Слепая вера

      — Покажешь мне? — говорит Лань Чжань, прикрыв глаза. Его ресницы чуть подрагивают, и Вэй Ин сжимает ладони до хруста, удерживая себя от неуместного жеста.       — Хорошо. Но мне придется прикоснуться к тебе.       — Я не против, — говорит Лань Чжань, и его кадык нервно дергается. В последнее время Вэй Ин замечает все детали, жесты и оттенки скрываемых эмоций. Их много, они едва уловимы, и он безмерно благодарен, что может изучить каждую из них.       Вэй Ин становится за его спиной и вкладывает в правую руку свой меч, крепко сжимает поверх пальцев своими. Кожа нежная по сравнению с его огрубевшей, с мозолями и шрамами.       — Вот так держи.       И прижимается спиной еще плотнее, обхватывая рукой поперек талии.       — Все хорошо?       — Мгм.       — Тогда расслабься и доверься мне. Я не сделаю тебе больно, — шепчет он на ухо.       Тело в его руках чуть дрожит, словно они в интимном объятии. И Вэй Ин едва сдерживается, чтобы не провести ладонью в успокаивающем жесте по напрягшимся мышцам живота. Но это может быть слишком для человека, который и так позволяет много при своей нелюбви к прикосновениям. Но позволяет. Ему позволяет. Вэй Ин на миг прикрывает глаза, утыкаясь в густые волосы, вдыхает аромат ветра и трав. И молит небеса, чтобы его низменная натура не проявилась сейчас во всей своей неприглядной красе.       Лань Чжань заметно расслабляется, подстраивается и идеально прислоняется спиной к напряженным мышцам груди, живота, паха. О, Небеса.       — Ты в порядке? — Лань Чжань встревоженно замирает.       — Конечно, — тут же уверяет его Вэй Ин. — Но мое тело может отреагировать на тебя.       — О, — выдыхает Лань Чжань, а кончики его ушей мило розовеют. Вэй Ин облизывает губы, представляя, как он коснется их в поцелуе. Недостойные мысли. Разве не поклялся он защищать Лань Чжаня? И он это сделает, даже если защита требуется от самого Вэй Ина.       — Если тебе станет неприятно, просто скажи, хорошо?       — Мгм.       Вэй Ин медленно делает первые пару движений, на пробу. Проверяет насколько они могут двигаться синхронно. Ведет рукой, направляя меч. Чуть поворачивает и наклоняет корпус. Лань Чжань слитно двигается вместе с ним. Вэй Ин направляет ладонь с мечом чуть вниз, делает полукруг, выводит форму Инь-Ян. Плавно, но с каждым движением чуть ускоряясь. Лань Чжань следует за ним. Он идеально подстраивается под его тело и делает все, повинуясь любому жесту. Наклон, разворот, выпад мечом. И еще быстрее. Вэй Ин вжимает в себя Лань Чжаня еще сильнее, наслаждаясь временной вседозволенностью, и ускоряется. Они танцуют с мечом. Полы их одеяний взлетают и оседают, как и длинные пряди волос на краткий миг сплетаясь между собой и тут же разлетаясь в разные стороны.       Сердце начинает толкаться в грудную клетку, в крови разгорается привычный жар боевого настроя. Но к нему примешивается и иного рода возбуждение. Сердце Лань Чжаня бьется в унисон, от этого ощущения хочется смеяться и прижимать его еще сильнее к себе. Хочется отбросить меч в сторону и осыпать поцелуями влажную шею, лизнуть заполошно бьющуюся жилку, почувствовать ее пульсацию. В голове гудит, когда он снова ускоряется. Меч рассекает воздух, поет песнь своей мощи и силе.       — Держи крепко, сейчас ты почувствуешь, как он рубит.       В развороте они взмахивают клинком и он, словно нож мягкий хлеб, режет несколько толстых стеблей бамбука. Вэй Ин наклоняется вбок и гибким танцующим движением уводит их обоих от падающих стеблей.       Вэй Ин останавливается и некоторое время не отпускает Лань Чжаня, доверчиво расслабленного в его объятиях. Его губы чуть приоткрыты и дыхание учащенное. Легкий румянец на щеках, бисеринки пота на лбу и висках. От тела исходит живое тепло и будит понятное, но неуместное желание. Глаза неизменно слепо смотрят в пустоту. Он позволяет себе слабость чуть дольше смотреть на профиль, чуть дольше держать ладонь на разгоряченном теле, жар которого прочувствовать не мешают даже одеяния.       — Спасибо, — шепчет Лань Чжань и отступает, разбивает магию момента.       — Тебе понравилось? — Вэй Ин опускает руку. Его вопрос таит не только прямой смысл, но об этом известно лишь ему.       — Да. Твое тело умелое и тренированное.       Вэй Ин давится готовым сорваться звуком, душит в себе порыв. Он не имеет права слышать больше, чем было сказано.       — Могу я?.. — Лань Чжань разворачивается и несмело тянет ладони к нему. — Могу я «увидеть» тебя?       — Если хочешь, — отвечает Вэй Ин.       Пальцы, чуть подрагивая от пережитого напряжения, касаются его груди, замирают на уровне сердца, затем медленно движутся вверх, по жесткой кромке ворота, очерчивают кожаную плетеную окантовку. Скользят по шее и щеке. Вэй Ин прикрывает глаза. Пальцы начинают блуждать по его лицу, оглаживая контур скул, скользят по виску, размазывая влагу, по лбу до кромки волос. По бровям и прикрытым векам, по крыльям носа, носогубным складкам и замирают на миг. Но после снова двигаются, подушечки указательного и среднего проходятся по контуру рта, чуть задерживаются на мякоти нижней губы. Вэй Ин перестает дышать.       — Тебе неприятно? — спрашивает Лань Чжань.       — Мне очень приятно.       — Ты напряжен.       — Да, — говорит Вэй Ин тихо и осторожно. Пальцы все еще у его губ в невесомом, едва ощутимом касании. — Но не потому, что мне неприятно.       — Вэй Ин.       — Пожалуйста, — говорит Вэй Ин, берет его ладонь и легко целует пальцы, тут же отводит руку от себя. — Не дразни меня.       — О, — он смущенно опускает ресницы и убирает руки за спину, словно не доверяет им так же, как и Вэй Ин своему телу.       — Все в порядке. Это не твоя вина.       Разумеется, не его. Этот невинный юноша ничего не знает о похоти, что разрушила не одну человеческую жизнь. Нельзя позволить грязи коснуться этого прекрасного цветка.       Но Лань Чжань все равно дразнит. Намеренно или нет — не понять. Скорее, нет, невинность — это самый сладкий плод. Лань Чжань не понимает, что может пробуждать в таких людях, как Вэй Ин, то животное начало, что тлеет в каждом мужчине. И каждый раз Вэй Ин идет на поводу.       — Ты слишком полагаешься на глаза. Иногда они худшая помеха.       Вэй Ин усмехается, но позволяет преподнести себе урок. Лань Чжань снимает свой пояс и завязывает ему глаза.       — Теперь доверься ты мне, — шепчет на ухо. И его дыхание пробегается щекоткой по шее. Пускает под кожу покалывание и вызывает дрожь в ногах. Не имея возможности видеть, он вдруг оголяется. Становится таким беззащитным, что это будит резкий протест внутри, но Вэй Ин успокаивает себя. Как и теплая ладонь на его предплечье.       — Слушай мир, — снова шепот.       Первое, что он слышит — стук чужого сердца, чуть учащенный. Сбитое дыхание. Слышит, как язык проходится по губам. Как шелестят складки одеяний. Как Лань Чжань ведет рукой, поправляя выбившуюся прядь волос. Вэй Ин пытается расширить свое восприятие.       — Шорох листьев от дуновения ветра меняется, когда птица взмахивает крылом, рассекает поток воздуха. Жужжание пчелы на цветке совсем иное, чем когда она летит в поиске нектара. Ты слышишь?       — Да, — лжет Вэй Ин, потому что слышит лишь Лань Чжаня и клянет себя за то, что так сосредоточен на нем.       — Взмах крыла бабочки. Он едва уловим, — его губы слишком близко к чувствительной коже, дыхание выжигает клеймом каждое слово. — Почувствуй запахи вокруг себя.       Вэй Ин чувствует. Определенно не то, что ему предлагают. Запах сандалового масла, пряных трав, пота и кожи, жасминовых лепестков, что касались губ Лань Чжаня в недавней чаше чая.       Вэй Ин резко стаскивает с себя повязку. Он тяжело дышит и отступает на пару шагов.       — Что ты делаешь, Лань Чжань?       — Показываю, что мир не настолько ограничен, как ты думаешь.       Почему кажется, что это фраза с двойным дном? Вэй Ин не умеет расшифровывать такие послания. Он прямой, как стрела.       — Зачем? — в голосе слишком много муки и невысказанных слов.       — Тебе стоит полагаться на свои чувства.       — Правда? Если я буду полагаться на свои чувства, то я сделаю так.       Он хочет его напугать. Показать, что даже он не достоин доверия. Он подходит так близко, что Лань Чжань уже должен бежать так быстро и так далеко, как только возможно. Почему он этого не делает? Почему?! Почему позволяет Вэй Ину быть тем, кто сделает это с ним?       Вэй Ин кладет руку ему на затылок, все еще давая возможность сбежать. Но Лань Чжань не двигается. Он ждет. И Вэй Ин прижимается к этим чуть приоткрытым губам, что так манят. И проводит по ним языком, пробует на вкус. Губы поддаются натиску, раскрываются шире, манят жаром и глубиной. Вэй Ин со стоном поддается этому зову, сминает податливый рот, впивается с жадностью, словно впервые испытывая желание. Лань Чжань подается вперед, кладет руки на грудь Вэй Ина.       Да, держи мое сердце. Молю, держи! Иначе оно, глупое, выскочит прямо в твои горячие ладони. Что ты будешь с ним делать?       — Лань Чжань… — Вэй Ин отстраняется, пока еще может. Пока еще остатки здравого смысла и ответственности не сгорели в том пламени, что все ярче разгорается внутри. — Я не могу…       — Почему? — спрашивает Лань Чжань, словно это самый простой в мире вопрос.       — Я не имею права на твою невинность.       — Если невинность в незнании, то я не невинен. А если то, что я чувствую по отношению к тебе, грязно, то просто скажи мне.       Как может быть грязно хоть что-то в нем? Казалось, сами Небеса послали сюда одного из своих обитателей, чтобы он сделал этот мир чуть чище и светлее. Чтобы самого Вэй Ина очистил от груза его грехов.       — Ты мое искушение и испытание, — шепчет Вэй Ин, сжимая его ладони. Покрывает поцелуями нежные изящные пальцы.       Лань Чжань доверчиво прижимается, ресницы трепещут тенью на его щеках, губы чуть приоткрыты и снова просят о поцелуе. У Вэй Ина сжимается сердце. Он безнадежно влюблен. Впервые в жизни. Безвозвратно потерян. Он почти сдается. Ведет рукой по спине, чуть сильнее вжимая в себя, пьянеет от едва слышного вздоха. Он всего лишь человек. Из плоти и крови, что сейчас берут власть в свои руки, отвергая все разумные доводы.       Вэй Ин завороженно тянется к розовым лепесткам губ, которые поблескивают влагой от пробежавшего по ним быстрым движением языка. И едва не пропускает момент. Но впитанный годами инстинкт срабатывает безупречно. Он дергает Лань Чжаня в сторону. Едва успевает, как мимо со свистом проносится стрела. С гудением впивается в толстую кору дуба позади.       — На землю, — командует Вэй Ин и выхватывает меч.       Еще одну стрелу он отбивает мечом. А третья впивается в землю у него между ног. Но Вэй Ин не двигается и смотрит в заросли густого подлеска. Он знает, кто там.       — Я вам помешал? — широкая улыбка, не затрагивающая глаз, расползается по лицу. Приторная, как перебродившее сладкое вино.       — Мэн Яо, что тебя сюда привело?       — О, будем делать вид, что не знаем, зачем я здесь? — смеется Мэн Яо.       — Значит, за тобой охотится Цзинь Гуаншань? — тихо спрашивает Вэй Ин, Лань Чжань кивает.       Мэн Яо стоит в расслабленной позе и рассматривает их со спокойной уверенностью в исходе предстоящего боя. Он и правда искусен. В любой другой ситуации Вэй Ин предпочел бы не скрещивать с ним клинки. Он не трус, просто адекватно оценивает свои силы. Но сейчас он не может отступить, а желающий угодить своему отцу бастард — тем более этого не сделает.       — Вэй Ин, мы можем разойтись полюбовно, я не хочу тебя убивать, — снисходительно говорит Мэн Яо. — Давай ты отдашь его, и каждый пойдет своим путем.       — Наши с ним пути связаны.       — О, — удивленно вскидывает брови Мэн Яо. Он прекрасно знает, что это означает. — Мне жаль. Я чту долг жизни, но…       — Зачем он понадобился главе Цзинь?       — Уверен, ты знаешь, Вэй Ин. Если уж даже ты снизошел до клятвы служения. Можешь гордиться собой, Лань Чжань.       Вэй Ин искоса смотрит вниз. Лань Чжань стискивает кулаки, а его скулы напрягаются.       — Он причинил тебе боль? — спрашивает Вэй Ин, даже не понижая голос.       — Никто его не обижал, он жил в Башне Кои как император, — тут же встревает Мэн Яо.       — Лань Чжань?       Но Лань Чжань упорно молчит, что красноречивее слов. Вэй Ин поудобнее перехватывает меч и отбрасывает ножны. Что ж, тем больше доводов убить этого высокомерного бастарда, проткнуть его белую татуировку в виде пиона между бровей.       — Что, думаешь, тебе в награду разрешат убрать татуировку и заменить ее киноварной точкой законнорожденного члена клана?       Самое больное место Мэн Яо — его происхождение. Ярость всегда плохой советчик в бою. На это и рассчитывает Вэй Ин. Он никогда не дерется честно, если можно использовать хитрость. Потому что его противники — это не благородные воины с кодексом чистых правил ведения боя, а ублюдки вроде Мэн Яо, которые не гнушаются грязных приемов.       — Ты меня не разозлишь своими жалкими подначками.       Но Вэй Ин прекрасно видит, как выступают желваки на его скулах, как сужаются глаза.       — Сын шлюхи пытается быть сдержанным, какая чудесная картина.       Мэн Яо бросается вперед. Вэй Ин отбивает атаку и нападает сам. Старается теснить бой подальше от Лань Чжаня. Мэн Яо зол, его выпады резкие и четкие. Они кружат, внимательно следя друг за другом. И каждый выискивает слабое место противника, ожидает малейшей ошибки, которой можно будет воспользоваться.       — Тебе стоило отступить, Вэй Ин, — обходя на расстоянии удара говорит Мэн Яо. — С каких пор ты стал таким принципиальным?       Вэй Ин молчит. Ремарка заслуженная, принципиальность не его добродетель. Он делает ложный выпад и резко выворачивает меч. Лезвие рассекает рукав противника, окрашивается красным.       — Выучил пару новых трюков? — Мэн Яо отступает на несколько шагов, достает из-за пояса небольшой нож и тут же бросает его.       Вэй Ин уворачивается, но лезвие успевает обжечь острым касанием щеку. Напряжение Лань Чжаня он чувствует даже на расстоянии. Вэй Ин не имеет права проиграть. И он не проиграет. Разрез на щеке начинает жечь, от него толчками расходится тянущая боль. Вэй Ин холодеет.       — Ты тоже выучил пару новых приемов. Еще грязнее, чем прежде, — Вэй Ин старается вложить в голос лишь презрение, а не страх, что яд убьет его быстрее, чем он доберется до этой ухмылки и срежет ее навсегда.       Мэн Яо усмехается и продолжает кружить, делая выпады, но оставаясь на безопасном расстоянии. Он выжидает. Выжидает, когда яд сделает свое дело. И это происходит очень быстро. Левая сторона лица немеет, а перед глазами мутнеет. Вот ведь ублюдок. Хотя какой-то частью Вэй Ин его понимает. Он бы тоже так поступил, если бы собирался сражаться с сильным противником и хотел бы выиграть.       — Что-то не так? — тянет Мэн Яо.       — Вэй Ин, — вдруг подает голос Лань Чжань. — Взмах крыла бабочки.       — Что ты несешь? — смеется Мэн Яо.       А Вэй Ин благодарно прикрывает глаза. Мир не настолько ограничен, сказал ранее Лань Чжань. Он замирает. И прислушивается. Мэн Яо нетерпелив. Он не станет просто стоять в стороне. Он хочет играть с добычей, загонять ее, пока та не упадет от усталости. Но неподвижность собьет его с толку. По крайней мере Вэй Ин на это надеется.       Мэн Яо уже уверен в своей победе. Он подходит ближе. Вэй Ин слышит его вкрадчивую поступь. Осторожничает, но неизменно приближается. Вэй Ин выжидает, его меч опущен, словно он сдается. Мэн Яо близко, еще немного. И когда он на расстоянии удара, Вэй Ин делает вид, что собирается нанести рубящий удар, даже чувствует, как тот заносит клинок, чтобы отбить атаку. И тогда Вэй Ин рисует резким взмахом круг, приседает и режущим движением взрезает плоть под коленями. Рана не смертельная, но поганая. Мэн Яо падает, даже не успевая понять, что происходит, а Вэй Ин с разворота делает еще один взмах. А затем открывает глаза. Мэн Яо роняет меч, глаза распахиваются в удивлении, а руки взметаются к горлу в нелепой попытке удержать хлещущую кровь.       Вэй Ин пошатывается и падает. Все тело дрожит, онемение расползается по шее и плечу.       — Вэй Ин? — рядом оказывается Лань Чжань.       — Ты должен уходить, — шепчет Вэй Ин. — Нет, не смей меня исцелять.       — Умолкни, — говорит Лань Чжань и начинает ладонями исследовать его тело, пытаясь понять, где рана. Вэй Ин отталкивает его руки от себя, но получает лишь шлепок по ладони. В голове окончательно мутится, а в глазах темнеет.       Конечно, этот упрямец его не послушал. Вэй Ин приходит в себя, когда небосвод укрыло звездами. Его голова лежит на коленях Лань Чжаня, а пальцы перебирают пряди. Он готов замурлыкать от удовольствия. И дает себе пару мгновений насладиться этой невинной лаской.       — Ты в порядке?       Вероятно, от него не укрылось пробуждение.       — Нет, я зол, — говорит Вэй Ин и с сожалением поднимается. Лань Чжань молчит, поджимает губы. — Ладно, я понимаю, тебе нужен проводник, поэтому ты меня исцелил.       Это не очень похоже на благодарность, это похоже на откровенную грубость. Лань Чжаню явно не нравятся слова, но он упрямо молчит и гордо вздергивает подбородок. Вэй Ина накрывает раскаяние.       — Я благодарен. Но… Ты не должен.       — Не только проводник, — говорит Лань Чжань после длинной паузы. — Ты уже должен был понять.       — Тебе придется выразиться яснее.       Но на этом разговор затухает. Им нужно уезжать отсюда, где чуть в стороне в скрюченной позе навеки застыл Мэн Яо. Родился ублюдком и умер ублюдком.       Лань Чжань снова устраивается за спиной, обвивает своими тонкокостными руками. Вэй Ин стискивает зубы и пришпоривает коня. Мелкий дождь, сначала едва ощутимый, начинает усиливаться и вскоре льет так, словно некие силы решили иссушить небесные реки. Лань Чжань позади начинает все сильнее подрагивать.       За приличную горсть серебра хозяева удаленной фермы соглашаются отдать им свой дом на несколько дней, весьма довольные этой сделкой. Лань Чжаню нужна теплая вода и удобная постель. Он выглядит совсем измученным, но, разумеется, твердит, что он в порядке. Вэй Ин мечется между злостью и беспокойством. Усаживает уставшего и промокшего Лань Чжаня поближе к ярко пылающему очагу. Организовывает бочку с горячей водой.       — Тебе нужно согреться.       Лань Чжань кивает и идет, куда его ведут. Вэй Ин даже сооружает подобие ширмы, потому что дом состоит из одной комнаты, а уходить Вэй Ин не намеревается. Но не похоже, что Лань Чжаня это смущает. По-видимому, больше нет. Вэй Ин ждет пока он сориентируется, уверяется что все в порядке и до всего необходимого можно дотянуться.       Вэй Ин делает вид, что не ощущает каждой клеточкой своего тела, что происходит за тонкой обманчивой перегородкой. Но воображение, разумеется, не дремлет, подло подбрасывает образы. Вэй Ин всерьез думает прогуляться немного под дождем, чтобы остыть. Или проверить лошадь под навесом. Но он этого не делает. Рядом с очагом, в едва тлеющей золе стоит большой шагу (3), под крышкой которого Вэй Ин с удовольствием находит цзяоцзы (4). Семья собиралась ужинать, когда нагрянули незваные гости. Но серебро вполне компенсирует несколько дней неудобства.       Когда появляется Лань Чжань, укутанный в слои паофу (5) из грубой некрашеной ткани, Вэй Ин немного задыхается и сжимает кулаки в желании пройтись по раскрасневшейся от купания коже. И садится к очагу, принимаясь расчесывать спутанные после мытья волосы. Картина внезапно такая домашняя. Можно на миг представить, что они простые крестьяне, которые проводят самый обычный свой вечер.       — Я бы хотел увезти тебя на юг. Там красиво. Рощи персиковых деревьев. Когда они отцветают, кажется, что землю устлал розовый снег, который не тает. Тебе бы понравилось.       Вэй Ин осекается, осознавая, что говорит вслух. И насколько бестактно это звучит, ведь увидеть Лань Чжань не может. Вэй Ин ненавидит себя за эти слова. Уголки губ Лань Чжаня чуть приподнимаются. Черты его лица расслаблены, как и вся поза. Он понимает. Он просто понимает. Грудь Вэй Ина стискивает от невысказанных чувств.       — Поможешь с волосами? — Лань Чжань протягивает гребень в ту сторону, где сидит Вэй Ин.       Он должен отказаться. Но он не отказывается. Он неспешно водит гребнем по длинным прядям. Касается ладонью и тайком — губами. И Вэй Ин уверен, что Лань Чжань об этом прекрасно знает. Но не останавливает.       — Как ты попал в руки Цзинь Гуаншаня?       Вэй Ин чувствует, как напрягается Лань Чжань. Он старается не задавать вопросов, потому что те ответы, что приходят на ум неутешительные. И все меньше ему хочется вести юношу к горе Тайшань.       — Он узнал о моем даре.       — И решил присвоить? Он убил твою семью?       — Весь клан.       — Мне жаль, — шепчет Вэй Ин в волосы.       — Почему ты не хочешь?..       — Владеть твоим даром? Никто не имеет права владеть тобой, ты слишком хорош для людей. Мы тебя не достойны. Мы слишком жадны, тщеславны и наполнены низменными желаниями.       — Не все, — говорит Лань Чжань и чуть поворачивает голову. — Не ты.       — Я в первую очередь. Ты меня не знаешь.       Лань Чжань молчит и откидывается назад, прижимается спиной, совсем как в тот раз, когда они танцевали в бамбуковой роще.       — Я знаю твое сердце. И теперь я готов.       — К чему?       — Ты знаешь.       Да, Вэй Ин знает. Он надеется, что его догадки неверны. Но ведь Небеса не столь благосклонны к таким как он. Но почему столь жестокое испытание досталось этой чистой душе?       — Останься со мной, — просит Лань Чжань, когда они, поужинав и насладившись травяным отваром, гасят свет.       Он сидит на лежанке, расслабленный, с прекрасными распущенными волосами, будто чудо. У Вэй Ина сжимается сердце. Он укладывается и прижимает к себе того, кого хочет защитить больше всего на свете. Их чуть влажные волосы после купания переплетаются. Как руки и ноги, словно они корни деревьев, что растут слишком далеко друг от друга, но могут соединиться в скрытой от завистливых глаз земле.       — Все хорошо, это моя судьба, — шепчет Лань Чжань и невесомо водит ладонями по груди, отчего у Вэй Ина пробегает дрожь по всему телу. А потом касается губами подбородка, щеки. — У меня мало времени. И я… я хочу узнать. Покажи мне.       Ну почему он такой… Такой. Вэй Ин прижимает его к себе. Он старается быть ласковым, нежно целует подставленные губы.       — Ты уверен, что хочешь этого?       — Уверен.       Вэй Ин резким движением подгребает Лань Чжаня под себя и нависает над ним. За стенами их небольшого заимствованного убежища неистовствует погода, словно укрывает беглецов. Дает им небольшую передышку насладиться друг другом. От обреченности Вэй Ину хочется кричать и восстать против всего мира. Он знает, что это бесполезно. Есть то, что неподвластно человеку. Он может лишь следовать за своей луной, одарить ее поклонением и той любовью, что горит в его измученном сердце.       Лань Чжань не смущается, когда с его тела соскальзывают слои ткани, лишь вздрагивает и когда Вэй Ин осыпает обнаженную кожу поцелуями. Огонь в очаге окрашивает его теплыми бликами, углубляет рельеф худощавого тела. Вэй Ин наконец позволяет себе то, что столь рьяно подавлял.       — Ты так прекрасен, — шепчет Вэй Ин, оставляя влажные следы на поджимающемся от каждого прикосновения животе.       Он скидывает с себя одежду и прижимается всем телом, устраивается между разведенными бедрами. Лань Чжань его изучает. Его ладони скользят по бокам, спине, задерживаются на многочисленных шрамах, словно пытаются стереть их. Вэй Ин ласкает его шею и плечи, вжимается в трепещущую жилку с каким-то благоговением, словно прильнул к живительному источнику. Их желание взаимно, отдается гулкими ударами сердец, разделенными лишь небольшой преградой плоти и клеткой костей. Вибрирует в твердой плоти, в губах, в трепещущих ресницах. Пробегает острым покалывающим удовольствием вдоль позвоночника. Стекает жаром вниз, распаляя невидимый костер.       Лань Чжань податлив и чувствителен. Стон срывается с его губ, когда Вэй Ин прижимается губами к внутренней стороне ладони, ведет языком по изящному запястью, по предплечью, задерживаясь на локтевом сгибе. Когда успокаивающе целует розовую плоть рта, глотая болезненный стон. Пальцы Лань Чжаня впиваются в плечи, разделяя боль первого проникновения на двоих.       — Прости, — шепчет Вэй Ин. — Прости.       — Вэй Ин, — успокаивает Лань Чжань и подается навстречу, обхватывает жаром, выгибает стройное тело, дарит себя так естественно и откровенно.       Вэй Ин двигается медленно, благодарит за нежданный дар, даря удовольствие, что перетекает из него в дрожащее под ним тело.       — Вэй Ин, — снова срывается с губ. Звуки имени из его уст так интимны, льнут сладостью к сердцу.       Они не могут быть ближе, чем в этот момент, соединенные воедино. Вэй Ин хочет вплавиться и отдать все что может: глаза, сердце, силу, саму жизнь, которая и так принадлежит этому странному юноше, что так беззаветно доверил себя недостойнейшему из смертных.       Их тела влажные и горячие, движения все хаотичнее в погоне за тем неуловимым, за чем гонится каждый, кто ступил на путь примитивного и в то же время возвышенного плотского наслаждения. И, конечно, они умирают на краткий миг пика наслаждения.       По губам Лань Чжаня блуждает мягкая, едва уловимая улыбка, когда Вэй Ин прижимает его ближе к себе в попытке оградить объятиями от остального мира.       Их сон в эту ночь чуток, прерывается, чтобы под оглушающие звуки грома снова любить друг друга. И снова, и снова. И снова, в серых сумерках рассвета, разгоняя тепло по телу в остывшем пространстве их убежища.       Последующие дни наполнены нежностью, грустью, сладкой истомой, тянущей усталостью во всем теле. Но также жаром, желанием и любовью.