Snowblind

      Я вставал день за днем — это был обычный день. Я уже знал его ход, тяжесть необходимого пути, который должен был пройти.       Утро пришло, неся не проклятие, а долгожданную ясность. Вязкий холод Пандоры больше не казался Куоритчу враждебным — теперь это был лишь фон для его личного триумфа. Он ощущал прилив сил, чувствуя, как разум работает четко. Его пальцы больше не дрожали. Напротив, в них ощущалась железная хватка человека, который наконец-то расставил все фигуры на доске в нужном порядке.       Куоритч вышел из коридора, открывая дверь в технический отсек. Он не искал границы между теплом и стужей — он наслаждался своей властью над обоими мирами. Буран ревел за стенами базы, но теперь этот хаос был ему на руку. Снег надежно хоронил следы прошлого, выбеливая мир и подготавливая его к новому порядку.       Майлз вдохнул морозный воздух с глубоким удовлетворением. Он добился своего. Салли больше не будет путаться под ногами. Контроль над Джейком был не ценой, а инструментом, который позволил обезопасить базу и поставки. Он не загнал себя в западню — он зачистил территорию. Честь и долг больше не были пустыми словами — он выполнил задачу как солдат, и осталось завершить её как отцу.       Он легко оттолкнулся от металлической рамы. База гудела монотонно и уверенно — это был пульс цивилизации, которую он защитил. Осталось доложить генералу, что Салли больше не проблема.       Куоритч прикрыл глаза, впитывая ароматы базы, его кошачий нос слегка задергался. Среди металла и озона он безошибочно уловил родной след Паука, засевший в подкорке сознания — смесь снежного леса и чего-то, что Майлз отныне называл своим. Он свернул в коридор, уши дернулись, ловя прерывистое дыхание за дверью склада. Замок щелкнул послушно и тихо.       — Паук, — произнес полковник, его голос звучал твердо. — Выходи.       В полумраке, среди сваленных ящиков, он увидел свернувшийся клубок человеческого страха. Взгляд лаймовых глаз Куоритча изменился — Паук сидел в самом дальнем углу, прижимая колени к груди. Он не плакал, но дыхание было нервным, на грани срыва.       — Сын?       Паук медленно поднял голову, и хвост полковника сам прижался к телу, а уши опустились — рефлекс на увиденную боль. Куоритч медленно присел на корточки. — Хватит прятаться. Я тебя услышал.       Парень не ответил, лишь слегка дрогнул. Спутанные дреды качнулись, спадая на заплаканное, измученное лицо.       — Салли скоро уйдет. Я отпущу его, — голос Куоритча стал ниже, почти бархатным, полковник протянул руку, его длинные синие пальцы замерли в нескольких дюймах от колена Сокорро. — Он свободен от своих амбиций, а ты свободен от него. Теперь — только мы. Сегодня всё закончится. Пойдем в мою комнату, зачем тут нюхать пыль? Пойдем в наше... наше тепло. Мое тепло.       Полковник подхватил Майлза-младшего на руки бережно прижимая к себе. Мощное тело обволакивало подростка жаром. От военного пахло потом, усталостью и властью. Паук был легок, почти невесом — его руки инстинктивно ухватились за крепкую синюю шею. В этот миг Куоритч был его единственным, проклятым якорем в рушащемся мире. Паук не мог не цепляться.       — Не нужно... не смотри, — прошептал юноша, вжимаясь лицом в широкое плечо.       — Я не смотрю, — солгал Куоритч, и ложь обожгла его язык, когда он в последний раз мазнул взглядом по измученному лицу сына.        Он прижал подбородок к мягкой макушке, чувствуя, как напряжены мышцы его человеческой спины и ощущая прерывистое, тяжелое дыхание. Это были не просто следы облегчения — это были остатки вчерашнего ужаса и истерики, которые еще не отпустили сына, затаившись под нежной кожей.       Куоритч осторожно перехватил его поудобнее, и Паук поднял голову. Его глаза, опухшие от слез, были полны не до конца угасшей паники и глубокого, липкого недоверия. Он смотрел на отца так, словно тот вот-вот скажет, что Джейк убит. Но Куоритч молчал. Хвост полковника, до этого прижатый к ноге, медленно, собственным разумом, обернулся вокруг тонкой человеческой талии, закрепляя его на месте.       — Тихо, — приказал Майлз, но его голос был почти умоляющим рыком. — Я сказал: все закончится. Салли будет освобожден. Сейчас — только мы.       Он слегка наклонился и коснулся губ Сокорро, лаская их так, словно пытался передать через поцелуй все слова, которые никогда не будут озвучены. Куоритч целовал его, словно стирая из памяти парня вкус лесной жизни и обещаний Джейка. Теперь он наполнял его своей волей. Внутри полковника разливалось ликующее спокойствие. Никакой вины, никакой грязи. Только чистое осознание блестяще проведенной операции.       — Я сдержу свое слово, — устало прорычал он в поцелуй, который был мягким, почти сладким. Куоритч осторожно и ласково втягивал его нижнюю губу, затем проводил по ней языком, медленно, словно пробуя на вкус в первый раз и запоминая. Его язык скользнул глубже, жадно, исследуя рот Паука. Тепло. Наконец-то тепло — жгучее и ласковое, оно проникало в него прямо до костей. Тонкие, дрожащие пальцы юноши, державшиеся за шею, чуть ослабили хватку.       Полковник оторвался от него, чтобы перевести дыхание — воздух на складе был затхлым и пыльным, но Куоритч чувствовал только терпкий, неповторимый запах Сокорро. Он прижался к Майлзу-младшему снова, целуя его в уголок губ, в щеку, в висок, чувствуя биение жилки на виске, тонкое, человеческое, и это было для него важнее, чем все леса Пандоры; его губы не переставали двигаться, словно ставя на юноше клеймо.       — Мой мальчик. Мой, — раздался его измученный, надорванный рык прямо в губы парня, пока полковник все еще стоял в темноте склада, а в рычании было усталое облегчение — он вернул его себе. Надолго ли?       Сейчас это было не важно. Куоритч понес его прочь. Прочь от этого заброшенного, пыльного угла. Он чувствовал дрожь парня, но знал: это скоро пройдет. Страх сменится пониманием того, что отец был прав. Салли — это хаос, а Майлз — это будущее.       — Пойдем. Я тебя согрею, — он нес его к своей комнате, к единственному, проклятому месту на этой чертовой планете, где они могли хоть немного просуществовать только вдвоем.       «Ты здесь, потому что это единственное место, где ты выживешь. Я убрал Салли с доски, и теперь никто не встанет между нами».       Он прижал его к себе крепче — Пандора могла бушевать сколько угодно, но внутри этих стен, в его руках, всё наконец-то было правильно. Куоритч нес его по коридорам базы как трофей и как сокровище одновременно. Каждый шаг отдавался сталью. Он не украл его будущее — он его обеспечил.       Это ежедневная обязанность — костюм, который ты должен надеть для роли, которая никуда не ведет. Но должен ли ты действительно подчиниться ей до конца?       Идиллия не длилась долго. Пол под ногами внезапно содрогнулся так, что Майлз едва удержал равновесие. Глухой, утробный звук разрываемого металла отозвался тяжелой вибрацией в самых костях. И тут же завыла аварийная сирена, а свет сменился на пульсирующий багровый.       — Внимание! Чрезвычайная эвакуация! — прогремели динамики, начав крутить сообщение на повторе. — Объявлен протокол «Исход»!       Куоритч замер, прижавшись к стене и крепче прижимая Паука к своему теплому телу. Смотря на бегущих по коридору солдат, он зажал пальцами на кнопки рации на шее.       — Доложить ситуацию! — раздраженно рявкнул он, прикладывая маску к лицу, чтобы сделать несколько вдохов. Сквозь треск помех прорвался голос инженера, — Низкие температуры вызвали... водородное... опорных конструкций! Снег содержит... аномально... разъедает...       Для Паука этот хаос стал триггером. Вид мигающих красных огней, топот бегущих солдат и грохот рушащихся стен вырвали его из оцепенения. Он вырвался из рук Куоритча с такой ловкостью, что тот не успел среагировать.       — Стой! Майлз, назад! — рявкнул полковник, хватая воздух пальцами, но юноша уже бежал. На ходу он сорвал с пояса экзокомплект, привычным движением натягивая маску — страх перед этим красным адом гнал его к выходу.       — С дороги! — рычал Куоритч, снося на своем пути военных в тяжелом снаряжении, он видел впереди каштановую макушку сына, мелькающую в толпе.       Паук выскочил через открытый запасной шлюз прямо в белую ярость бурана. Метель снаружи была такой плотной, что казалась осязаемой. Температура была за гранью выживания. Куоритч вылетел следом, без уличной одежды, его синяя кожа мгновенно покрылась легким инеем.       — Паук! — его голос, усиленный мощными легкими, едва перекрыл рев ветра.       Юноша остановился всего в десяти шагах, резко повернувшись к нему. Куоритч успел поймать его взгляд — дикий, загнанный, полный того самого немого вопроса, на который у полковника не было ответов. Снежинки мгновенно налипли на стекло маски, превращая лицо Паука в белесое, призрачное пятно, которое сын стер рукой.       Над головой Сокорро промелькнул едва заметный, прозрачный блик, и Куоритч моргнул, стряхивая с ресниц иней. Заостренные синие уши дернулись, улавливая рев бурана. Паук стоял, испуганно глядя прямо на Майлза, его правая рука чуть дернулась, передумав подниматься. Колени дрогнули и подкосились, парень медленно, пугающе плавно покачнулся и завалился на спину.       — Майлз? — Куоритч нахмурился, чувствуя, как внутри шевельнулось недоброе предчувствие. — Вставай! У нас нет времени на это дерьмо!       Он в два прыжка преодолел разделяющее их расстояние и рухнул на колени рядом. Лицо Паука за стеклом маски было идеально спокойным, почти безмятежным. Глаза оставались широко открытыми, испуганными, в них всё еще отражались багровые всполохи аварийных огней. Маска была цела, на нежной коже лица не виднелось ни единой царапины, однако алая жидкость, леденящая разум, растекалась под его головой.       — Вставай... — слово было выплюнуто без облака пара, желтые глаза полыхнули безумным светом, а зрачки расширились, поглотив радужку.       Он приник к уху Паука, челюсти мелко задрожали. Он осторожно просунул широкую ладонь под затылок сына, намереваясь приподнять его голову, и в этот миг реальность взорвалась омерзением. Длинные пальцы не встретили сопротивления кости: вместо твердого черепа рука наткнулась на что-то острое и ледяное, а фаланги утонули в чем-то пугающе горячем, пульсирующем и липком. Куоритч замер, его зрачки сузились от ужаса, когда он определил широкий тупой конец лезвия льда, который пробил заднюю часть головы.       Полковник резко одернул руку, пока из-под затылка Паука на девственно-белый снег хлестала густая кровь. Она была горячей, но пар от нее быстро исчезал из-за усиливающегося мороза.       — Дыши! — Куоритч прижал ухо к маске, надеясь услышать хотя бы слабый всхлип, но слышал только рев бурана и предсмертные стоны базы, а испуганные глаза юноши не моргали. — Дыши, черт тебя дери! Я же обещал... я обещал, что всё закончится! НЕ ТАК ЗАКОНЧИТСЯ! Ты не можешь... — его рык перешел в надрывный хрип. — Я вывернул этот мир наизнанку ради тебя! Ты не имеешь права оставлять меня здесь... одного.       Куоритч закинул голову назад, его лицо исказилось в гримасе агонии, словно морда хищника, попавшего в капкан. Верхняя губа вздернулась, обнажая белые клыки, блеснувшие в тусклом свете базы. Он оскалился на саму Эйву, на Пандору, на самого себя, осознавая, что не смог уберечь сына. Его рычание — низкий, утробный звук — вырвалось из мощной груди, подобно звуку ломающихся стен за спиной. Синий хвост ожесточенно хлестал, разрывая воздух.       Майлз начал грубо трясти Паука, и с каждым толчком его оскал становился шире, обнажая десны. В этом лице не осталось полковника — был лишь отец, лишившийся последнего смысла жизни. Обреченность проступила на его лице окончательно, разглаживая ярость и оставляя лишь мертвую, неподвижную пустоту. Холод Пандоры наконец-то стал его собственным.       Вокруг бесновался буран, металл базы медленно лопался, неторопливо рассыпаясь, а Куоритч держал на руках единственного человека, ради которого он был готов остаться на этой проклятой планете. Над базой в мутном небе уже кружили тени эвакуационных шаттлов, но для Майлза мир уже перестал существовать. Остался только липкий холод на руках и неподвижное, родное лицо за стеклом.       Куоритч чувствовал, как в грудной клетке медленно кристаллизуется стужа. Мысли больше не неслись вскачь — они замерзали, превращаясь в неподвижные картины прошлого. Всё, за чем он гнался — контроль, доминирование, жажда мести, любовь сына — обратилось в прах под завываниями бурана. В его планах были тактики подавления, но нигде не было инструкции, что делать, когда твой единственный смысл жизни гибнет по воле случая. Была ли в этом воля Эйвы? Он не знал.       — Ты ведь побежал в лес не к семье Салли, да? Не от меня, — он прижался лбом к замерзшей коже Сокорро. — Ты просто... испугался.       Куоритч вспомнил, как рычал Пауку в нежные губы, обещая защиту. Теперь это казалось издевательством. Майлз посмотрел на свою синюю окровавленную ладонь, обнимающую молодого человека. Тело рекомбинанта должно было быть идеальным оружием, но сейчас он чувствовал себя сломанным механизмом. В его личной истории больше не осталось чистых страниц — только реки крови и ледяные разводы.       — Знаешь, малыш... Я останусь с тобой.       Майлз Куоритч закрыл глаза, наконец-то перестав бороться. Он позволил Пандоре дописать свою последнюю главу — ту, где холод побеждает всё. Ту, где человек снова всё разрушил. Мир вокруг перестал существовать — остались только Сокорро и безжалостный мороз. Слезы Майлза уже не успевали коснуться земли — мороз хватал их, превращая в крошечные алмазы на синих щеках, но отец уже не замечал их, позволяя врастать в его лицо ледяной маской. Он с хрустом стянул покрытую инеем маску Паука и склонился ниже, но каждый выдох уже не оседал на бледном лице серебристым инеем — температура стремительно падала. Куоритч пытался согреть его, но природа была быстрее.       Глаза сына уже подернулись прозрачной пленкой, похожей на лед на замерзшем озере, за которым навсегда замерла глубина его невысказанных обид и любви.       Куоритч опустил взгляд на свои руки. Алая кровь медленно стекала на снег, уже не имея тепла, чтобы расплавить его. Его хвост судорожно дернулся и плотно обвился вокруг талии мальчика, фиксируя их близость; отец с рыком обцеловывал юное лицо, касаясь холодными синими губами ледяных щек.       На мгновение облака над базой разошлись, свет Полифема рассыпал по телу Паука призрачные блики, создавая иллюзию жизни. Ветер резко ослаб, напевая прощальную песнь погибающей Эйвы, которая прощалась со своим миром, но даже в последние минуты старалась защитить Пандору от беспощадного природного катаклизма. Сияющий зеленым мох с трудом пробился сквозь снег, отчаянно вытянувшись, чтобы коснуться военного ботинка Куоритча, и пополз выше, цепляясь ростками за кожу, разделяясь на два усика. Майлз замер, не обращая на него внимания, превращаясь в часть самой холодной, заснеженной Пандоры. Больше не было войны, не было долга. Был только вечный холод и маленькое человеческое тело сына, ставшее его последним алтарем.       Мох обмотался вокруг его окровавленной ладони, удерживающей Паука, зелёное сияние то пропадало, то возвращалось. Его косы что-то коснулось, заставив зрачки расшириться от контакта. В один момент он словно понял все тайны мира и ничего одновременно.       — Я прощаю тебя, — прошелестело в его сознании.       Свечение мха на руке погасло и больше не вспыхивало. Метель усилилась, сменяясь тяжелым, леденящим душу завыванием. Крупные хлопья снега, похожие на пепел от сгоревшего мира, падали на широкие синие плечи полковника, стремительно превращаясь в град.       Майлз не шевелился, накрыв Паука своим телом, защищая от непогоды. Он чувствовал, как мороз болезненно замораживает его большие желтые глаза, покрывая их льдом и лишая зрения. Куоритч взвыл от боли, но не дернулся — он больше не боялся. Только хвост хлестал, сбрасывая снег, пока град избивал его крупное тело до синяков.       Белые хлопья и ледяные шары забивались в складки его одежды и едва таяли на коже, тут же застывая тонкой ледяной коркой, связывая его тело с телом Паука, прижатым к груди. Воздух вокруг стал густым — каждый редкий вдох давался с трудом, обжигая легкие изнутри.       Больше не было ни ярости, ни планов мести. Остался только холод и странное, пугающее умиротворение. Он наконец-то нашел то тепло, которое искал — оно было в этом вечном покое, где он и его сын навсегда останутся принадлежать только друг другу и этой ледяной пустоте.       Он поддался тяжелой дремоте, и в этом последнем акте подчинения планете всё его существование наконец обрело завершенность. Снег продолжал падать, безжалостно укрывая двоих Майлзов, обещая никогда больше не таять.       Скрытый под снегом синий хвост полковника больше не шевелился.