я хочу съесть тебя

            курсед.

      скажи, кто мы друг другу?      22: 36

акумаке. 22: 37      авыпемицнтгшьц       22: 37      цыкф7тьуелл                         22: 38      ювнбпгншд                   22: 38      Ё!                               22: 38      !!!)))      

                  курсед.

      бля, как же с тобой сложно      22: 38

«сложно…» — повторил в мыслях курсед. на самом деле, с акумой было вовсе не сложно. с ним было настолько легко, что порой даже окрыляло. сёрежа — солнечный мальчик с вечно разбитыми коленками, с весёлыми идеями и всякими интересностями в карманах. те самые интересности — это конфеты. в карманах у него всегда можно было найти грушевые, овальные, вишнёвые, в форме звёздочек, кислые, в разноцветных фантиках – невероятные леденцы. кир не знал, зачем паренёк носил их с собой, но ему это определённо нравилось. раньше он таких не ел. серёжа был каким-то волшебником, просто чудесным человеком. курсед любил акуму. кажется, тот поселился у него в голове. кир недолго размышлял над тем, что же значили те самые наборы букв с символами. акума был загадочным, но не был головоломкой, потому что являлся самой настоящей разгадкой.

***

«скажи, кто мы друг другу?» — отдавалось в длинных коридорах сознания. серёжа сошёл с ума, должно быть, потому что курсед ни на минуту не вылетал из его головы. казалось, он поселился и застрял в лесистых и красочных мыслях. кир же и сам знал, кто они друг другу. акума правда не понимал, к чему такие глупые вопросы? когда юноша увидел курседа, в мгновение понял — «он – это тот, кого я так долго искал…» у серёжи всё время было вздутие живота от бабочек, и он бы нагло соврал, если бы сказал, что не впускал их туда сам. акума любил курседа абсолютной любовью. сердце серёжи было пришито кривыми стежками к сердцу кира. только с курседом он мог почувствовать себя по-настоящему свободным, только с ним мог почувствовать себя собой. рядом с ним всё было по-другому. рядом с ним мир серёжи наполнялся магическими светлячками и всепоглощающим счастьем. неужели курсед не чувствовал того же?

***

акуме нравилось ходить в кофейню, когда было грустно. со стен на него смотрели смешные картины кошек, а столики встречали красивыми ширмами и кружевными салфетками. здесь всегда было пусто, тепло и уютно. но не хватало чего-то. точнее, кого-то, кто тоже знал про это место. и макушка этого «кого-то» виднелась за последним столом. — бу! — произнёс серёжа, смеясь. он не преследовал цели напугать, ведь его уже давно заметили. курсед наигранно схватился за сердце, а потом тихо захихикал. — ты знал, что я приду? — удивился серёжа и плюхнулся на стул. — я всё знаю. — всё-всё?? — не переставал удивляться парень. — абсолютно. лицо кира выглядело серьёзным. не шутит. не врёт. не стал бы. акума верит и заговорщицки кивает. — а зачем тогда спрашивал, кто мы друг другу? — хотел удостовериться. — удостоверился? — почти. серёжа был заинтригован. грусть как рукой сняло. в его глазах заиграл немой вопрос, а курсед всё молчал — выжидал. — что значила твоя «Ё» с восклицательным знаком? — неожиданно выпалил парень. акума чуть не фыркнул от смеха, но сдержался — продолжал сидеть с каменным лицом. сделал вид, что задумался, погрузился в себя, а потом подозрительно глянул. шепнул: — я хочу съесть тебя. курсед, ожидавший услышать совсем другой ответ, так и застыл с открытым ртом. моргнул два раза. что? он, конечно, понимал, что акума необычный человек и способы выражения любви у него совсем другие, неземные, но чтобы настолько? — съесть?… — голос дрогнул. вышло хрипло и странно. — ага. прям целиком, представляешь? содрать кожу, нежное мясо съесть, а кости собакам отдать. серёжа говорил всё с таким же каменным лицом, ни одна жилка не дрогнула. курсед поник, скатился на стуле. не думал он, что услышит такое от кого-то, тем более от своего прелестного мальчика. повисла звонкая тишина. атмосфера напрягалась, и курсед мог поклясться, что слышит каждый шорох в этой крохотной кофейне. акума смотрел прямо в глаза и выглядел невозмутимо. но резко уголки его губ задрожали, лицо скорчилось, а следом послышался громкий заливистый смех. — кир, скажи честно, ты совсем дурак? давно шутки перестал понимать?? — выдал акума, чуть ли не плача от веселья. — буква «Ё» ничего не значит, а съесть тебя я хочу не в прямом смысле. ты милый, понимаешь? это как с кроликами или маленькими котятами: хочешь затискать до смерти или сразу съесть. курсед выглядел ошеломлённым. — я милый? серёжа замер. секунду назад человек, сидящий перед ним, пугался того, что его съедят, а сейчас, когда ему всё объяснили, из целого рассказа он вынес только это. замечательно. акума чуть привстал, облокотился на стол и начал подзывать пальцем к себе. курсед боялся, но всё же наклонился, уменьшая расстояние между ними, и прищурился. кир ожидал, что ему откусят ухо, но то, что произошло, снова повергло в шок. он почувствовал на шее тяжесть чужих ладоней, а на губах сладость чужих губ. они не обжигали, только ласково согревали. курсед подавился любовью. он утонул в серёже. хотелось любить и целовать его вечно. поцелуй из напористого перетекал в лёгкие касания. акума мягко выцеловывал каждый сантиметр лица курседа, чтобы тот наконец прозрел, и отстранился, поставил руки на стол. прозвучало тихое, но недовольное, будто с каплей обиды: — теперь уж, надеюсь, ты точно во всём разобрался, удостоверился? всё вокруг будто остановилось. кир мог чувствовать горячее дыхание серёжи на своих губах, мог рассматривать его подрагивающие ресницы, глубокие глаза с изумительными крапинками и красными капиллярами, мог сосчитать родинки на ключице. — точно. курсед никогда не мог подумать, что кто-то изменит его жизнь и откроет обычные, но такие далёкие мирские невероятности вроде беспричинного смеха и любви. он никогда не думал, что это сделает такой прекрасный и хороший человек, как акума. кир уже давно понял, что ему досталось столь редкое сокровище, которое не измерить ни в каратах, ни в тройских унциях, а сейчас эти его убеждения стали только больше. он любил серёжу настолько сильно, что описать словами было просто невозможно.