нечувствительность - щит

вид хижины был типичен для этих мест. сделанная из деревянных досок, у нее были сильные просветы в щелях, которые настолько хорошо освещали помещение, что здесь не требовалось какого-либо электричества. правда, по какой-то неизвестной причине здесь все равно стоял холодильник, с пустым содержимым, однако. здесь не было дверей кроме входной, комнаты делились шторками, а кровать из себя представляла старенький, но на удивление удобный матрас на полу. из всей этой обстановки хорошо выделялась лишь стопка книг, лежащих рядом с матрасом. множество разных авторов, разной тематики, размера и так далее. но судя по пыли, их уже давно никто не трогал, да и вряд ли уже в этом есть нужда. за "окном" (по факту же это было попросту дыра в стене) сидел молоденький парень. сгорбленный, уставший и подавленный он, тем не менее, смотрел каким-то странным взглядом в это самое окно. это был не взгляд надежды, это был скорее тупой, заторможенный взгляд. внезапно дверь отворилась, в хату вошел еще один молодой человек, но имевший совсем другой образ - более стройный, более подтянутый и опрятный, с сильными плечами, в общем, образ, который излучал энергию и целеустремленность. - эй, привет, братиш! я тут небольшой тиражик газеток напечатал еще, когда займемся всем этим? ну, что ты там сидишь киснешь, а? -, проговорил гость, положив мозолистыми руками стопку газет на пол около входа - почему без стука? -, ответил "братишка", не отвлекая свой взор, лишь через некоторое время повернув голову и рассматривая гостя такими же пустыми глазами - ну что с тобой, а? - ко мне приходили полицаи в хижине воцарилась тишина. пришедший начал нервно бросать взгляд из стороны в сторону, раздумывая над ситуацией. - они у тебя обыск провели? какие-нить бумажки заполнял? - неа... а обыск был. ничего вот, кроме... -, проговорив это, вяло взял одну из книжек с пола, - ... маленькой красной книжечки. ха. они так ее разглядывали смешно. заполняли там какой-то протокол, спрашивали меня дебильные вопросы по ней, аля какое отчество у товарища-автора. меня так на смех прорывало... - так... никакие бумажки ты не заполнял, значит, они скорее всего пришли просто припугнуть... - они завели на нас дело по терроризму, хагда - ... ничего не понимаю. почему они тогда все оставили на самотек? - я согласился завтра к ним в участок прийти. они оформят на меня какие-нить документики, проведут чрезвычайное судейство, дадут приговор, а мне за добровольный приход скосят... - и до какого приговора скосят? - до эвтаназии хагда был вне себя. его наполнили абсолютно разные состояния: гнев, шок, скорбь, страх и так далее. у него затряслись руки, он пытался увидеть в пустых глазах собеседника хоть какой-то страх перед смертью, хоть какое-то желание улизнуть от своей судьбы. - зачем ты на это согласился?! - ну чувак, я не хочу чтоб меня как собаку расстреляли в джунглях. лучше уж так. тихо и безболезненно -, сказав это, он развел руками - почему ты так уверен, что до такого вообще бы дошло?! - сам подумай. нас двое. мы уже на хвосте. мы с тобой - обычные маргиналы, перебиваемся кое как работенкой колбаров. так что... -, наконец, привстал, сделав небольшую растяжку, походу, попросту устав сидеть - а я?! про меня ты подумал? - я тебе советую сделать также, как я - нет, еще ничего не поздно! здесь сплошные джунгли, мы просто туда убежим, понимаешь? этим богатым тварям осталось немного, ты сам это должен понимать, дипти! мы сами с тобой вчера на забастовке были, помнишь? почему ты отчаялся, дипти?! - это может продолжаться вечность. а у нас жизнь коротенькая. пока те бастуют, другие закрываются в своих домиках, продолжают жить тихой и спокойной жизнью, перебиваясь от одной работенки до другой. то, что денег не хватит на лечение смертельно больного родственника, например - ничего, государство даст на компенсацию немного пайсов, умрет дедушка, зато пытались, зато сами не сели, вот такая жизнь у людей. мы же сами так жили, вспомни. ты думаешь, они пойдут бастовать? а кто будет детишек кормить, если батенька сядет, или вообще будет расстрелян? доброго нового ротшильда не найдется, который даст денюжек на кокс для сирот. а те, на кого эти бедные батеньки работают, совести никакой не приобретут, это их классовая сущность - эксплуатировать, подчинять, зарабатывать деньги на человеческих страданиях, ибо они умненькие, образованные, всего добились сами. ну и вся история, понимаешь? у них кровь голубая, у нас красная. а они ненавидят красный цвет хагда, весь красный, больше не желал слушать своего собрата, сбежав из этой хижины, которая скоро опустеет. дипти с некоторой улыбкой посмотрел вслед. на следующий день дипти пришел в участок. скучная процедура, оформление документов, что-то типа допроса, и прочие вещи. местные сотруднички, собирая необходимые документы для чрезвычайки, усмехнулись - мол, парень, а имя женское. в такой же нудной и предрешенной обстановке прошла чрезвычайка. вышел ожидаемый приговор, дипти осталось лишь последнее слово для формализма - ... знаете. я хочу быть лучом надежды для людей. судья пересматривался с остальными, не понимая, о чем речь. - ... я хочу, чтобы на мою казнь пришло как можно больше людей. разных. и нищих и богатых. и пусть нищие увидят, как государева машина ваша рушится, раз для сохранения своего статуса вам приходится придумывать такое абсурдное право. а богатые пусть встретят меня криками ненависти - пусть они потешатся от моей смерти, в глубине души понимая, что с такими темпами такая судьба придет и к ним. судработники лишь покрутили у виска. на следующий день случилась казнь без всяких пожеланий виновного. тихо и безболезненно //// хагда был расстрелян через несколько лет, когда скитался по джунглям, наткнувшись на доброго дедулю, давший ему кров, однако, позже сдав его полиции. их мать была стерилизована в ходе кампании по уменьшению рождаемости нищих, поддержанной ООН, больше у нее сынишек не осталось, да и больше не осталось у нее кормильцев. зато страна теперь спит спокойно. вновь детишки идут на родной завод, вновь батеньки отрабатывают свои долги у добропорядочных предпринимателей-банкиров, в общем, все как у людей. но призрак бродит по стране. призрак коммунизма.