Мы смеялись и плакали

Первый этаж, второй, третий. Дышать становилось всё тяжелее. В три прыжка добираюсь до чердака. Железные перила скользили под мокрыми ладонями. Тело девушки уже теряет равновесие. Одной ногой уже там. Падение. —Сука, сука, падла, отпусти меня, чëрт, тварь… Её слова текли сквозь мой слух. Сейчас я лишь наблюдал прекрасное лицо девушки-огонька. Её пламя виднелось через глаза, Где-то глубоко в душе. Слезы скапливались на щеках, а потом падали куда-то вниз. Сейчас, на месте костра её жизни виднелись тлеющие угольки. Я не знал кто она, почему она сделала этот шаг. Но точно понимал, что это не решение. Угли нельзя тушит, кинув их об скалы… Нужно лишь дать им новое начало, дать разгореться, чтобы ни один дождь больше не смог им навредить. —З-зачем? Я просила об этом? Ни хочу, ни хочу, ни хочу больше этой жизни! —А я разве спорю. Девушка обратила на меня свое пристальное внимание. Немного порозовевшие щеки делали её взгляд более живым и выразительным. —Никогда бы в жизни я не дал умереть человеку, если бы он в этом нуждался. —А ты что, позволил кому-то умереть? —Нет. В этом-то и дело. Никто не заслуживает смерти. Смерть это не наказание. Она не даёт раскаяться, принять ошибки, стать лучше. Не даёт второго шанса. Смерть — это смерть. Я встал с девушки. Её глаза, что показывали уже дотлевающую душу, загорелись как-то иначе. Налились более живым, светло-рыжим оттенком. Отряхнувшись, я уже собирался идти домой. Дождь больно кусал мои волосы и лицо. —П-постой… —Хочешь чаю? Девушка шла за мной очень аккуратно, почти что на цыпочках. Жар тела незнакомки отдавался мне в спину приятным ощущением вместе с мыслью о том, что я всё-таки успел её спасти. Ещё одна ступенька… Лишний шаг на подходе к дому, когда я увидел её, скорость бега. Но сейчас она здесь, её трясёт от озноба, да и мило чихает куда-то в сторону. —Будь здорова. Простыла. Дом не мог угостить несостоявшуюся самоубийцу чем-то поистине вкусным. Я привык пить чай без сахара, но всегда при себе держал вазу с конфетами, вдруг кто зайдёт. На скорую руку сделанные два бутерброда быстро отправились на стол. —Бери, не стесняйся. Пока девушка отвлеклась на трапезу, я приложил ладонь к её лбу. У неё жар. —Ты что делаешь! Предупреждай хоть перед тем как лапать! Нурофена бы ей. У меня должен быть. Я полез на верхнюю полочку в кухне. Лекарства хранил высоко — подбирал котят для передержки, а они часто могли залесть на стол, рисковать не хотелось. Увидев заветную пачку, я потянулся за ней, но координация меня подвела. Я начал падать, хватаясь за стол и всё что попадёт под руку, но незнакомка успела среагировать и схватится за ножку стула. Результат этой авантюры неутешительный. У неё разбит нос, у меня рассечена губа. Мы уловили комичность этой ситуации и вставать не собирались. —Встань, простынешь ещё больше. У тебя жар. —Прям как моя воспитательница заговорил. Она тоже всегда, чуть что: чихнëшь где, или жарко станет, температура поднимается — она начинает. «Алиса быстро в постель, никуда больше не пойдёшь. Только попробуй ещё сосульки есть!» —Не есть сосульки слишком жестокое наказание. Не собираясь держать девушку на холодном кафеле слишком долго, я быстро метнулся в комнату, схватил плед и два одеяла и вернулся обратно. —Подложи под себя. Налил стакан воды, подал ей таблетку. Она, на удивление, послушно выпила её и легла обратно. —Да… Мамы, они такие. Моя тоже. Упаду где-нибудь, ссадину получу. «Семён, Ну-ка быстро показал мне, кто тебя ударил? Я им все косточки переломаю. " Думаю, бороться с деревом она ещё была не готова, так что не стал посвящать её в подробности той драки. Девушка хихикнула, лицо её налилось румянцем и теперь она была похожа на хороший такой, спелый помидор. Принёс ещё из зала градусник, протянул ей. 38.8 Не ахти температурка конечно… Не лётная… Тьфу. —Дома кто-то ждёт? Родные, парень? Нужно кому-то позвонить? Лицо девушки посетила очень грустная улыбка. —Было бы кому позвонить. Ни маму, ни папу я не видела никогда. Братьев, как не искала по местным детдомам, так и не нашла. Так что, получается, некому. —И живёшь одна? —Одна. —Хорошо. Не против переночевать здесь? —Не… Против… Она слабела, кажется ей становилось хуже. Я взял девушку на руки. Она растеклась в моих руках. Её тело пылало, а она сама находилась в полудрëме. Отнеся её на кровать, я проверил температуру уже другим способом — поцелуем в лоб. Она немного поëжилась, видимо через сон почувствовала прикосновение моих губы. Дело было плохо. У меня были банные полотенца, я взял их всех, сделал холодные компрессы и пошел к… Алисе. После первого компресса, у неё пропали страдающие черты лица. Она успокоилась и провалилась в сон, а я продолжил следить за её состоянием. Сам того не заметив, сон захватил и меня, я уснул рядом с её лицом. Она находилась очень близко ко мне… Как же давно я не чувствовал себя таким нужным и не одиноким одновременно… Очень давно… Глаза разлиплись, но перед ними не оказалось девушки. Проморгавшись, слух подсказал, что она промышляет чем-то на кухне. —Доброе утр… Я уже на автомате поцеловал её в лоб. Температура была намного ниже, чем вчера, видимо ей уже намного лучше. —Придурок! Ч-что ты творишь. —Меряла температуру, сколько? —37,6. —Многовато, но не помрёшь. —С тобой помрёшь блин. Тихо пробормотала себе под нос Алиса. —А я с тобой помру. От голода. Ты хоть за блинчиками смотри. Девушка оглянулась, и увидела клубни чёрного дыма, что спешно заполнял собой всю область кухни. —Вытяжку включи! Сам я побежал и открыл окно на распашку, дабы остатки копоти быстро улетучились. —Кхе-кхе. Первый блин комом, ничего. Давай-ка ты, всё ещё на правах гостьи, сядешь на стул, а я доготовлю. —Х-хорошо. Алиса не стала возражать. Она понимала, что до удовлетворительного состояния ей ещё далеко, а кушать и самой очень хотелось. Быстро снимая со сковородки румяных красавцев один за другим, стопка блинов быстро появилась на тарелке. —Ты с чем будешь? —С сахаром и маслом. —О, впервые вижу человека, кто так же ест. Я охотно доставал все недостающие ингридиенты, попутно заворачивая в трубочку получившуюся сладко-жирную начинку. —Нам так Тётя Люба делала. Особо ничего к блинам найти не удавалось, за сгущёнку вообще убить могли. Так что она делала нам их с тем что было. Но эти блины были самые вкусные на свете… У тебя, кстати, они имеют очень похожий вкус. —Замешивала то их ты. Так что оба молодцы. Девушка приятно улыбнулась. Румянец, что периодически выступал на её щеках, очень красил маленькое милое лицо и подчёркивал выразительные рыжие глаза. —Учишься сейчас где-то? —Выгнали из универа, месяца два назад. Тогда же, примерно, и Бусю похоронила, кошку. Подобрала её, когда она уже была взрослой. Вся израненная, клочков шерсти нет, глаза одного тоже не было. Мне её стало так жалко, решила забрать. Прожили мы с ней в счастье три года. А потом она взяла и сгорела за несколько дней. Умирала буквально на руках. Просыпаюсь, она подползает ко мне, легла на грудь. Лизнула меня в щечку, мяукнула из последних сил и заснула… Я тогда никак не могла поверить в это. Думала, может, просто уснула так… Может… На глазах у девушки проступили слезинки. —Может просто стало плохо. Прибежала в ветклинику, что в моём подъезде, говорят " Умерла она уже, спит вечным сном.» Не смогла я тогда приехать в универ… П-просто не могла, понимаешь? Не пришла на зачëт, не было… А дальше становилось только хуже и хуже. Всё хуже и хуже и казалось конца и края этому не будет! Близких не было, а как только хотела помочь кому-то — он умирали на моих руках… Разве? Разве я заслуживаю этого?! Разве… Разве может судьба так издеваться над людьми?! Девшука сорвала голос… Истошный крик лился прямо из сердца, а слезы разносились по всему её лицу, тонкими струйками… Я подошёл и обнял её. Настолько крепко, насколько мог это сделать. Мне хотелось передать ей своё тепло, свою жизнь, своё желание, чтобы она больше никогда не испытывала что-то подобное. —Ты ни в чем не виновата. Человек не выбирает свою судьбу. Когда должны умереть близкие и родные, чтобы кто-то жил счастливо и долго. Ты наделила её наполненную болью жизнь смыслом. Ты спасла её из этого жесткого мира, сделала её жизнь счастливее. От тебя больше ничего и не требовалось. Её руки дрожали на моей спине. Я чувствовал капельки слез, что стекают по моей рубашке куда-то вниз. Мы сидели так, пока она пыталась оплакивать свою судьбу. Как можно громче и как можно сильнее. Чтобы откупиться от себя самой. От своих чувств и мыслей. —Скажи. Ты позволишь мне стать тем, кто вылечит тебя от одиночества? —Лучшего лекарства и ждать не приходилось. Мы растворились в одном длинном и страстном поцелуе. Это был пакт любви. Наши языки сплетались воедино, смешивались во рту во что-то однородное и очень приятное. Губы, разбавленные солёными слезами, пылали в соприкосновении друг с другом. Мы плакали, но в душе смеялись, как дети, понимая, что жизнь только начинается, а всё это — начало одной большой истории, длинной в эту самую жизнь.