Дурная ты

Наде, конечно, не пристало возиться ни с кем. Просто сам Рубен ей сначала противным казался, а далее, когда она сама чуть насилие не пережила, она ещё лучше стала Изабель понимать. Вот и возится. Следит, чтобы та в группу по реабилитации после изнасилования ходила, чтобы просто жила. Кафешки, прыжок с парашютом… Надя думает, что Ися — это важнейшая точка. В жизни, разумеется, а как иначе. Вот эту точку ты пока не перейдёшь, пока не закроешь, то далее не пойдёшь. Как гештальт. Но Изабель человек. Сильный, кстати, человек, красивый что жуть, умный. Но потерянный. Сама Изабель знает, что не может найти дороги. Только вот одна перед ней стоит — Надя. Светоч, ведущий куда-то к искуплению. Тётя Азадэ её пугает, женщина она страшная и дикая. Недаром мать Рубена. Но Надино: 《Мы уедем из этой жопы》девочку держит. Она молчит, не выдаёт ни себя, ни Нади. Стоит. Быть колоссом её тоже она научила, не Волчок. Это железная Надежда знала, куда бить, вырвалась вовремя. Это железная Наденька стояла за них двоих горой, будто иначе быть не могло и не должно. Изабель училась. Верила ей, надежду с ней обретала. Говорящее имя, видимо. Они пьют вино хорошее, они на море гуляют, на дискотеки ходят, танцуют вместе. Всегда обнимаются, потому что тактильность — их язык. И в щёки целуют друг друга. Ися говорит, что одна. Одинокая птица, которую жаль. И что у неё есть лишь Надя. А та привычно ответит, что Изабель дурочка, нужна маме и сестре и что всё будет хорошо; главное — успокоиться. А после Ися спрашивает, любит ли её Надя. Та отвечает, что да. Конечно. Как иначе. А в палате говорит, что Изабель ей нужна. Первой называет. Не мать, не сестру. И что без неё тут никак не обойдётся. Надя говорит искренне. Ей не хватает Изабель каждую минуту, секунду, что они не рядом. Вместе проще. Всё легче. Веселее, радостнее… Надя с ней счастлива; счастлива быть для принцессы рыцаркой. Оказывается, что ей принц не нужен: она сама им станет, только дай возможность. Потом Ися вещи сжигает старые. И они возвращаются в квартиру. Не знают, что делать, потому что сказать хочется всё, а слов нет, будто язык вырвали полностью. Тогда Надя просто целует Изабель, крепко, по-настоящему. Впервые Ися ощущает коньячный кофе, впервые — не шероховатость губ, а мягкость, какую-то звериную что ли нежность, когда за тебя рвут. Стену. Надёжную. От Надежды, не от кого-то другого, от, по сути, тоже хрупкой девушки. А сама Надя думает, что ей дали болгарского розового варенья. Вот так сломана роза, шипы её, но она всё равно вроде бы жива. Сладко, необычно, дико, когда это к тебе ради защиты жмутся, держатся как за якорь единственный, но Надя готова. Для Исы — всё. Они стали парой после того дня. За руки особо не держатся, но стоит взглянуть на них — и сразу всё становится ясно. Надя и Изабель единое целое, никому не позволят себя растерзать. И друг друга. Вскоре они накапливают деньги, чтобы свалить, продают квартиру и уезжают. Жизнь вместе трудна. Быт на двоих, потому что Изабель приходится сражаться с последствиями травмы и в мирную жизнь возвращаться, а Надя одна не справится. Да и взгляды иногда разные. Но они умеют слушать. Петербург их встретил приветливо, работу нашли обе, занялись делом. Оказалось, что вместе всё преодолевают. И это было чудесным открытием. Так они вдвоём сидят, пьют вино, отмечают уже год отношений и полгода переезда. У них всё впереди. Вся жизнь, главное — вместе. Татуировки напоминают.