Тихий убийца

Арлонг

      Темнота сгущалась вокруг меня и сдавливала кольцами голову. Укутавшись в какую-то ткань, я мелко дрожал. Уши горели так, будто я приложился ими к разогретой плите, а потом растер ладонями. Боль в спине я не чувствовал, только тошноту, усталость и холод.       Краем уха я слышал, как бубнят в камере остальные заключенные, слегка удивленные тому, что Ганнибал меня сюда притаранил.       Вот только мне не было до них дела.       Я хотел в эту минуту только одного — чтобы Магеллан был рядом. А все остальное пусть исчезнет, растворится, как дым. На это мне было глубоко насрать. Только бы он меня снова прижал к себе и замурчал на ухо что-нибудь, приятно так.       Он даже разбудил меня как-то по-особенному — нежно провёл большим пальцем по мокрому лбу, прохлопал по плечу, едва касаясь.       — Вставай, мой хороший.       Но я только зажмурился, поерзал и улыбнулся.       — Давай, Арчи, — он усмехнулся, но тут же погрустнел. — Мне придется вести тебя на наше… Задание…       Я поморщился, но все-таки стал вставать. Даже садиться было тяжело — голова мутная, тело не слушалось.       — Я помогу тебе собраться.       Усилием воли я заставил себя открыть глаза ещё раз и заглянуть в его. Магеллан смотрел на меня так встревоженно, что мне стало стыдно за свою слабость. Решив, что позволить себе волновать его ещё сильнее я не могу, я подвинулся на край кровати, намереваясь встать.       — Нет, сиди, — он бережно нажал мне лапой на плечо, чтобы я оставался на месте, и быстро похватал с пола разбросанную в порыве страсти и беготни за неизвестным ублюдком. Он убрал с моих плеч одеяло и стал бережно помогать мне натягивать робу.       — Да не надо, я сам…       — Ты спину свою видел?       Мне не оставалось ничего, кроме как со слабым смехом сдаться. Но когда он опустился, чтобы оправить верх рубашки, я обвил его шею и притянул к себе для поцелуя. Магеллан проурчал мне что-то ласковое в ответ и бережно коснулся моих губ. Они почему-то показались мне прохладными, но я не отстранился. Сильные руки зашуршали, пальцы скользнули мне за уши, убирая волосы. Я отпускал его губы только когда воздух кончался в легких, но с новым вдохом тут же ловил их снова.       — Арчи, — Магеллан бережно прервал поцелуй с продолжая осторожно держать меня за лицо. У него был такой взгляд… Немного затуманенный чем-то, что я не мог распознать. Он улыбался мягко, но я чувствовал ту грусть, которую он скрывал, и от этого у меня покалывало в груди. Я видел, что он хотел что-то сказать, но не знал, как начать.       — Я так не хочу тебя отпускать, — его голос сел от волнения. Он вдруг опустил глаза.       Интересно, он про задание или вообще?       — Маг, — хрипло позвал его я. Голова снова стала кружиться. Он заметил, что я покачнулся.       — Арчи? Арчи, ты как?       — Нормально, — я заставил себя улыбнуться. — Давай продолжим…       — Какое «продолжим»? Ты еле сидишь, и…       Дверь внизу скрипнула.       — Магеллан, ты скоро? Давай быстрей, тут не курорт в тропиках, — я услышал голос замначальника Ганнибала.       — А как же твоя хваленая стойкость? — привычно поддел в ответ демон и стал собираться сам. — Идем!       Дверь со с криком закрылась.       — Арлонг, я надеюсь, ты сможешь меня за это простить, — Магеллан понизил голос.       — За что?       — Я не знал, что он придет, и… Если ты все еще готов, он отведет тебя вниз, но придется через пятый уровень топать самому.       Его взгляд был действительно виноватым. Серо-голубые глаза тускло поблескивали.       — Это же он приперся, а не ты так решил, — хрипло пожал плечами я и как назло закашлялся.       — Я не прощу себе, если с тобой что-то случится, — он внимательно посмотрел на меня.       — Слушай, бывало и дерьмовее! Ща-ха-ха! Ты думаешь, меня простуда и пустяктвая царапина свалит? — я встал на ноги. — Хрена с два! Ты еще жаловаться будешь, что я сегодня не сдох.       Магеллан покачал головой, но все-таки усмехнулся.       — Береги себя, ладно, малыш?       От того, что он назвал меня так, мне стало как будто бы еще жарче, но почему-то так приятно.       Я поморщился от того, как прохладные кайросеки коснулись моих запястий, но опять, как дурак, стоял и не сопротивлялся.       — Ты только, это… Как освободишься, забери меня, ладно?       Он нервно кивнул. Лицо начальника стало совсем уж встревоженным, и я решил не уточнять, что имею в виду, и больше вообще не поднимать эту тему.       Холод вцепился в меня с новой силой, как только я оказался на улице. Жар радиатора, диалей и мой собственный от температуры заставили как-то позабыть о том, какой тут лютый дубак. У меня сразу сопли в сосульки превратились, едва я успел шмыгнуть носом.       Ноги и руки особенно щипало. Я трясся несмотря на то, что мне разрешили оставить зимние вещи — еще у выхода из хижины я начерпал ботинками снег, и теперь он противно щипал не привыкшую к холодам кожу.       — Сразу видно, что тебе хреново — иначе ты бы мне сходу устроил кузькину мать, — едко усмехнулся Ганнибал. Он то и дело щурился, глядя вперед — Магеллан торопливо ушел воплощать очередную стратегию, оставив нас наедине. Я проигнорировал выпад и стал пытаться думать.       В адской холодрыге думалось, как ни странно, легче. Я меньше ощущал себя вареной рыбой.       А если убийца не пойдет туда, где мы заготовили ему приманки? Что тогда? Не может же он вечно заниматься попытками стырить кольцо?       Да и лично я бы на его месте попытался бы выкинуть что-нибудь непредсказуемое. Впрочем, эта гнида и без этого то и дело нас удивляла. Сейчас же, судя по всему, докопаться до нас у него было уже делом принципа. Интересно, он сейчас ещё попытается отомстить мне или набросится на Магеллана?       Я попытался прикинуть варианты развития всего этого говна, но идеи ложились в голову как-то плохо. Чисто теоретически этот ублюдок может попытаться атаковать меня либо сейчас, пока мы идем по лесу, либо при переходе между этажами. Вряд ли в камеру на шестом он сунется… Значит, с большей вероятностью может опять попытаться напасть на начальника…       — Что ты притих? Только не говори что совесть замучила, не поверю, — усмехнулся Ганнибал.       — Там Маг… Магеллан один… Наверное… В кабинете, — меня снова затрясло. — Я не хочу, чтобы он пострадал…       — Ой, его ничем не поймешь, даже из пушки не завалишь, — хмыкнул Ганнибал. — А жаль, получил бы ранение — свалил бы с места нач…       Да как он смеет?! Магеллан рискует жизнью ради всех нас, а он!..       Я собрал все свои оставшиеся силы, напружинился и прыгнул, закинув ему цепь за шею и резко скрутил.       — Не смей, — прохрипел я. — Не смей так говорить!..       — Какого хрена… Ты…       — Он один тут работает из всех, рискует собой! — продолжал рычать я. — И если я еще раз услышу от тебя или кого-то ещё такую срань — придушу!       — Ладно-ладно, — Ганнибал захрипел и замахал руками, пытаясь освободиться. — Пусти…       — У меня еще не все, — сказал я уже чуть более спокойно, но твердо. — Я предлагаю сделку. Достань мне информацию о демонах.       — Ты решил ставить мне условия?       — Ну да. Имей в виду, я могу твою репутацию так обосрать, что правнуки вонять будут. И ты никогда, никогда не станешь начальником.       — Неужели?       — У меня есть компромат на тебя.       — Блефуешь.       Я сжал цепь сильнее.       — Магеллан мне доверяет. Ты думаешь, он запирает от меня ящик стола? Или что я не могу о чем-то догадаться сам? О, я очень наблюдательный.       Я, конечно, блефовал. Я даже отчасти не верил, что сработает. Конкретного компромата у меня не было, даже если Магеллан хранил такие вещи в доступе, я же тогда ничего не нашел… Но линию гнуть продолжал.       — Ты лжешь, ублюдок. Ничего ты не можешь знать, — замначальника снова попытался вырваться, но я продолжал висеть.       — Знаешь, мой болтливый язык может быть очень убедительным… Просто представь потрясающий эффект, когда я растрещу, что видел, как ты дрочишь на Магеллана… Все заключённые со смеху обоссутся, но главное, охрана тоже… — ядовито сказал я.       — Ладно, поганец. Что ты хочешь? — слабо прохрипел тот.       — Информацию о расе демонов, для начала, — я ослабил давление цепи. Я думал, что можно вытянуть из него что-то еще, но пока не представлял, какая из заметок в моей голове может оказаться важнее. В любом случае, если я прямо спрошу что-то о прошлом Магеллана, это вызовет подозрения.       Ганнибал на мое требование не ответил, и я позволил себе еще немного разжать руки, после чего он кивнул. Я слез с него и принял нарочито невинный вид.       — По-хорошему следует тебя за эту выходку вздуть, — сказал он, глядя на снег, и пихнул меня, чтобы я шагал вперёд, а не пялился на него в ожидании ответов. — Но этот надутый индюк мне этого не простит. Уж не знаю, чем ты его так очаровал… Или он тебя — ты готов за него глотку перегрызть, как собака…       Я оскалился, но промолчал.       — Просто представь, что будет, если об этом кто-нибудь узнает… — тон Ганнибала вдруг стал мечтательным. — Ах, он же сразу слетит с места нач…       Я зарычал, и он осекся.       — Мы с ним партнеры, — напомнил я, стараясь звучать как можно более хладнокровно. — У нас был уговор.       — Уговор у начальника тюрьмы и какого-то мелкого отброса…       Я промолчал, чувствуя, что меня трясет, сам не знаю, отчего — от температуры, холода или злости. А может, от всего сразу. Но подавать вида, что меня это задело, было нельзя — я и так-то слишком раскрылся перед этим пузатым засранцем. Я думаю, начальник-то ему сказал, почему изначально мы вообще заключили сделку, но за такое он вполне мог огрести от дозора, и Ганнибал это прекрасно понимал. Он мог воспользоваться уязвимостью и ударить в любой момент.       Мы молча брели в сторону лестницы, ведущей к 6 уровню. Я задолбался дрожать, громко стуча зубами, и мне казалось, что все мои силы уходят именно на это. Разговаривать я уже не пытался, хотя будучи здоровым, из принципа вынес бы Ганнибалу мозг. Ноги обледенели и ныли от обморожения, и мне стало казаться, что как только я сниму обувь, я нахрен вытряхну оттуда все почерневшие и отвалившиеся пальцы. Рук я уже не чувствовал, даже сунув их внутрь пальто.       Наконец мы подошли к воротам. Ганнибал отпер её и пропихнул меня внутрь. У меня откровенно не было сил даже огрызнуться.       — Пошли, — замначальника пихнул меня древком возвращенной у охранника глефы. Вдруг он понизил голос. — И не высовывай морду из капюшона, у тебя рожа слишком приметная. Не хватало, чтобы заметили.       — На свою посмотри, посмертная маска недоделанная, — привычно огрызнулся я, но больше для того, чтобы он не думал, что меня можно так просто прижать. По пути мои замерзшие стопы начали отогреваться, и я поморщился от колющей боли. Будто мне насыпали стекла в обувь, а перед этим ещё и оттоптали все пальцы. Рана на спине, переставшая было ощущаться и дававшая о себе знать только если я неловко дергался, в тепле разболелась и начала гореть. Мне показалось, она снова открылась, и даже чудилось, что я ощущаю, как ткань прилипла к ней из-за крови. Давление ударило в виски, и я поморщился.       — Надо бы пальто у тебя забрать, но ты болеешь, так что сиди так, — Ганнибал поморщился. — Надеюсь, не подхвачу от тебя какой-нибудь чертов грипп или лихорадку…       — Если только сифилис, — фыркнул я и получил от него тычок глефой.       Мы остановились на входе в шестой уровень, где замначальника дал распоряжения охране насчет меня, после чего я был отконвоирован в камеру. Меня грубо втолкнули и пихнули в сторону угла. Если бы не температура, от которой мне становилось хуже, я бы увернулся и попытался ответить пендаля в ответ, но в этот раз только кубарем полетел в угол камеры под гогот остальных зеков.       Ясно, значит, здороваться как положено уже не выйдет. Я уселся поудобнее и закутался в пальто и стал равнодушным взглядом пялиться в пространство между прутьями решётки. Все остальное для меня перестало существовать, звуки исчезли.       — … Слышь, а ты че, чистый что ли, а? Отмалчиваешься, мурло!       Я хотел огрызнуться в ответ, но подумал, что боец из меня сейчас более чем никакой, поэтому нарываться не стоит. Но злобно зыркнул на временных сокамерников, и тут же зашелся в приступе кашля.       — Он ещё и чахоточный, твою мать, — зашептались вокруг меня.       — Э, начальник! Уберите его отсюда!       Я услышал, как один из заключенных зазвенел цепями и загремел решетками.       — Нахера вы к нам больного посадили?       — Ладно б ещё человека, а то какую-то сраную рыбу…       Я зарычал на словах о сраной рыбе, но слабость новой волной сковала тело. Рана на спине стала болезненно, до тошноты, пульсировать. Я задрожал и завалился на бок. Реальность начала потихоньку уходить от меня. Я из последних сил отполз подальше от узников, к решётке, и попытался укутаться в своё пальто.       — Сволочь, он всех нас перезаражает, — уловил я сквозь густое варево какой-то мути в голове.       — А лекарств не дождешься…       — Ещё неизвестно, чем он болеет…       — Да простудился я, отвалите, — прохрипел я, когда слушать их причитания окончательно задолбало. — Че вы, как бабки? Чихнуть боитесь?       — А нахер ты нам тут такой нужен, а? — самый здоровый урод из заключенных резко сделал несколько размашистых шагов в мою сторону, схватил меня за волосы и задрал мне голову. Его красная челка упала на его тёмные глаза, закрыв уродливый шрам на лице. Я задрожал и закашлялся.       — Хер вообще знает, гонишь ли ты!..       — Его специально к нам подсадили небось, чтобы заразил опасным дерьмом, — глухо пробубнил кто-то из угла.       — Дебилы, — хрипнул я. — Во-первых, охрана со мной вплотную шла. Во-вторых, нафига вас заражать — если бы вас хотели убить, в котёл бы отправили. Или Магеллан бы отравил…       Узники резко замолчали и переглянулись. Я отвернулся и прижался гудевшей головой к холодным камням, откашлялся и шмыгнул сопливым носом. Сознание начало затуманиваться.       — Тогда зачем ты здесь, а? — один из них стал подкражываться ко мне сзади. Я не спешил оборачиваться. — Сколько за тебя награда?       — Не твое дело…       — Ты не выглядишь как чувак с большой наградой, — второй уголовник тоже зазвенел цепями. Я соизволил обернуться, но тут же закашлялся. Они осторожно подбирались ко мне, пытаясь понять, что я за фрукт. Я заскрипел мозгами, пытаясь сообразить, как от них отмазаться.       — Греби ластами отсюда, — я равнодушно оскалился.       — Ты мне еще указываешь?! Знаешь че? Я таких, как ты, как орех разделываю, — он демонстративно похрустел татуированными костяшками пальцев. Я поднялся и показал зубы. Правда, из-за текущего носа и пошатываний получилось, по-моему, как-то не очень угрожающе.       — Э, хорош, — раздалось на галерке. Преступник, сидевший на нарах в самом дальнем углу, зазвенел цепями. По его виду, он был если не старше остальных, то, во всяком случае, сидел здесь дольше всего. Его то ли годы, то ли тюремное заключение сжупили в изюм, но ощущение опасности от него оставалось. — Будете махаться — сюда явится Минотавр и раскроит вам обоим бошки.       Это несколько отрезвило меня и дало возможность осознать, что если я подниму шум, это привлечет лишнее внимание тех, кого не надо. Да и Магеллан будет очень недоволен.       Поэтому я демонстративно прошел обратно к решетке и сел в угол, прислонившись к стене. Остальные заключенные стали негромко переговариваться между собой. Их треп постепенно слился для меня в монотонный гудеж, из которого я почти не выныривал.       Магеллан, забери меня отсюда, а…       В памяти стали всплывать наши с ним моменты, когда я лежал у него на груди, а мощная лапища демона лежала на моем плече, обнимая. И он бурчал мне что-то ласковое, отчего я чувствовал, что будто растворяюсь в этом, и хочу остаться так насовсем.       — Мой хороший, — сказал он, перебирая мои волосы. По коже пошли мурашки. Я дёрнулся с непривычки, но тут же успокоился и затих. Кожистое крыло с шелестом поднялось и накрыло меня. Я чувствовал теплую, шероховатую текстуру.       Магеллан сказал, что любит меня, и что я ему нужен…       … — Ты ещё встретишь того, кому ты будешь нужен, Арли, — Шарли внимательно поглядела на меня большими глазищами из-под капюшона. Я вздрогнул. — Не нужно на отца все время оглядываться.       Я сжал кулаки.       — Откуда ты знаешь? Опять в шаре подсмотрела?       — Это я и без шара знаю, — она положила руку мне на локоть. Гнев, боль и страх какое-то время боролись во мне, несмотря на то, что на секунду промелькнула и надежда, настолько слабая, что тут же угасла.       — Никому кроме друг друга мы с тобой не нужны, — я недовольно, но мягко спихнул её руку…       Почему я стал нужен Магеллану?..       — … Зла не хватает, на тебя и на этого Магеллана, — услышал я сзади и вернулся в реальность.       — Че это ты вообще тут вспоминаешь начальника, а?       — В кошмарах снится, — огрызнулся я, опасаясь выдать нас обоих.       — Продать бы его на Сабаоди в рабство, — мечтательно закатил глаза другой заключённый. По голосу я понял, что это тот, у которого были набиты перстни.       — Да зачем, у меня есть знакомый, он такими тварями интересуется, — заржал тот, крупнее. Его мутное отражение я мельком увидел на своих оковах — по красному пятну, означавшему челку, я его узнал. Я почувствовал, как у меня все внутри заклокотало. — Продаст эту засерю сразу по частям!       Они отвратительно загоготали. Я не выдержал и злобно уставился на них, горя желанием если не отлупить, то хотя бы попытаться.       — Че лупишься? Твои рыбьи плавники хорошо зайдут…       Они снова заржали.       — Ах ты, сука, — я поднялся на ватные ноги. — Грязные, жалкие людишки… Низшая раса, только и можете, что…       — Ты че петушишься, сволочь чахотошная?! — захихикал мелкий чернокожий парень, закатывая рукава. Кто из нас чахотошный, я бы поспорил, но сейчас силовой и количественный перевес был явно не у меня. Самый здоровый сокамерник поднялся и захрустел кулаками.       — Ты слишком дохлый даже для чёрного рынка, — отметил он, посмеиваясь. — Марс бы за тебя дорого не взял.       Марс… Откуда я знаю это имя?       Замученный температурой мозг никак не хотел выуживать информацию из своих закоулков.       Марс… Продать по частям… Продать Магеллана…       Меня словно током ударило.       Я дернулся, и, пошатываясь, встал на ноги.       — Неужели, — хрипло ощетинился я. Мозг лихорадочно пытался сформулировать фразу, которая спровоцирует ублюдка и развяжет ему язык. Я готов даже получить обильных люлей, если мне удастся выяснить то, что я так отчаянно желал узнать.       — Да ты свистишь все, нет у тебя таких друзей, — я залихватски закатал несуществующие рукава. — Людишки любят понтоваться связями, которых у них на самом деле нет. Лживые, заносчивые… — меня начало нести.       — Ах ты, говнюк, — чувак, красными волосами начал грузно на меня наступать.       — Ну, докажи, что не балабол, — я сделал резкий шаг в его сторону, пугая, но потом незаметно отступил назад, давая ему возможность почувствовать себя важным и заодно выжидая момент. Кроме того, я надеялся, что в движении моя дрожь от озноба будет не так заметна.       — А ты сходи разок на Сабаоди, да поспрашивай Риха и Марса, — он мерзко оскалился. — Тебе живо ответят, у кого самых редких тварей можно купить…       — Да его скрутят на этом же Сабаоди, едва он туда нос сунет, — захрюкал мерзкий чернокожий. Меня передернуло.       Воспоминания об острых, хлестких ударов грубых башмаков были все ещё слишком свежи в памяти. Вместо того, чтобы сидеть на колесе обозрения, и, собственно, все обозреть, я лежал, корчась от пинков, слушая в свой адрес унизительное «Рыба, рыба! Уродская рыба с длинным носом!» и прочее, и на колесо мне оставалось только тоскливо поглядывать снизу издалека.       Я набрал побольше воздуха в лёгкие, чтобы достойно ответить на их расистское дерьмо, но в этот момент меня окликнули со стороны коридора.       — Эй, Арлонг! Ну-ка, иди сюда!       Я поморщился и втянул голову в плечи, понимая, что сейчас буду огребать от охраны. Парень в форме зазвенел ключами, отпирая дверь. Я поднялся, стараясь выглядеть как можно более величественно, насколько позволяла ноющая спина и слабость в ногах, и плавно вывалился из хаты.       — Пошли, — меня поволокли прочь от камеры. Я неохотно следовал, чувствуя, что все, что я сейчас хочу — это лечь в постель. А, ну и чтобы рука Магеллана покоилась на моих причиндалах. Или моя на его. А он бы бубнил мне что-то на ухо, а я бы слушал, слушал, слушал...