А потом была просто жизнь

- Мам, как вы познакомились с папой? - невинно спросил 8летний Максим как-то вечером, когда Людмила Прокофьевна зашла поцеловать его перед сном. Старшим сыновьям давно уже не были нужны её "телячьи нежности", как выражался Серёжка, которому на днях стукнуло четырнадцать. А самого младшего можно было пока еще обнимать и целовать и мать не упускала такой возможности. - Эээ…- от неожиданности вопроса она запнулась. В самом деле, как рассказать ребёнку, что его любимый папа когда-то ужасно раздражал маму своей робостью и неуклюжестью. - Нууу… мы познакомились на работе, я была папиной начальницей. - Это я знаю, - досадливо поморщил нос Максим, - он мне это тоже говорил. Но он сказал, что очень тебя боялся. А почему? "Потому что я была стервозным синим чулком" - подумала про себя Людмила Прокофьевна Новосельцева. Но не скажешь же такое сыну! Эпоха неудобных вопросов, чёрт их дери! - Я была очень одинокой, а поэтому очень грустной и очень вредной в то время… - худо-бедно вышла из положения она. 8 лет с тех пор, как она единомоментно обрела вдруг комплектом не только мужа, но и детей, и даже кошку. 8 лет как её пустая жизнь, в которой веял ледяной ветер одиночества и не было ничего, кроме работы, внезапно наполнилась звуками, запахами, красками и голосами. - А почему ты потом перестала быть вредной? - не унимался Максим, пытаясь уяснить своей маленькой головой взрослые истины. - Наверное потому, что папа в какой-то момент пожалел меня и смог увидеть настоящую меня за моей вредной маской. - вздохнула Людмила. - Он что-ли расколдовал тебя как Снежную Королеву? - улыбнулся мальчик. - Ну да, почти. - улыбнулась ему в ответ мать. - Ну всё, пытливый ум, довольно на сегодня, спи! Она ещё раз поцеловала его и выключила свет, выходя из комнаты и закрывая дверь в комнату Серёжи и Максима. Анатолий Ефремович полулежал в спальне в кровати и смотрел по телевизору хоккей. Обычно телевизор на ножках стоял в общем холле, но в периоды показов хороших многосерийных фильмов или хоккейных матчей, Новосельцев-старший перетаскивал его в спальню. - Привет, - жена зашла в комнату, сняла халат, оставшись в ночной рубашке, и поцеловала его в висок, устраиваясь рядом в кровати. - Опять хоккей? Анатолий повернулся к ней, полуобняв и помогая улечься. - Ну а как же, ты что, такая игра! Кубок Канады, Фетисов играет, Белошейкин на воротах! - глаза Новосельцева горели. Людмила Прокофьевна усмехнулась и положила голову мужу на грудь. Она обожала иногда кемарить вот так, в состоянии полусна-полубодрствования, пока он смотрел телевизор. В этом для неё было что-то глубинно успокаивающее, мирно-идиллическое и уютное. - Макс выпытывал у меня как мы с тобой познакомились. Не знаю, что на него вдруг нашло. - Он и меня спрашивал на днях, - ответил Анатолий Ефремович. - И что ты ему сказал? - Людмила Прокофьевна слегка приподнялась от любопытства. - Что ты была жабой, пока я нечаянно не заставил тебя расплакаться. А после этого превратилась в царевну, точно как в сказке. - Анатолий любил иногда подколоть любимую их общим прошлым. - За "жабу" сейчас получишь щелбан по лбу, - шутливо возмутилась Людмила. - Ну и к чему это? Теперь он станет думать, что для того, чтоб изменить другого человека в свою пользу, надо заставить его плакать. Новосельцев ничуть не смутился непедагогичностью своей позиции. - Пусть ребёнок верит в чудеса, пока ещё он на это способен. Тем более, что это чудо и есть. Нашего местного разлива. - Он потянулся к жене и поцеловал её в щеку. - Как твой день сегодня, товарищ лапусик? Людмила Прокофьевна снова легла, положив голову ему на грудь, прикрыла глаза и глубоко вздохнула. - На следующей неделе будет ровно пять лет как я в министерстве… Ты знаешь, наше учреждение мне нравилось намного больше. Мне кажется, за эту пятилетку я ничего не сделала значительного, никакого прорыва… А мне так хочется всё там изменить. У нас в учреждении люди совестливые, старались работать, выкладывались. А тут… сплошная профанация, очковтирательство и интриги… После декрета Людмиле Прокофьевне, бывшей Калугиной, предложили не выходить на свою, оставленную товарищу Хрипакову, должность. Он очень устраивал начальство, а в министерстве как раз недавно умер довольно высокопоставленный чиновник Кукушкин. На его место и пришла Людмила. - Зато ты далеко от Самохвалова и он не может больше рассказывать тебе обо мне всякие бредни. - удовлетворенно констатировал Анатолий Ефремович, снова целуя супругу в щеку. - Не волнуйся, я и без него в курсе, когда и на кого из новеньких девиц ты посмотрел дольше обычного. Верочка, как и все мы, с возрастом только усугубляется. - улыбнулась Людмила Прокофьевна. Новосельцев выпучил глаза. Такого поворота в разговоре он явно не ожидал и не мог поверить ушам своим. - Вера??!! Стучит тебе на меня?! - Не стучит, а информирует. Стоит на страже нашего брака, отпугивает от тебя особенно назойливых птичек в моё отсутствие. - Людмила Прокофьевна зевнула и потянулась, красиво прогнувшись в плечевом поясе. - Каких еще птичек?! - Возмутился Анатолий Ефремович. - Почему ты поощряешь доносительство и сплетни?! Я ни разу, НИ РАЗУ(!!!!), с момента нашего с тобой первого разговора на крыше, не посмотрел на другую женщину как на Женщину!! - Вот именно поэтому и поощряю! - Перекрикнула мужа Людмила Прокофьевна. И продолжила уже тише. - Ты идеальный муж, я не хочу тебя потерять. Я боюсь это ВСЁ - она описала рукой круг в воздухе, имея ввиду их большое семейство - потерять. А таких историй пруд пруди. Я не становлюсь моложе и привлекательнее, наоборот. Хотя и в ранней юности не была королевой красоты и мне вечно все мои кавалеры изменяли… В то время как ты с каждым годом всё матереешь, выглядишь всё благороднее и увереннее, все знают, какой ты надёжный... Я уверена, в коллективе масса дамочек, желающих увести тебя прямо из-под моего носа. - Я не ослик на верёвочке, чтоб меня "уводить", - обиделся Новосельцев. - Все также знают, что я однолюб и что у меня аж трое никому, кроме тебя, ненужных детей и одноглазая старая кошка. Так что ты пребываешь в огромных иллюзиях насчет моей востребованности на матримониальном рынке. - Подумаешь, ясно же, что дети при разводе останутся со мной, какую-то часть квартиры ты сможешь отсудить… Новосельцев ошарашенно посмотрел на Людмилу, позабыв о хоккее и не понимая, в какой момент и в честь чего их милый разговор о прошедшем дне вдруг превратился в планирование развода. - Ты с ума сошла? Ты что перегрелась и тебе плохо?! - повысил он голос. - Как ты можешь даже думать о таком, когда я не давал никогда ни малейшего повода? Откуда эти химеры, Люда?? Вечер перестал быть томным, Людмила Прокофьевна поняла, что переборщила и обидела мужа своей подозрительностью. Она попыталась примирительно обнять его. - Не кричи и не сердись, дело не в тебе, а в моих сомнениях в себе. Я же сказала, я не молодею. После родов остался этот уродский шов на животе из-за которого он уже не становится полностью плоским, как я ни качаю пресс. Нижняя часть тоже… теряет упругость. - Она смутилась, понимая, что привлекает внимание Анатолия к деталям, которые он действительно, мог сам и не замечать. - Словом, я понимаю, что проигрываю юным курицам, и что всегда нужно быть морально готовой… На этом месте она запнулась, не договорив к чему именно надо быть готовой. Новосельцев чувствовал себя преданным, всем видом выражая сокрушенность. - Мы 8 лет вместе, а ты так и не поняла ничего обо мне. - Печально проговорил он. - Я делал всё, чтобы ты во мне не сомневалась. Разве я не дарю тебе цветы на все праздники и между ними с каждой получки? Разве я ничего не делаю по дому? Разве гуляю, пью, отсутствую, проматываю деньги? Разве не говорю тебе ласковых слов? Разве я вообще бываю где-либо без тебя, кроме Мишкиного гаража? Разве не подрабатываю ночами, когда на нужна какая-нибудь мебель или перед отпуском? Разве мы не занимаемся любовью регулярно? ЧТО тебе еще нужно для подтверждения моей верности? Людмила Прокофьевна чувствовала, что внезапно угодила в расставленные ею же самой ловушки и не знает как спасти ситуацию. - Ладно, прости, я чувствую себя дурой, которая, обжёгшись сто лет назад на горячем молоке, теперь дует на холодную воду. Это просто сильнее меня. Это не недоверие тебе, это просто мой иррациональный страх. Пост-травматический синдром, который я, наверное, увы, никогда не изживу… Анатолий Ефремович посмотрел на жену и вздохнул. - Ты не дура, не смей себя обзывать. - он примирительно потянулся обниматься. - Ты - моё всё, Людмила Прокофьевна. Без тебя нет меня и ничто не имеет смысла, ты же знаешь, правда? Людмила почувствовала как горло сковал спазм. Не всякий мужчина, спустя 8 лет не самой беспроблемной жизни, может сказать женщине такие слова. Она молча кивнула головой и прикрыла глаза. "Никакой: вялый и безынициативный работник, каких у нас, к сожалению, много." - припомнилась ей её первая характеристика, данная Анатолию. Ох и "прозорливой" она была, ничего не скажешь. Хоккей продолжать приглушенно кричать голосами комментаторов и зрителей, а Новосельцевы, переплетясь телами, мирно отдыхали в объятиях друг друга. *** - Спи спокойно, я сегодня иду в депо, - Анатолий Ефремович чмокнул супругу, уже лежащую в постели, в щеку, надевая свой "рабочий" свитер, который он обычно использовал для разгрузки вагонов в железнодорожном депо. - Почему ты идешь в депо, зачем? - удивилась Людмила Прокофьевна. - У нас в бюджете образовалась брешь, мы не дотянем до конца месяца с той суммой, что у нас осталась. - спокойно констатировал Новосельцев. Они, конечно, никогда не бедствовали, но учитывая скромную зарплату Анатолия Ефремовича по основному месту работы, а также троих подрастающих парней в доме, которые хорошо кушали недешевое мясо, когда случалась необходимость каких-то незапланированных покупок, семейство периодически, по выражению Вовы, "вылетало в трубу". - Но мы как-будто ничего не покупаем большого и дорогого? - изумилась Людмила. - Я помню, я буквально вчера заглядывала в нашу кубышку, и там всё было без изменений. Деньги Новосельцевы хранили в старой, красивой, круглой коробке из-под конфет, которую Людмила Прокофьевна хранила как память о Степаниде Васильевне, её соседке по старой квартире, умершей вскоре, после рождения Максима. Этими конфетами баба Стёпа поздравляла их с рождением общего ребёнка. Коробка была удобная, прочная и красивая, рука не поднялась выбросить её и Людмила Прокофьевна устроила из неё "семейный бюджет". Получив в конце месяца зарплату, они с Анатолием Ефремовичем садились и вместе, в специальной тетради, планировали расходы на предстоящий месяц: коммунальные платежи за квартиру, репетиторы для мальчиков, необходимые вещи для занятий в их секциях, обувь, одежда, подарки на дни рождения друзей, еда для всей семьи. Сумму делили пополам и складывали каждый свою часть в коробку. Всё, что оставалось после этого у каждого - шло на карманные расходы. С карманных денег они иногда брали билеты в театр или кино, дарили друг другу символические подарки и совершали личные покупки. Однако основная, расписанная по статьям, сумма, оставалась лежать в "кубышке", в платяном шкафу в спальне, и расходовалась постепенно таким образом, что оба супруга имели над ней постоянный контроль. - Как-будто бы ничего не покупаем, но сегодня утром я обнаружил, что там на 50 рублей меньше, чем должно было быть. - ответил Анатолий Ефремович. Как истинный джентльмен, он не счёл возможным спрашивать, взяла ли эти 50 рублей жена и на что потратила. Хоть она и зарабатывала в своём министерстве больше него, он никогда не посягал на её деньги и считал, что обязан содержать семью так, чтобы никто ни в чем не нуждался. И если Людмила взяла что-то из "кубышки", значит ей было нужно. Его же роль и задача, как отца семейства, была - восполнить брешь в бюджете. Сделать это он мог единственным способом, который практиковал еще со времен беременности Людмилы Прокофьевны. - Но я ничего не брала! - Её глаза расширились, а лицо побледнело. Оба понимали, что это значит: ведь если бы деньги взял кто-то посторонний, то взял бы всю сумму. - Это, видимо, дети… Но кто? И зачем?? Время поджимало и Новосельцев отправился на свою ночную разгрузку вагонов, предоставив жене самостоятельно провести воспитательную беседу с мальчиками. Людмила Прокофьевна собрала всех троих в холле, и, объявив о пропаже 50 рублей, приступила к визуальному изучению их реакции. Все трое категорически отрицали свою причастность к происшествию. У Вовы вид был удивлённый и опечаленный: он понимал, что даже если не виноват, под подозрением находятся все трое. Как же это низко - украсть у родителей. - Я даже не знаю, где эта ваша "кубышка" лежит - ответил он. Поверить в это было нетрудно. Вова был всецело поглощён своим предстоящим поступлением в кораблестроительный институт и выпускными экзаменами. Его детская любовь и интерес к кораблям не только не угасли, но, наоборот, ещё больше разгорелись со временем. Он готовился с репетиторами по физике и математике и, хотя несколько подзапустил гуманитарные предметы, ни разу не был замечен родителями в подростковых кутежах, курении и прочих глупостях. Серёжины дела с учёбой шли хуже. Никаких определенных склонностей у него не было, он был одинаковым середнячком по всем предметам, иногда хватал тройки и всегда пытался увильнуть из-под контроля. Любимым его делом было гонять во дворе мяч с соседскими ребятами. К Людмиле он, как и в раннем детстве, относился с нежностью, звал "мамой" (в отличие от Вовы, который так и не смог перейти на это с "тёть Люды", несмотря на всю свою любовь к ней и тот факт, что она их с Серёжей официально усыновила), никогда не отказывался помочь по дому и в целом был послушным ребёнком. Исправно ходил в школу и свою баскетбольную секцию, выполнял поручения родителей по хозяйству. Младший Максим, несмотря на то, что казалось бы, должен был стать родительским балованным любимцем, рос застенчивым мальчиком. Командирский бас, которым он вопил в роддоме, растворился в небытие. В классе постоять за себя не мог, и часто бывал не бит одноклассниками только благодаря защите старших братьев. Вся школа знала, что братьев Новосельцевых трое, и если тронешь младшего - поимеешь дело со старшими, а уж те, хоть особыми драчунами и не были, при надобности, могли и проявляли силу. Гнева учителей при этом не боялись, ибо знали, что в случае чего, в школу придёт мать и уделает любого педагога или родителя, который посмеет посягнуть на её детей. В отличие от отца семейства, который обычно шёл на поводу учителей, Людмила Прокофьевна всегда вставала исключительно на сторону сыновей. В её глазах они имели презумпцию невиновности, и нужно было сильно постараться собрать неопровержимые доказательства их вины, чтоб Новосельцева хотя бы просто начала разговор. Она была подобна тигрице, готовой вгрызться в глотку любого обидчика её мальчиков. Администрация, со своей стороны, тоже предпочитала не связываться с министерской дамой, руководящий тон которой приводил в трепет самого директора школы. Людмиле Прокофьевне часто казалось, что Максим - единственный из троих пошёл характером в Анатолия Ефремовича. Если учитель обращался к нему недоброжелательно и с вызовом, Максим терялся и начинал заикаться, даже прекрасно выучив урок. В классе он предпочитал компанию таких же скромных, как сам, мальчика Гены и девочки Нины. Старался во всём, но из-за застенчивости и косноязычия, которое приходило к нему, как и к отцу, в моменты сильного волнения, большими школьными успехами не отличался. Увидев в дневнике Максима очередную тройку за урок, который она самолично накануне проверила и удостоверилась в твёрдых знаниях, Людмила Прокофьевна вздыхала. Небольшого ростика, как мама, и неуклюжий, как папа. Наследственность - штука сложная, хоть лопни, а не перепрыгнешь через неё. Дома Максим был тихим, исполнительным, аккуратным ребенком, в отличие от старших братьев, никогда не бедокурил. К матери относился ласково, любил, когда она ему читала вслух книги. Кого из этих святых детей можно заподозрить в краже проклятых 50 рублей, Людмила решительно не знала. - Мои дорогие, вы должны понять, что тот из вас, кто решился стащить эти деньги, поступил не только плохо, но и глупо. Если вам что-то нужно, вы всегда можете нам с папой открыто сказать и мы найдём возможность это вам купить. - Она прервалась и обвела взглядом три честные моськи. - Теперь вот папа вынужден не спать ночь, идти тяжело работать в депо, чтобы у нас не образовалось никаких долгов. А ведь ему завтра днём идти на основную работу и ему там нужна свежая голова. От переутомления он может начать болеть, вы ведь этого не хотите? Я обещаю не ругать того из вас, кто это сделал, и не рассказывать остальным, если он придёт и признается мне лично на ухо. Людмила Прокофьевна внимательно вглядывалась в лица сыновей, смотревших каждый куда-то внутрь себя. Слегка забегали лишь глаза Серёжи. А может ей это только показалось? Все трое молчали. - Мы с папой вас очень любим и изо всех сил стараемся заработать достаточно денег, чтобы вы ни в чем не нуждались. Но этим воровством вы очень больно ранили наши сердца, так и знайте. - закончила она. Отправив мальчиков спать, Людмила Прокофьевна еще долго ворочалась в кровати, пытаясь вспомнить какие-то косвенные признаки в поведении детей, которые бы указывали на то, что кому-то из них хотелось чего-то такого, в чём родители бы регулярно отказывали. На ум ничего не приходило. Около 4х часов утра домой вернулся Анатолий Ефремович. Приняв быстрый душ и смыв с себя пот и сажу, он нырнул в постель к жене, стараясь не шуметь и никого не разбудить. Обняв её со спины, он всё-таки вывел Людмилу из зыбкого забытья, в которое ей наконец удалось впасть под утро. - Прости, что разбудил, - прошептал он, целуя ее в плечо. - Да ничего, я всё равно толком не спала. - призналась Людмила Прокофьевна, переворачиваясь лицом к мужу. - Всё думаю, знаешь, что могло произойти.. Вдруг Вовка курит тайно, или девочка у него появилась - решил впечатлить, а признаться стесняется?… А может Максима какие-то старшеклассники шантажируют - требуют денег и угрожают, чтоб братьям не жаловался?.. - Ни один так и не признался? - удрученно спросил Анатолий. - Неа, - покачала головой Людмила. - Я просила их признаться мне лично, пообещала никому больше не говорить и не ругать. Но эффекта пока ноль… - Рано или поздно узнаем, такое всегда всплывает, - обнадёжил он супругу. - Хотя в любом случае, это значит, что у них есть от нас секреты и нет доверия, а это плохо… Что-то мы делаем не так… Людмила Прокофьевна согласно вздохнула. - Ладно, бог с ними, засыпай скорее, у тебя всего 3 часа на отдых сегодня. Я тебя разбужу чуть позже в 7:30, когда завтрак будет готов, чтоб ты на это время не тратил. Утром, ещё до того, как будильник разошелся своим противным пиликаньем, сквозь крепкий утренний сон Людмила Прокофьевна услышала какой-то шорох в холле и коридоре. Как будто щёлкнула затвором входная дверь… или ей это только приснилось? Сегодня был её очередной день рождения. Они заблаговременно договорились с Новосельцевым, что отмечать ничего не будут. Дата не круглая, сил посреди недели совсем нет, свободных денег тоже, к тому же всё равно придётся проставиться на работе, что изрядно её утомит. Наверняка, конечно, Толя припас ей какой-то милый маленький сюрприз: может быть новую цепочку и клипсы, а может билеты на концерт Аллы Пугачёвой, на который ей давно хотелось сходить. Ну а вечером они съедят с детьми по пирожному, вот и весь день рождения. Людмила Прокофьевна нехотя вылезла из-под одеяла, стараясь ступать легко и неслышно. Впрочем, лишние предосторожности: Анатолий Ефремович спал мертвецким сном, похрапывая и приоткрыв рот, вряд ли его разбудило бы даже включённое радио. Она вышла в холл и аккуратно прикрыла за собой дверь в спальню. Через секунду, не успев ничего понять, она внезапно обнаружила прямо перед своим лицом огромный, дивный букет цветов. Обернутый красивой бумагой, он состоял из крупных роз трёх разных видов. Такие рокошные букеты ей никогда не дарили даже на работе. К цветам в СССР относились как к товару крайне третьестепенному: найти что-то, помимо гвоздик и хризантем в непраздничное время, было непросто. Брови Людмилы Прокофьевны непроизвольно полезли вверх. - Милая мамуля, с днём рождения тебя! - из-за букета наконец высунулась довольная мордашка Серёжи, так сказать, организатора поздравления. От изумления Людмила Прокофьевна впала в оцепенение, не в силах произнести ни слова. - Гггде ты это взял, Серёня? - наконец произнесла она. - Это же невозможная дороговизна! В ту же минуту оба поняли, что тайна вора, умыкнувшего из родительской копилки 50 рублей, раскрыта. - Это дядя Гоги из соседнего подъезда мне помог. - смущенно начал Серёжа. - Я как-то раз гулял перед 8мым марта и увидел, как он нёс много красивых цветов на базар продавать. И вот я тогда спросил, можно ли сделать так, чтобы он для тебя привёз из Грузии разноцветные розы рано утром в день рождения. …Прости, это я вытащил деньги, я думал, вы не заметите. Потрясённая всей историей Людмила Прокофьевна не знала, что сказать. Эксклюзивная доставка прямо в квартиру к 7ми утра зимой такого огромного роскошного букета, пожалуй, стоила своих денег. Не в силах ругать Серёжу за такое поздравление, она, тем не менее, чувствовала, что педагогического момента всё равно никак не избежать. - Дядя Гоги должен был поинтересоваться откуда у тебя такая сумма денег… - промолвила она, заметив, что из "детской" тихо выполз Максим, который замер возле двери и наблюдает за ними. - Я ему наврал, что мне папа дал, - признался Серёжа. - Но ведь папа бы не дал, он бы сказал, что это дорого и что мы можем что-то более практичное тебе купить. А мне так хотелось большой букет. Чтобы как ни у какой другой тётеньки! Людмила Прокофьевна правой рукой обняла среднего сына, приняв букет на левое предплечье. - Я тебе очень благодарна, что ты подумал обо мне и захотел меня порадовать. Но милый мой, пообещай мне больше никогда не красть и самовольно не распоряжаться деньгами, которые заработаны не тобой. - твёрдо, хоть и не без труда, произнесла она. - Твой душевный порыв прекрасен и мне очень приятно, но ты можешь делать такое только тогда, когда сам начнёшь зарабатывать. У нас с папой каждая копейка на счету, вас у нас трое, мы вас всех должны вырастить, обеспечить и выучить, а это обходится недёшево. Серёжа давно и сам понял, как двусмысленно выглядел его поступок, вкупе с фактом, что он лазил по родительскому шкафу, поэтому легко согласился. Дождавшись окончания волнительного момента, к матери подошел и Максим. Он по традиции вручил ей открытку, сделанную своими руками. Оригинальная объёмная аппликация из цветной бумаги и картона, гласила: "Дорогая мамочка, с днём рождения! Ты самая красивая, я тебя очень люблю! Твой сын Максим, 8.12.1986" Обнимая младшего сына, Людмила Прокофьевна сама не заметила, как по щеке покатилась непрошенная слеза. Разве еще 10 лет тому назад она могла представить такой момент в своей жизни, такие слова и такие поздравления? Третьим с поздравлениями выкатился на кухню Вова. В прошлые года он в обильном количестве снабдил её своими поделками. Различные модели кораблей из спичек, деревяной коры, прутьев и проволоки - украшали её рабочий кабинет и туалетный столик в спальне. В этом году Вова решил соригинальничать и смастерил из дерева красивый держатель для кухонных инструментов и досточек, которые часто лежали кучей, на столе, либо их приходилось каждый раз долго искать, потому что каждый член семьи убирал их в разные ящики. - Какая красота! - воскликнула Людмила, - Вовка, какие же у тебя золотые руки!! Спасибо вам, мои родные сыночки!! Несмотря на шум и голоса в холле, Анатолий Ефремович продолжал крепко спать. Людмила Прокофьевна зашла в спальню и слегка помассировала мужу плечи и шею. - Тооолиик, вставай, - пропела она, целуя его в висок - Уже 7:30, пора! Новосельцев с трудом протер глаза, возвращаясь к реальности. - Ты будишь намного приятнее, чем будильник, - пробормотал он, улыбаясь сквозь сон. - Просыпайся скорее, у меня чудесная новость! Я выяснила, кто спёр у нас 50 рублей. Это Серёжка! Он купил мне на них огромный букет роз. Я, конечно, ему объяснила, что так нельзя, но будто камень с души свалился. Анатолий Ефремович наконец полностью открыл глаза, сел на постели и вспомнил, что у его жены сегодня день рождения. - С днём рождения, любимая, - нежно произнес он, обнимая Людмилу, - Мой подарок будет вечером, но могу сказать, что на концерт Пугачёвой мы в пятницу идём. Места в партере! - Ураааа!! Спасииибооо! - обрадовалась именинница, по-детски хлопая в ладоши. Старенькая кошка Маша с третьей попытки вспрыгнула на кровать, преодолев небольшое расстояние прямо по ногам Новосельцева, остановилась возле Людмилы Прокофьевны и потерлась головой о её бок. - Маша тебя тоже поздравляет, - улыбнулся Анатолий, - С днём рождения, моё счастье, моя жизнь, моя любовь! Как же прекрасно, что ты родилась на свет! *** Когда маленькому Максиму исполнилось 4 года, Новосельцевы положили начало новой традиции: несмотря ни на что, два раза в год в демисезон собираться с друзьями в поход за грибами. Коллектив был стандартный для их семейства: всё та же группа товарищей, присутствовавшая на их свадьбе, встречавшая из роддома и праздновавшая с тех пор с ними все их дни рождения и Новые года. За вычетом Клавдии Львовны, которая постарела и не могла больше выезжать на дальние расстояния. Незадолго после рождения Максима, Верочка, к счастью, родила девочку Юлю, которая была единственной девочкой в детском коллективе данной компании, и несмотря на свой возраст, маленький рост и внешнюю хрупкость, очень бодро командовала Максимом и Сережей. Витя Рыжов учился в институте физкультуры, его спортивная карьера шла в гору, что неизменно радовало Ольгу Петровну, хотя он и стал проводить с родителями совсем мало времени. Местом встречи была выбрана станция Бекасово, куда все добирались кто как мог. Нынче весна выдалась ранняя и тёплая, прогуляться по лесу в солнечную майскую субботу было чистое наслаждение. К означенному времени, около 10 утра, на станции все были в сборе и с разговорами и прибаутками организованно двинулись в сторону леса. Лес был для компании новый, так как на предыдущем их месте, в Селятино, грибов стало мало, а людей много. План был собирать грибы до обеда, а потом устроить пикник и шашлыки на удобной для этого лесной полянке. Лес был смешанным, хвойные и лиственные деревья перемежались меж собой, наполняя воздух чудесными ароматами природы. Друзья шли, обсуждая последние новости своей жизни и общих знакомых. - Ты представляешь, мой Витька на прошлой неделе привёл домой знакомить с нами свою девушку, - поделилась с Людмилой Прокофьевной Ольга Рыжова. - У него уже есть девушка? - изумилась Людмила, - Вот время-то летит. - И не говори.. Но, Люда, видела б ты эту девушку… Это же сплошное расстройство. - лицо Рыжовой вмиг стало скорбным. - А что вам не так, мадам будущая свекровь? - засмеялась Людмила, подкалывая подругу. - Смейся-смейся, тебя-то целых три невестки в будущем ждут, вспомнишь ещё меня, - грустно улыбнулась Ольга. - Она очень вульгарная, развязная, курит в квартире, не спрашивая можно ли, одета как чёрт знает что. Но самое главное, что не учится нигде и не работает. И с родителями какая-то тёмная, мутная история. Приходят, закроются в Витькиной комнате, врубят громко музыку и сидят занимаются не пойми чем. Ольга Петровна озабоченно вздохнула. Она не ждала от Людмилы совета, что тут посоветуешь, просто хотелось выговориться. Людмила Прокофьевна не знала, что сказать, у нее ведь не было никакого опыта в таких делах. - Может попробовать с ней подружиться? - предположила она. - Может быть, если у неё всё сложно с родителями, она будет рада найти в тебе материнскую фигуру? За кричащим внешним поведением ведь часто стоит потребность в элементарном внимании… По крайней мере, может быть ты лучше поймёшь, что Витю в ней привлекает… Ольга посмотрела на Людмилу с удивлением. Это было очевидно, но Ольге отчего-то не хотелось самой видеть эту очевидную опцию, а Людмила подсказала. - Ведь ты мудрая мать, Людмила Прокофьевна, и где в тебе всё это спало, подумать только. Еще 10 лет назад никто в нашем коллективе ни за какие коврижки бы не поверил, что ты можешь разбираться в материнстве. А ты вон - с тремя в итоге управляешься. - Да я-то что… - задумчиво проговорила Людмила. - Если б не Толик, что бы я могла. Была бы как все - обычной задёрганной клушей. Это важно, когда есть на кого опереться и есть чувство локтя. Мы же команда… Знаешь, я у себя в министерстве много разных мужиков вижу… Да, хватает красивых, ухоженных, уверенных в себе, галантных, с харизмой… И все при должностях, при окладах. Но ведь они никого, кроме себя не видят вокруг, и это так заметно. И жёны у них есть, и дети, а как сабантуйчик какой-нибудь, выпьют немного, языки развяжутся - сразу туши свет, такое из людей лезет дерьмо… Мой Толик на их фоне, конечно, совсем неказистый, но я больше ни с кем рядом себя не представляю, он идеальный муж и отец. - Это так славно, что вы нашли друг друга, - лицо Ольги Петровны просияло. - Ой смотри, кажется, я вижу лисички! Женщины ударились в собирательство, очень быстро погрузившись в него с головой. Грибов было на удивление много, одна полянка вела к другой, а та к третьей. Вначале собирали кучно, дети бегали вокруг, стараясь, тем не менее, держаться вместе. По мере продвижения вглубь, начали расходиться, никто не хотел оставлять полные грибов полянки неохваченными своим вниманием. Людмила Прокофьевна не заметила в какой момент, она потеряла из виду свою компанию. Пребывая в мыслях о будущих невестках, о поступлении Вовы в институт, о направлении занятий для Серёжи и Максима, она так увлеклась машинальным срезанием и укладкой в ведёрко своих грибов, что удаляющиеся все дальше и дальше голоса друзей не привлекли вовремя ее внимание. Очнувшись от своих раздумий, она закричала "Ребята, ау!! Вы где?". Ответа не последовало. Подумав, что она примерно помнит, откуда шла, Людмила решила вернуться. Прошагав минут пятнадцать и удостоверившись, что людей нигде нет, она поняла, что, пожалуй, ситуация начинает выглядеть абсурдно. Чтоб она!! и вдруг заблудилась в лесу?!! Бред! Идиотический бред! Сейчас, еще немного и она всех найдёт! Анатолий Ефремович тоже заметил отсутствие жены не сразу. Последний раз он видел её идущей и болтающей с Олей, и, помимо грибов, сосредоточился только на присматривании за детьми. Ольга Петровна, вынырнув из своих мыслей о Витиной девушке, поняла, что Людмила Прокофьевна, видимо, или отстала от неё, или ушла вперёд. Но некоторое время вся компания продолжала идти как ни в чём не бывало, в надежде, что Людмила к ним вот-вот откуда-то выйдет. Когда этого не произошло и через 15 минут, и через 20, Анатолий Ефремович остановил всех и тревожно заключил: - Товарищи, мы кажется потеряли мою Люду. Никто не склонен был сразу ударяться в панику, в конце концов, Людмила Прокофьевна не маленькая, да и на улице ясный день, но напрягало то, что никто из них не имел опыта, как правильно организовать поиски. Вначале они кричали её имя и аукали. Потом пытались возвращаться назад. Когда ничего не помогло, было решено как можно скорее возвращаться на станцию и сообщить в милицию о пропаже. Тем временем, Людмиле Прокофьевне с трудом удавалось успокоиться, взять себя в руки, прекратить самообвинения в дурости и том, что она заблудилась хуже маленького ребёнка, и попытаться мыслить здраво. С собой у неё не было ни спичек, чтобы развести костёр, ни еды, только небольшая бутылка с остатками питьевой воды, и ведерко с собранными грибами. Она не умела ориентироваться по солнцу и деревьям, линий электропередач и каких-либо людей тоже нигде видно не было. Всё, что было ей доступно, это лишь собственные слух и зрение. Вокруг стояла гулкая тишина. Людмила начала внимательно осматриваться и анализировать всё, что видела, на предмет связи с людьми. Водоёмов поблизости нет, но между деревьями есть тропинка. Тропинку протоптали люди, которые куда-то шли. Единственным разумным решением казалось идти по этой тропинке и надеяться, что она выведет её из леса. Людмила Прокофьевна долго шагала по лесу, с замиранием сердца понимая, что он становится всё гуще, темнее и тише. А когда тропинка вдруг резко оборвалась возле соснового пня и сваленного рядом дерева, надежда выйти этим путём совсем пропала. Ну хорошо, если тропинка оборвалась с этого конца, то с противоположного-то она должна куда-то её вывести? Хлебнув из бутылки свой последний глоток воды, Людмила направилась обратно, стараясь прислушиваться к малейшим намекам на звуки цивилизации. Не терять присутствия духа и не сдаваться! - это главное, шептала она себе. В конечном счёте, её близкие наверняка уже хватились её и тоже начали поиски. Солнце было ещё достаточно высоко, они еще сто раз успеют найтись. На станции Бекасово милиционер, к которому обратились друзья, неспешно собирал группу для поисков. Солнце в зените, до сумерек далеко, зачем спешить. Может дамочка и сама как-нибудь выйдет. Новосельцев ожидаемо не разделял его оптимизма и страшно нервничал. Кто бы мог подумать - все дети на месте, а жена пропала. - Господи, хотя бы сирену вы можете включить прямо сейчас?! - требовал Анатолий Ефремович, повышая голос. - Она её услышит и пойдёт на неё! Молодой, но нахальный милиционер, смерил встревоженного мужа скептическим взглядом. Ишь как разволновался, весь в испарине, стало быть, любит жену-то, раз так переживает. - Спокойно, гражданин, включим, когда надо будет. - ответил он. Ни шатко, ни валко, через полчаса к милицейской будке подошли два пожилых мужчины, которые обычно в ситуации заблудившихся грибников подключались к поискам. Милиционер вместе с то и дело перебивающим его Новосельцевым, сориентировали бывалых дедушек как выглядит искомая гражданка. Несмотря на категорические запреты и возражения, Анатолий Ефремович настоял на том, чтобы идти вместе с одним из сыскарей, ко второму присоединился Алексей Рыжов. Верочкиного мужа и женщин с детьми решили оставить возле милицейского участка и строго-настрого запретили куда-либо передвигаться оттуда. Толку от участия Новосельцева было, разумеется, мало. Он только мешал деду Тарасу, как представился пожилой человек, своими бесконечными вопросами из серии "а что если она…?". - Тьху-ты, перестань мне голову морочить, товарищ! - в какой-то момент взорвался дед. - Или иди молча, или возвращайся на станцию к чёртовой матери!! Это ты свою бабу потерял, а не я тебе её потерял, вот и не суфлируй! Я к звукам прислушиваюсь, а ты бубнишь! Таким образом, все тяжкие страхи Анатолия Ефремовича, переместившись с языка в его голову, и многократно усилившись от этого, теперь всецело им завладели. Что если они не успеют найти Людмилу до заката солнца? Что если в лесу водятся какие-нибудь дикие кабаны или волки, которые на неё нападут? Что если она подвернула ногу или потеряла сознание, упав в густые кусты и не услышит их звуков? В голове проносились вихрем кадры их совместной жизни… Как глупо: по статистике один из 12ти заблудившихся, не находится живым и невредимым. Он ненавидел и проклинал свою любовь к собиранию грибов, которая привела их в этот злосчастный лес. Он обещал себе клятвенно, что если только они найдут его Люду, он больше никогда ничего не попросит у жизни. "Только верните мне её" - просил Новосельцев незнамо кого в своей голове. Людмила Прокофьевна добросовестно шагала по своей тропинке, пока снова не упёрлась в тупик. Странная тропинка, не ведущая никуда, а точнее - из одного обрыва в другой. С этого конца она обрывалась у склона, за которым следовал глубокий овраг. На сей раз Людмила вынуждена была признать, что варианты действий у неё закончились, как и вода в бутылке, и что дальше делать она совершенно не знает. Какая-то глубинная логика говорила ей: "не знаешь что делать - сиди на месте". Сидеть на месте и бездействовать её деятельной натуре было тяжело, но бесцельно блуждать по кустам и кочкам уже болели ноги. Она злилась на мужа. Вот чёрт их понёс собирать проклятые грибы, она никогда не любила это дурацкое занятие! Это всё он виноват! Вот пусть теперь и ищет её! Пока Людмила Прокофьевна злилась, сиделось ей вполне бодро. Но когда мимо неё внезапно промчалось некое животное, похожее не то на бобра, не то на ондатру, не то на большую крысу (в зоологии она никогда сильна не была), с перепугу она расплакалась. Солнце постепенно начинало садиться, а она сидит посреди леса совершенно одна, не похоже, чтобы кто-то искал её. Она никогда не простит Новосельцеву этого приключения, если выберется отсюда. Именно в таком состоянии Анатолий Ефремович с дедом Тарасом и нашли её в конце концов: сидящую на пеньке, обняв колени и плачущую. Совершенно непонятно было, как она ухитрилась забрести именно в этот, самый глухой квадрант леса, где не было слышно даже сирены, в итоге таки включенной товарищем милиционером. Увидев людей, Людмила Прокофьевна почему-то разрыдалась еще пуще. Нервное напряжение последних часов окончательно разрядилось в слёзы. Она чувствовала себя так глупо. Новосельцев тотчас бросился к ней. - Родная!!! Ну наконец-то!! Наконец-то мы тебя нашли!! Он прижимал её к себе, вытирал слёзы и целовал мокрое лицо. Дед Тарас деликатно отвернулся, он не выносил "облизывания". Своей бабе Гале он в лучшем случае буркнул бы "Здорова?" и помог бы встать. А тут прям, будьте-нате, какие нежности. - Дети… Дети на месте? - всхлипывая, спросила Людмила. - Да, все на месте, только ты потерялась. - отчитался Анатолий, счастливый, что любимая женщина снова рядом, живая, невредимая и никем не съеденная. - Как дура, - закончила фразу она. - Стыд-позор какой…. Услышав её последние слова, дед Тарас обернулся и возразил: - А вот и неправда, ерунда это. Каждый человек может в лесу заблудиться, даже я! Так что сопли-то не размазывай, пошли. Хорошо, что нашлась до заката. Новосельцев намертво вцепился в руку жены, а второй рукой нёс её ведерко с грибами. Злость Людмилы Прокофьевны на него, на грибы, и на лес улетучилась - хорошо всё, что хорошо кончается. Ну и пусть их поход из-за неё не удался, зато Анатолий Ефремович чувствует теперь себя настоящим Дон Кихотом, спасшим свою Дульсинею Тобосскую и раздувается от гордости и радости. Так бы им идти всю оставшуюся жизнь рука об руку, спасая друг друга, теряя и снова находя, оплакивая и зацеловывая, ругая и нахваливая. Вместе в горе и радости, в богатстве и бедности, в болезни и в здравии - Людмила и Анатолий. А потом у них была просто жизнь…