Зимние звезды

Оксана подошла к окну и прижалась горячим лбом к холодному стеклу. Тусклый фонарь освещал зимний новосибирский дворик. После нескольких дней бурного снегопада легковые машины казались огромнейшими сугробами, а сквер вдалеке завалило до самого забора так, что не было видно ни кустов, ни скамеек — только торчали заснеженные деревья, да снежинки кружились рядом со старыми, тоже утопшими по пояс в сугробах фонарями. По этому скверу она еще недавно бежала на работу к отцу, чтобы показать ему золотую медаль. Там отец когда-то учил ее стрелять по мишеням. Там он катал ее на санках… Он торопился изо всех сил, а она радостно визжала… Сколько лет было ей? Пять или даже меньше? А вот теперь… теперь… Оксана вытерла со щек слезы. Нет. Раскисать нельзя. Довольно и того, что каждый день плачет Машка — хотя она и старше, но у нее совершенно другой характер — а мама ходит неживая, потерянная. Маме хуже всех, хоть она и не подает виду. Ради них, девочек. Оксана прикусила губу. С мечтой об МГТУ имени Баумана теперь придется проститься. Бабушка обидится, но поймет. Ей больше нельзя в Москву. Она должна поискать что-нибудь здесь, в своем городе. Чтобы не бросать их… Ничего страшного. У них есть Академгородок, а это ничуть не хуже. Она ведь просто не может оставить Машку и маму одних! У бабушки есть дедушка. Москва пока обойдется и без нее. А Бауманка… Значит, там не ее судьба. Может, потом?.. Папа всегда говорил, что судьба все равно отыщет… При мысли об отце слезы опять полились у нее из глаз. Только бы не разбудить Машку... Она едва уснула, наплакавшись. Но, конечно, мама не спит — смотрит в потолок, думает, как жить дальше… Оксана неслышно прошла по комнате, прижалась ухом к двери, услышала сонное дыхание Маши. Папа всегда говорил, что она очень сильная. Что настоящие принцессы должны быть сильными. И она обязательно будет. Ради Маши и мамы. Но как же она сама?.. Что сказал бы ей папа? Она точно знала — просто так сложилась судьба. Он сам выбрал именно такую профессию. Майор милиции — он очень хорошо знал, на что шел. Пусть подонка, убившего его, посадили, это ничего уже не изменит. Пусть иногда кажется, что невозможно дышать — это скоро пройдет, а жизнь будет продолжаться… Оксана снова прижалась к оконному стеклу лбом. Зимние звезды казались разбросанной серебряной пылью… В голове на секунду мелькнула глупая мысль о том, что где-нибудь — может, далеко, очень далеко от нее — какой-нибудь человек тоже смотрит на звезды. Так всегда говорил ей папа, а она любила засыпать под его рассказы. Мысль, что она не одна в бесконечной вселенной со своим горем, показалась неожиданно успокаивающей. Кто-то точно смотрит на звезды и думает о том, как жить дальше. Думает о том, как сложится его жизнь. Она же чувствует, что это так и есть… Может быть, они когда-нибудь встретятся… Папа сочинил бы об этом сказку… Оксана тряхнула светлыми волосами. Ей больше не стоит думать о сказках. Теперь она стала взрослой.

***

Теперь он видел свою цель в жизни. Правда, прекрасно видел и то, что жизни ПОСЛЕ нее просто не будет, но это казалось уже неважным. Какая разница. Маринка была единственным человеком, который любил и понимал его. Младшая сестра. Ей было едва семнадцать. Чудесная, светлая Маринка — ласковый огонек в семье. Единственная РОДНАЯ дочка — и единственная, кто никогда не видел никакой разницы между ним и родителями. Мать с отцом, как ни старались, все-таки не смогли забыть о том, что раннее детство он провел в детском доме, и любили Маринку совсем иначе — как свою, и он их совсем не винил. Все остальные родственники смотрели на Тихоновых с подозрением и плохо скрываемым ужасом — мальчик из детдома? А если у него дурные наклонности?! А Маринка в детстве просто не верила, что он не родной ей брат. Наивная, мечтательная Маринка всегда бежала к нему со своими мелкими неприятностями, и верила, что Ваня всегда поможет, даже хвасталась в школе: «Мой братик набьет всем морду». А потом родители стали кататься по долгим командировкам, оставляя подросших детей на тетей, бабушек, дедушек, и вот тогда-то и случилось непоправимое. Он, Ваня, уже учился на втором курсе, когда у Маринки начался подростковый бунт. У родителей не нашлось времени (сил, желания?) ни на что большее, чем на долгие, раздражающие всех проповеди — «Марина, ты уже взрослая девочка, ты же понимаешь, что нужно подбирать себе друзей более тщательно»… Проповеди не помогли. Скорей всего, именно они послужили тем спусковым крючком — и отчасти он был в этом виноват. Не заметил. Не посмотрел. Он был занят учебой, а Маринка… Маринка тогда влюбилась, как может влюбиться шестнадцатилетняя девочка с огромной душой — в такую гниду, что… Ваня скрипнул зубами и прижался лбом к оконному стеклу. Это он во всем виноват. Если бы он знал… Он должен был знать. Он должен был соображать, что Маринка пойдет на все ради того гада, которого полюбит. Что она понимала в жизни? Это было его, ЕГО дело — защитить маленькую сестру. Но он не справился. Не нашел нужных слов. Не проверил. Вспоминая о том, как шифровалась Маринка, какие средства изобретала, чтобы сбежать на свидание со своим Антоном, Ваня ударил кулаком в стену. Он ДОЛЖЕН БЫЛ догадаться. Подружки. Библиотека. Это Антон впервые дал ей наркотики — так, просто, чтобы понять, решится ради него или нет. Маринка решилась. Она НЕ МОГЛА не решиться, потому что это была Маринка, которая бы поехала ради него и на Мадагаскар. Антон «наградил» смелую подружку в своей манере. Ему было все равно, что ей всего шестнадцать. Впрочем, она слишком любила его, чтобы отказать… Все стало известно только через несколько месяцев. Когда Ваня узнал об этом, его первой мыслью было найти Антона и закопать живым в землю. К сожалению, именно это и оказалось невозможным — богатый папаша увез сыночка за границу учиться, а Маринка осталась в Москве. С разбитым сердцем и приобретенной зависимостью. Они делали для девочки все, что могли, но Марина уже не хотела жить, и потому не хотела сопротивляться... Самое страшное случилось в его отсутствие. Третий курс. Неделя в Санкт-Петербурге. Проект по химии, попавший в число двадцати лучших по России среди студентов биолого-химических факультетов. Он не должен был ехать, не должен был оставлять Маринку с родителями. Он не должен был… Но не уследил. Но — оставил. Только он во всем виноват Все произошедшее пылающими обрывками проносилось у него в голове. Он хорошо понимал, на что и почему идет, но легче от этого не становилось. И все же… он просто не мог поступить иначе. И первой жертвой должен был стать отец Антона. В этот момент Ване было почти жаль, что сам Антон успел скопытиться в Англии — тоже от передозировки. Таким людям незачем иметь деньги. Но они могут спасти тех оступившихся, которые ГОТОВЫ бороться за нормальную жизнь. А чем это кончится для него лично — это уже неважно. Скорее всего, в семье Тихоновых совсем не останется детей. Ну что ж — значит, такая его судьба. Только… Яркая зимняя звезда мигнула в голубом небе — гордо, ласково и лукаво. Ване показалось, что она подмигнула лично ему, и что-то тепло отозвалось в сердце, боль отступила. Что, если прямо сейчас кто-то тоже смотрит на звезды и думает о своей судьбе? Может быть, очень далеко. Какая-нибудь девушка, которая будет искать и ждать его. И найдет. У нее обязательно будет такой же взгляд — гордый, ласковый и лукавый. Ваня вздохнул и с горечью подумал, что это самый бредовый и совершенно несбыточный сюжет из всех, что когда-либо приходили ему в голову. Но звезда никогда больше не забывалась…

***

— Ваня, ну что ты на меня так смотришь? — удивилась Оксана, поднимая капюшон шубки. — Поехали домой. Ночь давно, а нам еще нужно поспать до завтра… Ваня! — она сняла перчатку, пощупала его лоб, для верности перевязала потуже шарф. — Ты не заболел у меня? Лоб вроде бы не горячий… — Оксан… встань, пожалуйста, под фонарь, и посмотри на меня, — хрипло попросил Тихонов. Оксана, давно привыкшая к закидонам своего гения, молча сделала три шага вперед и встала под ближайший фонарь, которые гирляндой окружали заснеженное здание Федеральной Экспертной Службы. — Так… теперь улыбнись, чтобы глаза зажглись… — велел Ваня. — Я знаю, что совсем чокнулся. Но пожалуйста… Нервно поморгав, Оксана напряженно улыбнулась ему. Ваня молча замер. — Голубая звезда… — пробормотал он. — Взгляд гордый, ласковый и лукавый. Она та же… Она точно та же. Я всегда ее помнил… — Ваня, ты точно болен, — всерьез испугалась Амелина. — Сегодня ночуешь у меня, и без разговоров! Я тебя липой напою и эхинацеи добавлю. Ты переутомился, Ваня, я сяду сама за руль! — Оксана, — Ваня неожиданно поймал ее за руку и заглянул в глаза. — Скажи, ты на зимние звезды ночью… никогда не смотрела? Не думала о том, как жить дальше? Когда казалось, что все… так плохо, и ты осталась совсем одна?.. Голубые глаза Оксаны стали огромными, губы дрогнули. Снова вспомнилось далекое новосибирское небо, сквер, фонари… — Ну, вот и я смотрел, — улыбаясь, подтвердил Ваня. — Поедем домой, Оксанка. В смысле — к тебе домой. Я согласен на липу. Звезды на зимнем небе сияли все так же ярко…