Заточённая

Она... Она не была уверена, «она» больше применимо, или «он», или «оно». Но тело называли «она». Она была пламенем. Крылатым беспощадным пламенем, легче воздуха, яростнее смерти, ужаснее богов. Свободная и дикая, неостановимая, непобедимая, Она жгла и не замечала, кого сжигает, и крики музыкой звучали вокруг Неё. Она говорила со звёздами, и они были Её друзьями; Она рубила существ, которым только потом узнала имя — люди — и они были пылью под её ногами; Она танцевала среди океана, и обжигающий пар обволакивал Её бестелесное совершенство; Она была божественным гневом, рукой Великих, их славой, их злобой, их красотой. Совершенная, прелестная, смертоносная, Она не имела имени. Там, тогда. Она оказалась здесь звёздным ветром и ужасающей стужей, охватившими Её мечтательное и порывистое великолепие. Она хотела этого. Она уже знала название людям, и Она хотела имя, Она хотела чувства, Она хотела душу. Она хотела променять своё беззаветное совершенство на человеческую жизнь, и Её желание было исполнено Её друзьями. Теперь у Неё было имя, и дом, и люди вокруг, и были чувства — но души не было. Внутри, в этом хрупком маленьком теле, по-прежнему полыхало адское пламя и горели жертвенные костры. Сначала это было интересно. Наблюдать за ними. Быть рядом, изо всех сил притворяясь человеком. Конечно, они замечали странности, но не более. Они не догадывались, что за чудовище кроется под тонкой бледной кожей. Она их запомнила, несмотря на тысячелетия, составлявшие Её бесконечную жизнь, их Она запомнила. Зеленоглазый мальчик с двумя душами и искорёженным, но не сломленным стержнем внутри. Пышноволосая девочка, похожая на чугун — такая крепкая и твёрдая, но стоило знать место, чтобы расколоть её пополам. Мальчик с волосами цвета огня и его дикая сестра, порывистые, как пожар. И ещё один мальчик, напоминавший ей меч, обёрнутый шёлком. Мягкий, но стальной внутри. Это было так интересно. Они любили, плакали, страдали, смеялись, горевали и радовались. У них был враг — мальчик с красными глазами, тёмный, как уголь, и такой же перегоревший. Ей было жаль его. Ей было жаль их всех. Мелочные, обыденные, такие милые в своей неосведомлённости. Они верили, что их ничтожные фокусы — вершина могущества. Они не знали, каким бывает подлинное могущество. Понятия не имели, кто заточён рядом с ними. Потом стало ещё интереснее. Меч-обёрнутый-шёлком влюбился в неё. Это было так любопытно. Так забавно и прекрасно, что Она решила сыграть в эту игру, отдаться этим непонятным действиям и словам. Странная. Все называли Её странной. И это давало Ей право вести себя не совсем так, как должны люди. Никто не догадывался, даже тот, чьё сердце горело ради Неё. Но зеленоглазый-и-не-сломленный узнал. Нет, он не понял сам. Он не был достаточно умён. Никто из них не был. Но он увидел Её, когда Её глаза сияли ужасным потусторонним пламенем, когда Её величие прорывалось светом сквозь смертную оболочку, когда кровь стекала по Её рукам и лицу. Она ела их еду, но та не давала никакого насыщения, пресная и похожая на пепел. Кровь оказалась самой близкой субстанцией к тому, чем Она питалась там, тогда. От него пахло страхом и ненавистью, такими знакомыми Ей запахами, но ещё состраданием; и Она рассказала ему свою историю. Было бы так жаль убивать его. — Обещай хранить это в секрете, — произнесли человеческие губы человеческим голосом. И он пообещал. Ей была неизвестна благодарность — раньше — но теперь это было именно тем, что возникло в Ней. Он по-прежнему боялся, но это обещание было из тех, которые не нарушают. Шли года, и Она заскучала. Это не было тем, во имя чего Она была создана. И Она угасала. Это человеческое тело поддавалось, слабея и умирая всё больше с каждым днём. Меч-обёрнутый-шёлком пытался лечить её, он волновался, но этого было недостаточно. И тогда Она обратилась к единственному, кто мог помочь. — Найди способ освободить Меня, — шептала Она, глядя в его зелёные глаза. — Ты хочешь уйти? — грусть и разочарование. — Я хочу стать свободной. Это тело всё равно долго не выдержит, а Я увидела всё, что хотела, — улыбнулась Она. — Помоги Мне освободиться. Пожалуйста. — Я подумаю над этим. И он подумал, и он помог. Она не надеялась слишком сильно на возможности их магии, но он смог найти кое-что. — Я не уверен, поможет ли это, — признался он, показывая ей выбитое на ржавой железной табличке заклятие. Но они попробовали. «Разрывающий цепи» было заклинанием призыва, и требовало сложных символов, песнопений и жертв. Это выглядело таким ничтожным, но Она задумалась, мог ли кто-то когда-то создать ритуал, чтобы призвать и сковать Её. Наверное, мог. Такой же абсурдный, наверное. Но подобные Ей имели свои ограничения. Они вызвали Это. Это не походило на Неё. Огромное скопление тьмы и ледяного ветра, острое и жестокое, Поглотитель, Пожиратель, Разрушитель. Это улыбалось Ей, и Она улыбалась Этому, чувствуя дуновение истинной силы, такой отличной, но в то же время такой родной. Это тоже ощутило её суть и расхохоталось, наполняя мир Своим величием. — Луна! — знакомый голос. Меч-обёрнутый-шёлком. Пришёл за ней. Пришёл к ней. — Гарри? Что вы делаете, во имя Мерлина?! — Освобождаем Меня, — жарко выдохнула Она, протягивая тонкие руки навстречу мраку. — Стойте! Остановитесь! Сумасшедшие, да что вы творите?! — паника, ужас. — Не двигайся, — сказал зеленоглазый-и-не-сломленный, направляя на него палочку. — И смотри. Он кивнул на Неё, медленно сливавшуюся с Этим. Тьма ласкала Её кожу, целовала Её волосы, царапала то, что пряталось под ними, наполняла Её и выворачивала это тело наизнанку, по миллиметру, по крохотной частице освобождая Её. Это касалось Её настоящей, касалось Её изнутри, раскрывая Её, отпуская Её, разрывая Её смертные цепи, и Её испепеляющий огонь вырывался наружу, заполняя всё вокруг своим светом. Медленно, очень медленно и мучительно Это снимало с Неё оболочку, и Она смеялась, счастливая своим вновь обретённым крыльям. Она вырвалась наружу, прожигая крышу и искрами опаляя тех, кого запомнила. Великая, прекрасная, вновь свободная, Она взвилась ввысь, и солнце за Её спиной казалось тусклым и мрачным. Она оглядывала землю внизу, держа в Своих руках полыхающий меч. Палач. Она (он-оно-это) была палачом. И этому миру не хватало такой, как Она. Однажды Она вернётся домой. Она найдёт способ. Но не сейчас. Сейчас Она хотела насладиться этим миром. Она будет карать, Она будет нести правосудие, Она очистит этот мир Своим огнём. Она не тронет тех, кого запомнила. А остальные... Смех, похожий на раскаты грома, сотряс землю и небеса, и Она ринулась вниз падающей звездой.