дома и не выходить в люди, притащить его домой к Намджуну и заставить его сидеть среди ребят, с которыми ещё не так давно Чон любил поговорить по душам. — Как это не нужна? Она очень удобная, мне нравится. — Тебе жалко что ли? На самом деле, здесь было не так плохо. Бутылки загромождали ровно все горизонтальные поверхности, из приоткрытой форточки веяло лёгким сквозняком, пахло попкорном, кошачьей шерстью и снегом, а источником света служил телевизор, перед котором расположилось шестеро парней. Намджун, как хозяин дома, восседал в кресле, Чимин и Юнги разместились на полу, уже минут десять деля подушку, Хосок пригнездился на спинке второго кресла, а Сокджин с Чонгуком заняли диван. Тэхён не пришёл по понятным причинам. "Занимается семьёй,” — объяснил Чимин, как-то странно при этом улыбаясь и поглядывая на Чонгука. Они знают что-то, чего не знаю я? Гук посмотрел на Джина вопросительным взглядом, тот в ответ пожал плечами и принялся анализироваться файлы памяти в голове, пытаясь понять, что он пропустил. — Я не отдам тебе подушку, — упрямо заявил Чимин, для убедительности отодвинув её ногой подальше от Юнги. — Хосок, не мог бы ты подать подушку, которая лежит рядом с тобой? — демонстративно отворачиваясь от Чимина, с особой вежливостью попросил Юнги. — Почему бы тебе не взять ту, которая ближе к тебе? — посмеиваясь с этих двоих, ответил Хосок. — Видишь ли, дело в том, — он подпёр рукой голову и состроил подозрительный взгляд, — господин Пак считает, что мой комфорт никак не важнее этой мягкой подушки. — Почему бы тебе не проверить насколько мягкий этот пол? — накинулся на него сзади Чимин и повалил на пол. Никогда не поворачивайся к врагу спиной. — Да успокойтесь вы, из-за вас новостей не слышно, — недовольно бросил им Намджун, заранее зная, что говорить что-то бесполезно. Эти двое уже увлеклись друг другом. Перекатываясь по полу, Юнги и Чимин весело смеялись, пытаясь напасть друг на друга и пересчитать рёбра. Чимину это удалось, он щекотал Юнги, пока у того слёзы из глаз не скатились от смеха. Они даже не заметили, как врезались в диван и задели свисающую с него ногу Чонгука. Тот смотрел на них и тихо завидовал. В отличие от него, в жизни Юнги и Чимина всё сложилось куда лучше. Они понимали друг друга и признавали свои чувства, которые пока ещё не совсем окрепли, — они постоянно дурачились, словно младшие братья, не поделившие конфеты. В их случае — подушку. — Слушай, кажется я вспомнил, — вырвал его из раздумий Джин. — А, вы всё про Тэхёна? — Чимин кое-как вырвался из объятий Юнги и ровно сел на пол. — Что с ним? — неуверенно спросил Гук. Он понимал, скрывать ему нечего, все и так знали о его чувствах к Тэхёну. Все, кроме Тэхёна. — Он — — Он со своим мужем усыновил ребёнка, — прервал Чимин Джина, который все силы тратил на раздумья, как бы помягче сказать об этом Чону. Ким направил на него свой самый озлобленный взгляд, на что Чимин лишь усмехнулся. В этот раз Чонгук и сам не понял своей реакции. Он не удивился. Не начал кричать или плакать, ведь силы давно оставили его самостоятельно разбираться со своими чувствами. Он просто тупо уставился в пол, рассматривая на нём замысловатые узоры из теней. И только Джин знал, сколько сил ему потребовалось, чтобы создать эту прозрачную иллюзию немыслимого спокойствия. Он пододвинулся ближе к нему и закинул руку на плечо. — Но знаешь, — тихо начал Сокджин, слегка улыбнувшись и стараясь не привлекать внимания Пака, но тот снова перебил его. — Знаешь, как они его назвали? — тут в глазах Чимина загорелся по-настоящему радостный огонёк. Видимо, он целый вечер только и ждал этого — рассказать эту новость Чону. — Как? — Гук замер, прижал ноги к груди и опустил на колени подбородок. Он в оба уха слушал их, Джина с одной стороны, Чимина — с другой. В голове у него постепенно собирался только ему ведомый пазл, он старался не пропустить ни одну значимую деталь. И теперь не хватало одного кусочка пазла. Пазла, в котором жизнь Тэхёна была идеальной. И без Чонгука. — Они назвали его твоим именем, — Чимин так открыто и искренне улыбнулся, будто заранее знал, что скоро станет крёстным, ведь он был одним из самых близких друзей Тэхёна, — теперь его зовут Ким Чонгук. Это был взрыв. Настолько сильный и оглушающий, что у Гука заложило не только уши, но и весь разум. Ему казалось, будто он терял сознание, умирал, а потом снова оживал. Это была такая прокрутка его эмоций, словно игра с калейдоскопом, но вместо различных цветов были эмоции, и вместе с увеличением, при прокрутке они становились всё ярче. Он, наверно, никогда не испытывал такого. Внешне же Гук не показал никаких признаков жизни. Джин слегка потряс его за плечи, пытаясь вернуть в сознание. Он как никто другой понимал, какое цунами из чувств, эмоций и переживаний обрушилось на друга. — Эй, Чон. Чимин тоже забеспокоился. — Гуки, ты с нами? — он попытался успокоить его, подполз к нему и сел перед диваном на колени, но тут же словил полный ярости взгляд Сокджина. — То есть мы с тобой, — исправился он, — не волнуйся. Он назвал… Чонгук сидел словно в трансе, уставившись в экран телевизора, перекатывая по сознанию шокирующую информацию и пытаясь хотя бы в мыслях её повторить. Он назвал своего сына моим именем. Чон оживился, поднял руку и схватился за цепочку с крестиком, висевшую у него на шее. Последний подарок от мамы, который он хранил и всегда держал при себе. Почему-то он напоминал ему не только мать; смотря на него, Гук воспроизводил в памяти свою жизнь до того переломного момента. Вспоминал его первую встречу с Тэхёном, их первую совместную прогулку в тёплый летний вечер и тот первый, единственный поцелуй, которой Чон получил от него, когда им было по семнадцать лет. Лёгкое, невесомое прикосновение губ, которое ощущалось словно глоток свежего воздуха, словно дуновение тёплого ветра. Возможно, после этого то он и влюбился. Все эти воспоминания Чонгук закопал поглубже, стараясь лишний раз не возвращаться к ним, ведь каждый раз они будто убивали его. Раздирали плоть, выдирали сердце и оставляли не с чем. Каждый раз он подавлял вопль, от которого хотелось содрать кожу. Каждый раз в голове начинало звенеть, нарастая, двигая по сосудам эту боль и даря такое ощущение, будто тело сейчас просто распадётся на молекулы. Он вздохнул, отвернулся к окну и посмотрел на почти полную луну, выглядывающую из-за чёрных туч. Большая и серебристо-пудровая, похожая на драгоценный камень со сколом на боку, вмороженный в зимнее небо. Похожая на его глаза. Гук почувствовал, как что-то внутри, поддерживающее в нём жизнь, начинает медленно, с хрустом, двигаться со своего места. — Дай Бог ему здоровья, — шёпот, сквозь время и пространство.

***

Однажды ему сказали, что он умер. Это случилось внезапно. Слово в сердце вставили нож, потом выдернули и оттуда стала стремительно утекать жизнь. Это был всего лишь несчастный случай. Всего лишь водитель грузовика, который не успел затормозить на дороге, покрытой льдом. Всего лишь Тэхён, который в тот момент переходил эту дорогу. Всего лишь. Несчастный случай. Стоя перед терновыми, словно кусты роз, воротами кладбища, Чон думал, что это всего лишь просто перевернула его жизнь. Если раньше он думал, что хуже быть не может. Оказывается — может. Тихий шаг в темноту. Он так давно не был здесь. А после смерти Тэхёна и вовсе решил уехать из Сеула. Решил, что его здесь теперь больше ничего не держит. Но ошибся. Господи, как же он ошибся. Ведь спустя полгода снова приехал сюда. Это кладбище было, наверное, самым мрачным местом во всём городе. Здесь были похоронены самые близкие ему люди. Здесь были похоронены его родители. Теперь добавился ещё один человек. Чон подошёл к неприметной ограде со свежо вскопанной землёй. Тихо сел рядом. Посмотрел на буквы, высеченные на свежем мраморном покрытии:

Ким Тэхён 30.12.1995 — 7.02. 2022. per aspera ad astra*

С фотографии на него смотрел совершенно незнакомый, и в то же время такой до боли родной человек. С тёплыми глазами цвета горячего шоколада, которое Чон любил пить каждое утро, ведь он напоминал ему о нём. С тёмными, вьющимися волосами, отражающие ночное небо в морозный день. С такой искренней, счастливой улыбкой, от которой хотелось вцепиться в кожу и разорвать грудную клетку. Только чтобы добраться до сердца. Только чтобы не чувствовать этого. Ведь почему он сейчас сидит здесь? Дрожащий, чувствующий мрачный холод, дышащий, — живой? Почему на этой фотографии тот, кто больше него заслужил жить счастливо? Почему он? — Привет. Прости, что так долго не приезжал к тебе, — начал он, зная, что всё равно бесполезно, — я не мог. Сначала очень долго и сильно болело, а потом… Потом я решил уехать. Чтобы ничего о тебе не напоминало, иначе я бы точно сошёл с ума, — он пустил голову, тяжело выдохнул и посмотрел на то, как мелкие частицы пыли, светящиеся в темноте, оседают на ровный мрамор. — Посмотри, — он залез в рюкзак и достал оттуда самодельный браслет из чёрных стёклышек. Повертел в руках и положил рядом на землю, — помнишь? Он был на тебе в тот день, когда ты поцеловал меня, десять лет назад. Чимин хранил его, потом отдал мне. Как напоминание о самом счастливом дне в моей жизни, — он грустно усмехнулся. — Мы часто созваниваемся с ним. Знаю, он был твоим лучшим другом. Наверно, он часто приходит к тебе. Они с Юнги недавно поженились, теперь у них есть сын. И, представляешь, они хотят назвать его твоим именем, — он судорожно втянул воздух ртом, снова посмотрел на фотографию. Поднял руку и медленно провёл по ней. Почувствовал, как в глазах появились слёзы. — Я так по тебе скучаю, — в глухой тишине, среди надгробий, раздался всхлип. Чон закрыл лицо руками, провёл по волосам. — Иногда мне кажется, что я уже умер. Морально, тогда, когда тебя сбил тот грузовик. Но я всё ещё живу, потому что тогда будешь жить и ты, — слёзы катились с лица, он уже не старался их вытирать. Не было сил. — Чёрт, я думал, что давно утратил способность плакать. Знаешь, я пытался отпустить. Найти себе кого-то и быть счастливым. Прости, я не смог. И никогда не смогу. Я хотел, правда, я пытался. Но каждый раз вспоминал тебя, — он сделал паузу. — Я не успел. Всё произошло слишком быстро. Ты слишком быстро ушёл. Я знаю, если бы даже у нас было время, нам бы его никогда не хватило, — он прислонился лбом к надгробью и закрыл глаза. — Я так сильно люблю тебя. Я такой идиот, что не сказал этого раньше. Прости меня. Чонгук поднялся, подхватил рюкзак и стряхнул с себя землю. В глазах потемнело, он сильнее зажмурился, ожидая, когда его душа просто развалится и рухнет. Потому что после такого просто невозможно остаться в живых. Но вместо этого. Вдох. Судорожно сокращающимся горлом. Хватая изодранными лёгкими кислород и слушая собственное биение сердца. И не слыша рядом перед собой ещё одно, такое же. Он отвернулся, отошёл на пару шагов, боясь, что жизнь может покинуть его прямо там. Он не мог этого допустить. Он должен был помнить его, а тот — жить в его воспоминаниях. Он обернулся, последний раз глядя на фотографию. — Я каждый день умирал. А ты лишь раз.