Капитан Арктика

Крышка щёлкнула, пропуская воздух, он всегда казался тёплым в первые минуты после крио, вот только вдохнуть толком не получалось. Тело почти не ощущалось, Солдат попробовал разлепить смёрзшиеся ресницы и понял, что падает вперёд. Так бывало уже, когда кураторы или лаборанты торопились: тело не чувствовало толком удара, боль приходила позже, когда смывали кровь с разбитого лица, вправляли нос. Но она приходила всегда, даже если его по регламенту аккуратно доставали из камеры. Он не упал. Его поймали подмышками, охнув от немалого веса. — Господи, твоя рука. Солдат пытался вспомнить, что он должен ответить. В голове было пусто. Ноги подкашивались, несмотря на поддержку, стоять удавалось с трудом. — Погоди, я тебя закутаю. Сейчас. Вокруг Солдата что-то обернули, потом тот же голос выругался, Солдата потащили в сторону и куда-то посадили. Ресницы наконец удалось разлепить, зрение прояснилось не сразу. Солдат несколько раз моргнул и только тогда увидел человека перед собой. Тот был неправильным. Секунду или две Солдат соображал, что именно не так — мужчина был молод, лет 25-30, высок, силен. Ярко-красный обтягивающий костюм не скрывал, а скорее подчеркивал мускулатуру. Европеоид, светлые волосы, глаза голубые. Одежда была неправильной, слишком яркой. И взгляд. Мужчина выглядел взволнованным. Кроме них в зале обслуживания никого больше не было, так что о наказании за нарушение регламента человек не должен был беспокоиться слишком сильно. Возможно, Солдату предстояла срочная миссия? Но тогда целесообразнее было бы отвести его в душ, вода плотнее воздуха, он скорее восстановил бы работоспособность. Солдат, как мог, огляделся. Что-то было не так. Вся аппаратура была выключена, скорее даже обесточена, он не заметил ни одного горящего индикатора. А ещё потолок и стены покрывал слой инея, словно кто-то резко понизил температуру в помещении градусов до 15 мороза, а то и ниже. Человек возился внизу, словно пытался закутать чем-то ступни Солдата, а потом снова поймал его взгляд. — Ты как? Как себя чувствуешь, Солдат? — на последнем слове он немного запнулся. — Работоспособность низкая, — признал Солдат очевидное. И в этот момент понял, на чем он сидит. Кресло. Солдат подавил побуждение сползти с сидения. Это дало бы совсем короткую отсрочку, мужчина, способный в одиночку удержать его на ногах сразу после крио, усадит его обратно в два счета. Боль в постепенно оттаивающем теле была ничем, по сравнению с ослепляющей болью, причиняемой Креслом. Солдат судорожно вдохнул. — Послушай, ты сейчас не можешь ходить. — Я могу. — Солдат готов был попытаться, лишь бы уйти от Кресла подальше. Конечно, если прикажут, он в него сядет, но малодушно хотелось оттянуть этот момент. — Я твой командир, Солдат, так что слушай мою команду: я отнесу тебя в сани. Солдат не понял, в чем собственно заключается команда, он не знал даже что такое «сани» и лучше ли это Кресла, но не попытался помешать, когда человек взял его на руки и понёс. От человека шло тепло, оно не причиняло боли. Боль вообще не спешила приходить. Воздух был холодным, но закутанное в красную ткань, тело его не ощущало, только тепло от человека. Лифт не работал, человек нес Солдата по заиндевевшей базе, дышал теплом в волосы, и Солдат сам не заметил, как привалился головой к его плечу. Он изо всех сил старался не уснуть. Сани снаружи Солдат не увидел, очнулся рывком, уже когда человек опустил его на сиденье. — Вот так, спи, скоро приедем. — Человек с голубыми глазами укрыл Солдата большой мохнатой шкурой и сел на переднее сидение. Рывка из-за начала движения Солдат не почувствовал, но скоро по лёгким наклонам понял, что они всё-таки двигаются. Он снова уснул. Проснулся Солдат в кровати. Самой настоящей кровати, застеленной белым бельем. Он даже был по самые плечи укрыт одеялом. Кровать стояла в светлой комнате, не слишком большой, за окном, кажется, была ночь. — Ты проснулся! Человек, вошедший в комнату, был тот же, одежда другая. Трикотажные штаны, белая футболка и вязанные толстые носки на ногах. — Погоди, я помогу тебе сесть. Солдат сел сам, он чувствовал, что в полной мере восстановил функциональность, и не хотел, чтобы человек счёл его неисправным. Человек все равно сел на край постели, взял с тумбочки кружку и поднес её к его губам: — Пей. Питье в кружке было золотистым и пахло всеми фруктами сразу. Садом. Летом. Солдат принял кружку из его рук и отхлебнул. Наверное, питье недолго простояло на тумбочке, или человек только что принес его с собой. Оно было тёплым, почти горячим, и пряным, и сладким, безумно вкусным. Как праздник. Баки опустил кружку, дал себе пару мгновений ещё насладиться вкусом и только потом открыл глаза. — Бак? Стив сказал это так, словно не был уверен, кто сейчас рядом с ним. Баки улыбнулся и потянулся взлохматить ему волосы, и тотчас отдернул руку обратно. Рука была не его. Или его. Она была металлической, вся будто из мелких блестящих пластин, но слушалась, как живая. Баки сжал и разжал кулак. Он должен был бы испугаться, но лёгкий хмель золотистого напитка чуть туманил мысли. — Стив, что это за чертовщина? Стив сжал челюсти так, что выступили желваки, прикрыл глаза своими длиннющими ресницами. — Это я виноват, Баки. — Врешь, — Баки проследил взглядом, металл начинался от самого плеча, но чувствовал он руку, как свою, она даже не болела! — Ты такое сроду бы не соорудил. Разве что Старк, и то вряд ли. До Баки наконец-то дошло, что он понятия не имеет не только о собственной левой руке, но и где они находятся. Стив выглядел слишком… домашним. Будто войны и нет. Баки на пробу провел живой ладонью по простыне. Чуть накрахмаленная. — И где это мы с тобой? Это что, госпиталь? На госпиталь похоже не было, лекарствами не пахло, или Баки чудесный напиток весь нюх отбил, он до сих пор чувствовал смесь фруктовых запахов. — Это мой дом. А руку тебе сделали другие. Гидра, — Стив посмотрел прямо в глаза, — когда я не удержал тебя, и ты сорвался с поезда. Теперь, после его слов, Баки вспомнил падение. Оно казалось сном, страшным, но неопасным, как все сны, далёким. — Ты не виноват. На войне случалось много дерьма, и уж за пакости Гидры Стив точно был не в ответе. Баки наконец-то дотянулся до его руки и погладил сжимающую кружку кисть. — Я не смог сразу тебя найти. — Балда, — Баки жутко было представить, что он сам почувствовал бы, если бы это Стив сорвался, если бы это он остался один. Баки потянул Стива к себе, и тот выронил кружку, обнял его, уткнулся лицом шею. — Ну-ну, Стиви, мы снова вместе. Баки гладил Стива по спине, пока он не поднял лицо. Стив был так близко, что Баки видел: глаза у него влажные, а ресницы слиплись, видел отросшую за день щетину и губы. Розовые, чуть приоткрытые. Баки его поцеловал. Что бы ни случилось (Баки чувствовал, что при желании вспомнит весь свой пригрезившийся кошмар), между ним и Стивом ничего не изменилось. Вкус поцелуев Стива был даже лучше вкуса золотистого напитка, лучше всего, что Баки знал. То, как его язык касался нёба, как прикусывал губы Баки, даже сравнить было не с чем. Баки потянул вверх его футболку, и они наконец-то соприкоснулись голой кожей. Стив голодно застонал, и Баки пронзило таким острым, таким горячим желанием, что всё остальное потеряло значение. Позже, отдышавшись, всё ещё тесно сплетённый с Баки, Стив рассказал, что случилось после его падения с поезда. — Ты утонул с чёртовым самолётом? — Скорее врезался в лёд. Вода в салон проникла не сразу. Баки очень ярко представил, как холод постепенно сковывает тело, и от него некуда деться, и обнял Стива крепче. Стив тоже втиснул Баки в себя и продолжил. — Меня нашёл Один. Он вроде как бог, считался богом когда-то у норвежцев. На самом деле даже не знаю как объяснить, он правит Асгардом и приглядывает за Землёй. Он зовёт её Мидгард. Он нашёл меня, отогрел и предложил службу. Я думал, что ты погиб, возвращаться домой мне было не к кому, война заканчивалась. Так что я согласился. Ну что ж, судя по дому, со службой Стив не прогадал. Свой дом, ну надо же. — И чем ты занимаешься? — Баки хотелось по-кошачьи мурлыкать и тереться о Стива. Бедром он чувствовал, что Стив тоже не будет против второго захода, но и любопытно стало. К тому же, не похоже было, что кто-то может им помешать, несколько минут назад стонал Стив в полный голос, не стесняясь. — Кроме Асгарда и Земли есть и другие миры, иногда из них приходят… разные. Существа. Пытаются напасть. Я возвращаю их обратно. Один дал мне карту, нанес её на щит. Если где-то вторжение, я увижу. А ещё у меня есть сани для быстрого передвижения. Не знаю, как они летают, Один говорит, что магия та же наука. — Погоди, — в голове у Баки начала складываться картинка. — Ты летаешь на волшебных санях и одеваешься в красное. А живёшь среди снегов? — Почему-то прорывы чаще бывают у полюса… А цвет плаща Один выбрал, сказал, так у них одеваются стражи. — Ты же Санта Клаус! Стив притворно застонал, разжал руки и откинулся на постель, даже глаза прикрыл рукой. — Ты невыносим. — Ну правда же! — Баки не смог сдержать улыбку, да и не пытался даже. Стив повернулся к нему, опёрся на локоть и погладил по щеке, неожиданно снова став серьёзным. — Знаешь, я бы не смог тебя забрать, если бы они не посвятили тебя мне. Они буквально назвали тебя Зимним и заморозили в канун Йоля. Они не знали, конечно, но этого хватило, древний обычай. Перед глазами Баки встал зал без окон, полный людей в черной форме, металлический ящик со стеклянным окошком, пугающе похожий на гроб. По спине пробрало холодом. Баки вцепился в запястье Стива, он не был готов вспоминать, ещё нет. — Я выморозил всю базу, всех, кто там был. Гидра… — Там не было невиновных, — перебил его Баки, они оба на войне узнали о фанатиках Гидры достаточно. — Не хочу о них сейчас. Лучше о волшебных оленях расскажи. — А оленей нет, правда, здесь поблизости водятся обычные, дикие, — Баки ослабил хватку и почувствовал, как Стив тоже расслабляется. — Я их подкармливаю иногда. Баки обнял Стива за пояс, поцеловал в ключицу. Большая тёплая рука легла ему на плечо, и тени воспоминаний отступили. — Если ты Санта Клаус, то тебе полагается хотя бы один эльф. — Ты подходишь, из тебя замечательный эльф получится. Баки поднял к Стиву лицо, и тот его поцеловал.