Не считается

      Ангел вздрагивает, косится и поджимает губы.       Ангел нервно сглатывает, мнёт в пальцах пластиковый стаканчик из-под давно съеденного мороженого и явно нервничает.       Но главное, думает Аки, Ангел не отталкивает.       Не то чтобы это желание было одним из тех, что Хаякава давно хотел сделать… Нет, совсем нет. Оно возникло так спонтанно, что такая очевидная на самом деле мысль: «а не рискованно ли?» — мелькнула где-то на иссохшей подкорке сознания и растворилась в следующей: «а какой он на ощупь?»       Ох, не будь целью в жизни Аки Пушка-Демон, не будь рядом Денджи и Пауэр, не будь у Ангела такие грустные глаза каждый раз, когда они касаются друг друга сквозь ткань, Хаякава бы правда наплевал на всё и позволил себе ласково провести кончиками пальцев по контуру чужого лица, спуститься к тонкой шее, возможно, если успел бы, мягко коснулся чужих губ своими.       Ангел наверняка мягкий и чертовски нежный.       Возможно, и такой же тёплый, как его нимб.       — Не больно? — исключительно из вежливости спрашивает Аки, когда голые пальцы скользят по гладко-мягкой и забавно колющей поверхности.       Ангел не менее забавно теряется в словах, не зная, как ответить, и Хаякава невольно выжигает в памяти это взволнованное выражение лица, столь Демону-Ангелу несвойственное.       — Нет… Всё в порядке, — картон стаканчика шуршит в тонких пальцах, Ангел быстро облизывает губы, Хаякава Аки умирает внутри и воскресает в считанные секунды.       Чужой голос дрогнул так приятно, что настойчиво повторяющееся в голове самому себе «нельзянельзянельзя» заглушается абсолютно ужасным «хочется», и Аки не убирает от Ангела руку, а отрывает часть себя.       — И как… Не больно? — взглядами они пересекаются на короткое мгновение, а румянец на слишком бледных щеках, вопреки всему, едва заметен.       — Нет, — Хаякава благодарит несуществующего Бога за то, что лёгкие исправно выполняют данную природой задачу, потому что где-то внутри дышать становится очень трудно. — Приятно.       Ангел сводит неверяще тонкие брови к переносице. Аки снова выжигает в памяти неловкость в чужом взгляде.