Смотри на меня

Эта особенность была у Хана с самого рождения. Он плохо видел где-то до двух лет, а потом и вовсе сообщил родителям, что не различает цвета. Мать, конечно же, сначала не поверила, а отец списал всё на детские игры. Однако окулист в больнице только покачал головой, тяжело и как-то обречённо вздохнул, протягивая лист с медицинским заключением. Тогда-то и стало не до шуток. Маленький Джисон много плакал, жаловался на боль в глазах, постоянно чесал их и надеялся увидеть хотя бы что-нибудь в цвете. Родственники, все до одного, жалели и соболезновали так, будто Хан неизлечимо болен каким-нибудь раком. Беситься с этого он начал ближе к пятнадцати, когда вся семья неосознанно (а может и специально) стала задевать его этой особенностью. Мол, Джисон настолько неправильный, что никому нужен не будет. Родственную душу не найдёт, а кто-то другой его просто не примет. Примерно в восемнадцать Хан понял, что больше не может так жить. Постоянное напоминание о том, что он бракованный и испорченный нисколько не помогало. Он не хотел сильно ругаться, кое-как дотянул до девятнадцати и съехал с другом на съёмную квартиру. Чанбин понял сразу и без лишних слов согласился помочь. Он был на год старше, поэтому Хан не особо сильно переживал, что остался один. Присматривать за ним Со согласился, поэтому Джисон расслабился и уже через неделю принялся размышлять над тем, как ему зарабатывать деньги, занимаясь при этом любимым делом. — Бинни-хён! Я хочу помогать тебе со счетами за квартиру, потому что мои сбережения скоро кончатся, но совершенно не знаю, чем заняться… — А что ты умеешь делать, Хан-и? — Не знаю… Всё. — Всё? — Ну да, если постараться, то всему можно научиться. — Отлично, тогда завтра мы кое-куда сходим. Вот и посмотрим на твои умения. Джисон ещё полдня пытался разузнать о том, куда же потащит его Чанбин, но старший был непреклонен. Сказал лишь подготовить тело (сколько шуток Хан напридумывал — и не сосчитать), повторить какие-то движения из танцев, которыми Джисон занимался в детстве и попросил отстать от него. Младший надулся, но хёна больше не мучал. В конце концов, он уже немаленький. Ну подумаешь, сутки подождать надо. Впрочем, следующим вечером он чуть не сгорел со стыда. Конечно, приводить его неподготовленного в танцевальную студию было весьма интересной идеей со стороны Чанбина, но Хану не понравилось. Давно он так не позорился перед другими людьми. — Чанбин-хён! — Не переживай, Хани, Банчан сказал, что ты им понравился. Тебя явно рассмотрят, как главного кандидата. — Кандидата на что?! Ты мог хотя бы предупредить? Я же не помнил ничего толком. Хрен пойми, как выкрутился. — Ну выкрутился же! Всё, не бурчи! Надо будет подождать пару дней. — А потом? — А потом будешь танцевать здесь вместе с другими. Джисон в свои силы верил не особо, но сказать это Чанбину не решился. Старший и так для него слишком много сделал, чтобы он сейчас жаловался или возмущался. Хан всё ещё видел цвета чёрно-белыми, когда ему позвонили и сообщили радостную новость: прошёл, приняли. С этого момента его жизнь… не особо поменялась. Как бы Джисон не пытался заметить что-то положительное от смены постоянной обстановки, он этого не находил. Танцы помогали расслабиться, выдохнуть после тяжёлого дня, отдохнуть душой и собрать мысли в кучу. Особенно это помогало, когда Хан не мог решить какую-либо ситуацию. Тело находило ответ самостоятельно, в движениях читалось всё, что ему было необходимо: оставалось только прочитать, понять и сделать. Но всё было не то. Хан уставал путаться в реквизите, не различать цвета софитов и ругаться с Банчаном по поводу других мелочей, которые давались ему тяжелее, чем остальным из-за этой чёртовой особенности. — Я не могу! Убирайте меня из связки, я не буду танцевать! — Джисон-и, прекрати так говорить. Мы можем решить эту проблему. — Нет, Чани-хён, не можем! Банчан грустно, обречённо и с жалостью смотрел на Хана, у которого в печёнках сидело это всё. Он ненавидел себя за слабость, родственную душу за то, что она никак не хотела находиться, а всех остальных за сожаление, которое прослеживалось в каждом слове, вздохе или действии. — Хан-и, почему ты ушёл раньше времени и не поговорил с Банчаном? Он переживает. — Бинни-хён, давай не сейчас, прошу тебя! Позже… потом… всё потом, слышишь? В тот вечер Хан добежал аж до одноимённой реки и остановился, свешивая руки прямо с моста. Было больно дышать, тяжело стоять и невыносимо жить. Бесцветное зрение расплывалось из-за слёз, в голове шумели машины вперемешку со словами Банчана и Чанбина. Джисон тёр глаза, зажимал уши и старался не думать об этой глупой ситуации, что произошла в студии. Да, возможно, он и не был прав, но никто из них не знает, что каждый день приходится переживать Хану. Переходить дорогу только вместе с людьми, ведь машины не всегда могут остановиться на красный. Если место безлюдное, то он ждёт сигнала от водителей, ведь просто не понимает, можно ли двигаться по переходу. Чаще всего его провожают матами и странными взглядами. В магазине Хан вообще теряется, если, например, у товара несколько цветов и разная цена. Тогда приходится просить помощи у посторонних людей. И снова видеть эту чёртову жалость. Про какие-либо развлечения он вообще молчит: когда всё чёрно-белое, то не до веселья. Он даже не может толком порадоваться за костюмы, которые им каждый день приносит Банчан, потому что для Хана они одинаковые — никакие. — Я больше не могу так жить. Выдыхает Джисон и почти перебрасывает своё тело через ограду, как вдруг чувствует сильную хватку на талии. Он больно бьётся об железо и асфальт, громко чертыхается и шипит, закрывая и без того измученные и больные глаза. — Хэй, ты чего, вообще с ума сошёл? Приятный незнакомый голос обволакивает с ног до головы, оставляя эфемерное чувство спокойствия. Хан не может открыть глаза, всё ещё морщась от боли. Касания возобновляются: его усаживают к ограде, держа руку на спине. Джисон рвано дышит и опускает больную голову на чужое плечо. — Я, наверное, должен сказать тебе спасибо. — Ага, а еще обращаться уважительно. Тебе на вид лет пятнадцать. — Вообще-то, мне девятнадцать. — Серьёзно? — Да. — А по поступкам и не скажешь. Хан закатывает закрытые глаза и отмахивается, пытаясь встать. Он, конечно, был рад, что ему спасли жизнь, но что-то домой захотелось. И так уже дел натворил. Нужно было извиниться перед Банчаном и Чанбином, которые явно переживали. — И куда ты собрался? — Снова прыгать, что, незаметно? Хан в шутку пытается ещё раз закинуть ногу на перила моста, но его тут же снова оттягивают за талию обратно. Нет, он, конечно, против не был, потому что ощущалось такое весьма приятно, но… но он ведь даже в глаза своего спасителя не видел! — Слушай, а ты всех своих новых знакомых так лапаешь? — Нет. Только тех, кто с моста прыгать собрался. — И много у тебя таких? — Нет. Ты первый. Джисон с ухмылкой разворачивается назад и замирает на месте, забывая про чужие руки, которые всё ещё лежали на его спине. Незнакомец выглядел просто нереально красиво. Лёгкая улыбка, пронзительный взгляд, аккуратно уложенные волосы и… — Твои глаза. — Что с ними? Хан медленно протянул свою ладонь к чужому лицу, останавливаясь на уровне глаз, будто не веря в то, что сейчас скажет. — Я вижу, какого они цвета… Карие? — Удивительно. У всех корейцев они карие, ты какой-то странный. Джисон не знает, как объяснить своему новому знакомому, что для него у всех людей глаза чёрные. По крайней мере были до этого момента. Осознание прошибает резко, от чего голова начинает болеть сильнее. Неужели, этот парень и есть его… родственная душа? — Меня зовут Хан Джисон. — Ли Минхо. Приятно познакомиться? — Очень. — Не расскажешь, что случилось? Просто так люди с моста не прыгают. — Расскажу. Если придёшь завтра в танцевальную студию «Stray kids». Вечером, в семь. — Это свидание? — Почти. Так что, Ли Минхо? — Договорились, Хан Джисон.

***

— В смысле? Хан жадно пил воду после очередной тренировки, пока Банчан с Чанбином пытались обработать в голове всю полученную информацию. — В прямом. Я вижу цвет глаз у людей. И ещё некоторые вещи коричневого цвета. — И это произошло именно в тот момент, когда ты посмотрел на того Минхо? — Да. Такого раньше никогда не было. И глаза чешутся в несколько раз меньше. Не знаю, что это такое… Поймав какие-то слишком странные взгляды карих глаз обоих парней, Хан закрыл бутылку и поставил её на пол, вопросительно смотря в ответ. — Что? — Хан-и, ты встретил свою родственную душу. Ты что, не понял этого? — Да он, наверное, себе все мозги отбил. Вот и играет в дурака. Хан издал нервный смешок и развернулся корпусом, отмахиваясь от друзей. Не может такого быть, точно нет. Джисон уверен на все сто процентов. Двести. Миллион. — Так, всё, ребята, я побежал, меня ждут. — Что, Минхо пришёл про цвета рассказывать? — Чанбин рассмеялся, получив шуточный подзатыльник от младшего. — Конечно, в радугу играть будем. Всё, пока! — Будь осторожнее, Джисон-и! Хан улыбнулся Банчану и выскочил из душной студии в прохладную улицу, тут же врезаясь в Минхо, что скалой возвышался прямо возле входа. — Ты всегда врезаешься в своих новых знакомых? — Нет, только в тех, кто стоит прямо на пороге. — И много у тебя таких? — Не-а, ты первый. Джисон снова поднимает взгляд и замечает светло-каштановый цвет волос Ли. Дыхание перехватывает, когда он понимает, что и другие детали превращаются из чёрно-белых в цветные. — Минхо-хён, а какого цвета у тебя джинсовка? — Светло-голубого. — Красиво. Тебе очень идёт. Они смотрят друг другу в глаза и постепенно мир вокруг начинает окрашиваться в непривычные Хану оттенки. Зелёные листья деревьев, неоново-розовая вывеска студии, серый асфальт и замечательные алые губы напротив. — Ты в курсе, что изменил мою жизнь прямо сейчас? Минхо издаёт смешок и, щурясь, кивает, наклоняя голову вбок. Джисон переводит взгляд на голубое небо, что где-то вдалеке отливало фиолетово-жёлтым, и не может поверить. Он видит. Чётко, ярко, в цвете. Так, как хотел всю свою жизнь. Но лучше всего ему виден Минхо. — И что же я такого сделал? — Помог мне различать цвета. Я устал от чёрно-белой картинки с примесью серого. Ли удивлённо хмыкает и хватает его руку в свою. Хан опускает взгляд на их пальцы, а потом замечает мелькающие перед ним красного цвета губы. Лёгкий поцелуй выбивает из груди весь воздух, от чего Джисон невольно дёргается и хочет отойти. — Так и знал, что ты не просто так решил вчера спрыгнуть. — Да не хотел я! Просто на эмоциях… вот и получилось… — Ох, если у тебя такие эмоции, то как же ты будешь себя вести при наших возможных ссорах в отношениях? Хан тут же поднимает голову, встречаясь с хитрыми карими глазами Минхо. На лице старшего играла настолько самодовольная улыбка, что младший чуть не ослеп от такой уверенности. — А мы что, будем в отношениях? Как ты быстро всё решил. — Ну, конечно. Таких уникумов нельзя упускать. Тем более, ты мне понравился. Джисон что-то нечленораздельно мямлит и утягивается в объятия, пряча смущённое лицо в шее Минхо. — Ты обещал мне свидание, помнишь? — Помню. Да и как мне от тебя теперь отвязаться? — А мы наглухо пришиты, даже не пытайся. Хан смеётся и кивает: он уберёт подальше любые острые предметы, чтобы точно не разрезать эту прочную нить, которая возникла между ними.