учебное пособие: почему чонвон ненавидит дни рождения

Чонвону на миг показалось, что, если сейчас в Землю влетит астероид, он нисколько не удивится. Очередь в супермаркете, в которую он встрял из-за своей же ошибки (почти дошел до пустой кассы, но вспомнил, что не взял чай, а по возвращении обнаружил, что очередь превышала, кажется, всё население Уругвая), не двигалась ни на миллиметр. Парень иногда обречённо оборачивался и глядел по сторонам, надеясь найти того, кто разделит его отчаяние и одним взглядом скажет «да-да, я тоже в ахуе». Таких людей не было. На дисплее отобразилось время.

«13:18»

Час дня, морозный февральский день (первый день серьёзных заморозок в Сеуле), единственный близкий к дому Чонвона супермаркет и дикое желание отбросить к чертям эту тяжелую красную корзинку, разломить в руке скидочную карту магазина и закурить прямо за углом. А Чонвон вообще-то не курит. Он порядочный молодой человек, и сегодня по воле судьбы уже девятнадцатилетний. Если сухо подытожить, идет уже тринадцатый час его дня рождения, но за всё это время парня поздравили только его бабуля, Сону и пара магазинов, которые ежемесячно списывают часть его стипендии на подписки. Девятнадцать лет это уже не отрочество, не переходный возраст. Это запуск на полноценный марафон «Взрослая жизнь», при завершении которого тебе в руки дадут целое ничего. Парень тихо плюет через плечо, потому что достаточно суеверный, а в голове на секунду промелькнуло слово «смерть». Вот ещё. — Пакет нужен? — через десять минут, за которые парень проходит все стадии принятия, кассирша возвращает его к жизни щелчком пальцев и звонким, — молодой человек. До дома Ян добирается без происшествий. Дёргается лишь один раз посреди пешеходного перехода, потому что в кармане вибрирует телефон, однако оставляет удовольствие проверить уведомление до дома. Дома узнаёт, что это был электронный чек из супермаркета, который пришёл на почту. Нет, серьёзно, у Чонвона есть друзья, есть знакомые, есть родители в конце концов. И если отсутствие поздравления от родителей можно оправдать тем, что они приедут сегодня и поздравят его за семейным столом, то тишина от остальных вызывает глухой вздох и тяжесть в груди. Как же Ники? Ники — его чертов друг, с которым они почти каждый день сидят вместе на парах. Чонвон солжёт, если скажет, что дружба с японцем — самая простая и очевидная вещь. Честно говоря, им приходилось достаточно сложно притираться характерами, потому что Чонвон временами излишне нервный, а Рики — упрямый. Сону — некий баланс между ними, который в нужный момент всегда накрывает плечи своих друзей ладошками и меняет темы так искусно, что никто не замечает. Или предпочитает не замечать из благодарности к его умению сглаживать углы. Как бы то ни было в чате с Рики — пустота, клишированный перекати-поле уже перекатил поле. Можно поступить как взрослый человек и принять, что «забыл» или «ещё даже не проснулся» или «не может зайти в сеть» или остальные восемьсот причин, почему один из самых близких друзей не поздравляет Чонвона в важный для него день. — Чонвон-и, — бабушка накрывает фольгой противень с заготовками на вечер и ставит их в духовку. — Достань, пожалуйста, из шкафа скатерть голубую и бокалы. Ян кивает и выполняет всё, на миг отвлекаясь от ерунды в голове и прикусывая губу. Через пару часов ситуация немного меняется, дом наполняется гостями — Чонвон так привык к тому, что родители здесь — лишь гости, что даже не усмехается. Мама крепко обнимает, тормоша отросшие волосы и внюхиваясь в них. «Котёнок, у нас для тебя сюрприз», — шепчет она, как тогда — в далекие времена, когда они жили вместе, родители забирали его с садика и они вместе ездили за покупками в магазины, где были те самые тележки, в которые ребенка можно посадить. Отец разговаривает с бабушкой о новой квартире, которую они взяли в ипотеку. Ян чувствует себя получше, когда сидит на диване за праздничным столом в окружении двух своих бабушек (одну отец привёз аж из Кимпхо), родителей и дяди. На экране перед ними телешоу, которое выбрал дядя, листая каналы. Он громко смеётся и толкает Чонвона иногда в плечо, то ли из наигранного чувства близости (как будто они видятся чаще, чем раз в два года), то ли из-за двухсот грамм чего-то крепкого, что только что выпил. На телефоне ничего. Чонвон даже подумывает выставить в соцсеть какой-нибудь незамысловатый пост с числом девятнадцать, дабы привлечь внимание, но, кажется, что это настолько же плохая идея, насколько вообще плоха идея проверять свой телефон каждые три минуты. Да и вроде как не в его это стиле. Когда Яну подливают шампанского, он словно расслабляется и отпускает ситуацию паршивого дня рождения в компании бабушек и родителей, когда твои ровесники (ну, по крайней мере Ким Сону) проводят всю ночь где-то у черта на куличиках, занимаясь непотребствами, о которых потом забывают «на всю жизнь» — читать как «до первой ссоры с Ники, где он про это едко пошутит». Чонвон тоже мог бы устроить вечеринку, но его объема знакомств хватило бы лишь на жалкий клуб по интересам, потому что в списке людей, которых он реально хотел бы видеть явно не больше пяти человек. 1) Ким Сону, потому что он способен зажечь любой вечер в любой компании, проверено десятками случаев. Кажется, если забросить его на пару дней в другую страну, он в конце концов окажется там в составе парламента. 2) Нишимура Рики, если он будет проявлять хоть толику ответной заботы за все случаи, когда Чонвон спасал его задницу своими конспектами и работой за двоих в совместном проекте. 3) Пак Чонсон. Просто потому что он Пак Чонсон. Чонвон откидывается затылком на изголовье дивана, лениво прикрывает глаза и представляет «Джея» — он так представился в их первую встречу. Чонсон — полуулыбка; теплые, немного тяжелые руки, поглаживающие по плечам; горящие при встрече глаза; долгие разговоры в темноте, когда старший выходит покурить на балкон, а Чонвон плетётся за ним подбитым щенком. Ян улыбается, поджимает пальцы и забывает напрочь о том, что Чонсон тоже его не поздравил. Плевать. Ему он готов простить всё. Тот, может, даже и не знает о том, когда у Чонвона день рождения. Они виделись около раз пяти за последние полтора месяца (и в целом за жизнь): познакомились, когда вместе выступали на юбилее своего факультета, потом встретились на афтер-пати в баре, проговорили там два часа без остановки, обсудив кажется всё то, что мечтали обсудить с кем-то всю жизнь. Если у Чонвона когда-то и были бабочки в животе, то только тогда, когда в их последнюю встречу, дома у Хисына, Чонсон на балконе заправил ему выбившиеся отросшие пряди за уши и коротко поцеловал в губы. Так мимолетно, что всю оставшуюся ночь Ян порывался спросить, было ли это на самом деле или ему просто померещилось из-за переизбытка волнения. А это было. И это была самая реальная вещь в его жизни. Вопросы собственной сексуальности в тот момент волновали меньше всего. По крайней мере, меньше чем желание повторить, а это говорит о многом. — Чонвон-и, — мама пытается обратить на себя внимание, чуть размахивая ладонью в воздухе. Чонвон моментально принимает ровное положение и кивает, спрашивая, что случилось. — По поводу сюрприза, — женщина тянет руку в сторону отца, берёт её в свою и немного смущенно выдает, — у тебя будет сестрёнка. То ли пробка шампанского так громко вылетает, то ли в Чонвона кто-то стреляет холостыми, потому что следа выстрела нет, но сердце всё равно сжимается до боли. Отличный подарок. Он конечно ждал денег (ну какому студенту не нужны деньги) или на крайний случай лотерейный билет, мол, нужны деньги, возьми и выиграй сам, но такой джекпот побил все рекорды. Чонвон с улыбкой кивает, вместе со всеми (кроме матери, конечно) выпивает и из какого-то чувства солидарности слушает и сам порой неосознанно задает какие-то ненужные, пустые вопросы из разряда: «когда узнала», «планировали ли». Почему-то слышать, что планировали становится ещё больнее. Всё — воля момента. Если бы им так хотелось ребенка пару лет назад, могли бы взяться за своего, которого в пять лет оставили на бабушку, поставив всё на карьеру. А сейчас вроде как даже не на что претендовать, слишком маленький ещё, чтобы спокойно принять, слишком взрослый, чтобы обидеться. Чонвон кивает, слушает отрывками чужой разговор, борясь с желанием уйти в свою комнату и лечь спать. Неприлично как-то, всё-таки гости собрались здесь ради него. Ради того, на кого даже не смотрят и чью потерянность тактично не замечают. Спустя полчаса немного утихший разговор разбавляет рингтон, и Ян вскакивает с места, неловко пробираясь через родственников, чтобы закрыться в своей комнате и приложить телефон к уху. Даже если это чертовы мошенники или банк с предложением кредита, он выслушает до конца, ему слишком нужен свежий воздух и личное пространство подальше от того стола. — Чонвон-и? Сердце пропускает удар. Или два. Чонвон не замечает, как сбивается его дыхание и подгибаются ноги. — Да, хён, это ты? — он мог бы сказать «Джей-хен», но почему-то кажется, что они друг друга и с полуслова поймут. — Да. — Посторонние звуки в виде щелкающих поворотников и радио на фоне разбавляют чужое дыхание. Видимо, парень за рулем, — Чонвон-а… Я хотел спросить, насколько ты сейчас сильно занят? — Я? Скажи «абсолютно свободен» или, ещё лучше, не говори ничего, отправь свой адрес и выбеги на улицу, натягивая пальто прямо в лифте. Или- — Я с родственниками сейчас. — Ох. — Чонсон как-то тяжело выдыхает, и Чонвон хочет выдохнуть так же в ответ, чтобы показать, что для него этот факт — такое же разочарование. Что если Джей попробует уговорить его ещё раз, он сломается как сухая ветка на осеннем ветру. — Ты сегодня уже не освободишься? Ян на самом деле не такой легкомысленный. Он вполне принципиальный человек, когда речь идет об учебе, дружбе, семье. Жаль, что одно маленькое «Чонсон» может сломать его за пару секунд даже при попытках сопротивления. Хен задал второй вопрос, как бы подтверждая, что его намерения — не просто поиск кого-то, кто сегодня свободен. Ему нужен именно Чонвон. Ян не замечает, как выбегает к родственникам, целует и крепко обнимает всех, параллельно благодаря за визит и поздравления. Не замечает их потерянных лиц, когда он говорит, что ему «срочно нужно по делам». В восемь вечера, в мороз, в выходной. Парень натягивает на свои широкие плечи теплый объемный коричневый свитер, натягивает вельветовые штаны и излишне долго смотрится в зеркало, пытаясь понять, действительно ли он выглядит хорошо или это запоздалый эффект шампанского. Чонсон всегда дает понять, что будет происходить, четко и ясно. И именно этого Чонвону в жизни будто не хватает. Он всегда бегает по кафедрам за всю группу, когда есть малейшие неясности с парами или преподавателями; он всегда лишний раз спросит на кассе, с какого числа начинается эта акция; он распишет большой алгоритм полёта на Луну и будет зачеркивать всё выполненное с превеликим чувством удовольствия и контроля. То, что сейчас контроль в руках у Чонсона его ведёт и возбуждает одновременно. Он просто даёт понять, что ему нужно. «Насколько ты сейчас сильно занят?». «Ты сегодня уже не освободишься?». Минутой позже: от: Джей-хен «Жду твой адрес смс-кой. Оденься потеплее. Верну тебя к полуночи» «Ну, если ты, конечно, захочешь вернуться)». 20:36 Чонвон залезает в едва знакомую машину, моментально пристегиваясь ремнем безопасности и вглядываясь в лицо водителя. Джей пальцами левой руки неторопливо постукивает по рулю и позволяет себе излишне прямо рассматривать вечернего гостя. Чонсон одет в белую толстовку, его пальто лежит на заднем сиденье, и Ян понимает — в салоне явно работает печка. Потому что иначе причин, почему после мороза его бросает в жар, нет. Живот немного скручивает, когда Чонвон прикусывает губу, пытаясь сдержать рвущуюся наружу неловкую улыбку. Радио выключено. — Привет, — самым теплым, бархатным голосом в мире. Не «привет», а «привет». — Привет, — полушепотом отвечает Чонвон, играясь пальцами с пуговицей своего пальто. Он не знает, что ему делать, не знает, стоит ли им пожать руки или обняться, или- Джей тянется вперед, оставляя легкий поцелуй на щеке. Галактика внутри сжимается в маленькую точку, её центральная звезда за секунду раскаляется и оборачивается белым карликом. Термоядерный взрыв охватывает всё тело и сотрясает его, а потом рождается сверхновая. — С днем рождения, — Чонсон не возвращается в прежнее положение, лишь заводит руку за сиденье и вытаскивает какой-то плотный пакет, моментально опуская его младшему на колени. — Я не уверен, что ты любишь, но мне показалось, что это прекрасно тебе подойдет. Ян, всё ещё пытающийся отдышаться от мимолетного поцелуя, ныряет рукой в пакет и поддевает сначала небольшую продолговатую коробочку, затем — плоский большой квадратный сверток. Под коробкой скрывается черный шелковый галстук, и Чонвон зачем-то моментально натягивает его на себя, покрываясь красными пятнами от смущения и восторга одновременно. Вещь недешевая, это видно и по упаковке, и по материалу. Почему-то то, что её выбирал Чонсон побуждает желание носить её всегда и везде. Под упаковочной бумагой скрывается виниловая пластинка инди-группы, о которой Чонвон мимолетно рассказал ещё в их первую встречу. Чонвон сам не понимает почему, когда он, еле дыша, выдает своё «спасибо», старшему приходится придвинуться ближе, чтобы стереть с его щек горячие слезы. — Извини, я очень хотел поздравить тебя ещё днем, но слишком долго не мог сообразить, как всё устроить в лучшем виде. Ян кивает, параллельно тянется к старшему и накрывает его губы своими, словно того «спасибо» не достаточно, чтобы выразить насколько сильно он благодарен. За то, что запомнил, купил, приехал, нашёл, вытащил. И если сейчас в Землю врежется астероид, Чонвон это миру ни за что не простит.