Чудовища, живущие во тьме

      Тяжелее всего — это прокручивать воспоминания. Ту их часть, что не может быть стёрта или проработана, которая способна лишь причинять страдания, раз за разом прибавляя новые — ещё более мучительные и страшные. Они догоняют в лабиринте, находят в заросших кустах, куда не ступала нога человека, и убивают, не давая жертве и шанса.       Жан оказывается запечатанным в этом водовороте страданий. Он — главный мученик, а вороны — жнецы, шагающие навстречу. Их руки подобны лезвию ножа, такие же острые, блестящие, словно в секунду порежут на кусочки. От их вида учащается дыхание, становится дурно от подступающего к лёгким страха или то, каким ядовитым смехом заливается один из этих монстров.       Жан останавливается. Внизу бесконечная лестница, чернота не даёт разглядеть её полностью, а от очередного крика хочется исчезнуть. Один из чудовищ — тот, что пониже, — делает шаг из колоны ему подобных. Его улыбка звериная, зубы обнажены, словно он собирается вгрызаться ими в глотку до последнего вздоха жертвы. Этой жертвой чувствовал себя Жан, когда монстр подходит и хватается за шею, мгновенно сжимая пальцы. Моро никогда не забудет это выражение лица, с каким юноша душил его, заставлял опуститься на колени и пытаться высвободиться из крепкой хватки. Это сродни внушению беспомощности, Жан ничего не может сделать, кроме как оказаться удушенным.       Всё обрывается слишком быстро. Юноша не соображает, когда не ощущает больше под ногами земли, а может он уже умер? Такие мысли, однажды появлялись в его голове, и они радовали, хотелось пропасть из мира, уснуть и никогда не просыпаться.       Он пролетает лестницу, затем с грохотом приземляется, ударяясь позвоночником об острые ступени. Боль пронизывает насквозь, доставая до самых чувствительных точек тела. Невыносимо, хочется плакать, завопить, чтобы все страдания были окончены. Разве Жан не заслуживает освобождения за все истязания? Разве после такого Жан не заслуживает покоя? Сейчас лестница уже не казалась такой длинной, возможно темнота сделала своё дело и напугала до чёртиков не совладавшего с мыслями француза.       Усесться в луже собственной крови становится тяжелее, но Моро справляется, опираясь о холодную стену ладонью. Болит везде и одновременно, парень не может сконцентрироваться, чтобы заняться собственными ранами. Кровь стекает по виску, останавливается на шее и пачкает ворот рубашки, сосредоточившись, Жан преподносит запястья к глазам. Голова соображает медленно, но с трудом он отличает их от безжизненного куска мяса на костях. Почему он попадает под раздачу каждый раз? За что?       После этого становится ещё холоднее, силуэт очередного монстра идёт к нему так медленно, что Жан готов наложить на себя руки, чтобы не переживать это снова. Всего трясёт, он знает, что это означает, он не хочет верить и всячески вжимается спиной в стену. Чудовище опускается на корточки и оголяет зубы, как все предыдущие. Все они не отличаются от своего создателя: причиняют боль, выворачивают наизнанку, заставляют забыть кто Жан такой. Да, они подобны самому настоящему страху, как если бы это понятие имело человеческое обличие.       — Прекрати! Пожалуйста, я не хочу, — он вопит, что есть силы, но его не собираются слушать. Ледяные руки хватаются за щиколотки, тянут на себя, заставляя сползти вниз — к луже собственной крови. — Я не хочу. Отпусти меня!       Жан срывается на вопль, он оглядывается и замирает, когда видит море глаз, прикованных к нему одному. Они наблюдают как сейчас его будут мучать в очередной раз, и Жан готов поклясться, что отчётливо слышал смех, больше похожий на звон в ушах, ведь слов дальнейших он не разбирал.       — Прошу…       Окончательно отрезвляют лишь тёплые руки, за которые он с отчаянием хватается. Это был Джереми, который оказывался рядом каждый раз, когда кошмары вновь посещали голову. Жан учащённо дышит, он до боли цепляется за смуглую руку, Нокс даже шипит. Вероятно, на этом месте будут яркие синяки, только Моро смотрит куда-то в стену, в одну единственную точку, которую нашёл на ней.       — Жан, — нежно шепчет Джереми и свободной рукой тянется к шрамам, расположившимся на его запястье. Он успокаивающе оглаживает каждую неровную полоску, — Я рядом, хорошо? Я тут, с тобой.       Француз судорожно переводит взгляд на любимое лицо — такое улыбчивое, доброе и заботливое. Джереми всегда приходит к нему на помощь, частенько даже спит возле него, чтобы в один момент вернуть Моро в реальность, где эти кошмары в прошлом. Когда Жан понимает, что в безопасности, то возвращает самообладание. Он любяще смотрит на Нокса, льнёт к нему и в этих тёплых объятиях старается заснуть без надоедливых кошмаров, где он возвращается в «воронье гнездо».       Кошмары всё ещё преследуют, они никогда не оставят его в покое. Будут поджидать за каждым углом в тёмном переулке и накрывать с головой, подобно разъяренному цунами. Только Джереми всегда будет рядом на лодке, которая никогда в своей жизни не утонет.