Падаю

Это не должно было случиться. Не с ними. Ты сидящий на кровати, прижимающий её ногу ближе к себе, чтобы она могла сесть на тебя. Дышать в губы, смотреть в глаза, чтобы не смотреть куда-то в сторону. Ведь если кто-то разорвёт эту связь, то будет сложнее дышать, потому что хотят чего-то друг от друга. Ты явно хочешь этого, но не с ней, верно? С кем-то, кто выше по званию, с кем-то, кто заплетает волосы, с кем-то, но не с ней. С ней, что так явно любит. Ей интересно, а ему её чувства также видны, как и другим, или он просто видит в ней дуру? Но ты никогда об этом не говорил, называл дурой иногда, но тогда было не про её чувства. А может всё банально и тебе просто насрать? Тебе настолько насрать, что не видишь её распахнутые глаза, что вечно впитывают любую твою мимику, как демон, что питается кровью; настолько насрать, что уже не воспринимаешь всерьёз её касания к коже, а ей ведь так порой тяжело переступить через себя и просто прижаться к тебе, чтобы впитать запах кондиционера для белья и ментола; настолько насрать, что она всегда делится только с тобой последней сигаретой разделяя этот не-поцелуй. Как они пришли к тому, что сейчас делают? А всё просто – перепили. Ведь только на нетрезвую голову хочется натворить хуеты. Хочется взять его лицо и прижаться к его губам, чтобы наконец-то ещё раз поцеловать по-настоящему, а не через стаканчики кофе или фильтр сигарет. Хочется прижаться к твоей груди, чувствовать твою кожу под пальцами, касаться твоего лица. И смотреть в твои голубые глаза, что окутаны темнотой. — Выпьем, — кто-то из коллег проговаривает. Пивные кружки поднимаются над столом. Вслед идёт звук стекла, когда все чокаются друг с другом. Кто-то быстро допивает пиво и с громким стуком ставит кружку, кто-то медленно делает глотки, кто-то шумно выдыхает. Сегодняшняя выпивка на вкус особо крепкая, потому что собрались они не для того, чтобы что-то отметить, а что бы проститься. Химено одна из тех, кто делает большие глотки пива, чтобы быстрее всех напиться. Не потому, что сегодня они выпивают за упокой, а для личного самочувствия. И ей конечно жаль тех каквастам, такойто и сякойто, но не сегодня. Сегодня вообще какой-то паршивый день. Кофе пролила на рубашку, пришлось менять, постоянно наступали на ноги в толкучке людей, мизинец пришлось заклеить пластырем. И Аки здесь. Нет, она рада, что он здесь, вот сидит напротив неё, но весь вечер лишь стреляет коротко взглядом, типа: не пей много, а сам весь погружен в Макиму, что села с ним рядом. Он даже помог ей снять пальто. Какой джентльмен! Аж тошно. Химено подняла руку и попросила ещё пива. Да как тут не пить, Аки? Ты так смотришь на эту Макиму, будто дышать без неё не можешь, словно если ты отведёшь взгляд куда-то в сторону от Макимы и будешь смотреть больше пяти секунд, то твои сосуды в глазах лопнут, а твоя кожа порвётся от напряжения. Губы Химено весь вечер натянуты в улыбку, которую не может расслабить. Мышцы лица болят, но она просто не может сделать вид, что её что-то не устраивает. Всё супер. Класс. Заебись, господи. Снова пьет, снова смотрит на него, а он в ответ, но в этот раз как-то по-другому. Кивает ей и смотрит на её губы. Химено чуть наклоняется назад, белая рубашка тянется на теле и оголяет ключицу. Он хочет поцеловаться? Она приоткрывает губы, скользит по нему взглядом, с глаз на губы. Аки не красит губы, но у него они всегда в идеальном состоянии. Будто всегда наготове, чтобы поцеловаться. Они мягкие на вид и на вкус, с запахом табака. Химено ещё помнит, как по пьяне потянула его к себе и просто засосала, потому что хотела. Потому что достал. Потому что, какого чёрта, Аки? Почему она любит тебя так, что готова написать заявление о переходе, если только ты с ней пойдешь? Почему она любит тебя так, что готова приехать к тебе в любое время суток? Почему она любит тебя целиком, а ты – нет? Потому что она не ниже ростом? Потому что у неё тёмные волосы? Или это из-за груди? С ней что-то не так? Тебе не нравится, что она любит тебя так явно? Ну, уж прости, по-другому она не умеет либо всё, либо ничего. А ведь он не хочет целоваться, а просто указывает ей, что пиво стекает с губ к подбородку. Да плевать как-то. Она что-то говорит, вроде шутит, но не может понять собственных слов, отмахивается и вытирает рукавом рубашки губы. Аки кривиться, отводит взгляд. Неженка. От пива уже кружится голова, и хочется блевать, но от отсутствия чувств у Аки – сильнее. Он что-то говорит Макиме, наклоняется, чтобы она услышала, смотрит на неё. Химено не хочет слышать, что он говорит ей. Наверняка про работу или любая другая тема, которую может поддержать Макима. Снова делает глотки пива, потому что нужно напиться, чтобы стало уже всё равно. Всё равно на собственные чувства, всё равно на него и отсутствия взаимности, всё равно на размытые лица рядом с ней. Она открывает глаз. Не с первого раза, да и не со второго, понимает, что оказывается в машине. Смотрит рассеянно на улицу за окном, что сменяется так плавно, словно в замедленной съемке. Её укачивает сильнее, когда замечает в отражении его лицо. Тошнота подкатывает к горлу. Хочется прочистить желудок, потому что она переполнена – алкоголем, нервами, чувствами, им. Ты касаешься ледяных пальцев. Не на секунду, как обычно это бывает, а навсегда. Сжимаешь её руку, словно это может помочь. И помогает, она тут же немного протрезвела, голова перестала так кружиться, жаль, что тошнота всё также осталась, но это потому что ты тут. Поворачивается к нему лицом, щекой прижимается к его белой рубашке, вдыхает его запах: табак, бар и его одеколон. Одеколон у него тяжёлый, совсем ему не подходит. Химено думает, что ему нужно подобрать другой запах, потому что это совсем не сочетается с его личностью. Ей нравится, когда он забывает побрызгаться духами и тогда пахнет постельным бельем. Ты вздрагиваешь, когда она сильнее цепляется за твою руку и едва ли не наваливается на тебя. Забавно, что сейчас ты ничего не говоришь, даже не бурчишь, как обычно ты бы сделал, а продолжаешь сидеть на месте, словно так нормально. Нормально принимать её касание, её тепло. Не помнит, как вышла из такси, не помнит, как оказалась дома. Не помнит, когда он отпустил её руку. Пьёт жадно воду, словно её мучает жажда уже несколько дней. Мучает. И не несколько дней, а лет. Жажда по нему, что ушёл. Наверное, Аки уже давно у себя дома. Ладно. Так даже лучше. Утром, после похмелья, не будет видеть его лицо, может не так херово ей будет. Шумно выдыхает, ставя стакан на столешницу. Открывает кран на кухне. Ледяная вода бьёт по коже неприятно, умывается, чтобы немного привести себя в чувства. Ей нравится пить, потому что всё вокруг притупляется на время, а собственный голос затыкается ненадолго, но ей не нравится трезветь, потому что вспоминаешь то, что делал по пьяни и потом немного неловко смотреть коллегам в глаза. А потом голова болит так, словно она спала на станке. Химено наливает воду в стакан, из которого только что пила, тянется рукой к шкафу, чтобы достать таблетки. Всё-таки завтра будет нелегко, надо как-то пережить. Шаркает пятками, потому что поднимать ноги тяжело, качается в разные стороны, ударяясь плечом об стены. О, привет. Едва не разливает всю жидкость на пол, когда пытается поставить стакан на край тумбочки, рядом со стаканом лужица, всё-таки пролила, но не заметила и положила таблетки прямо на воду. — Аки, — зовёт хриплым голосом. Встает напротив, касается его плеча, немного трясёт его, чтобы он проснулся. Их коленки немного касаются друг друга. Но он и не спал, просто сильно задумался, что аж забыл, где находится. Аки поднял медленно голову, смотрит полузакрытыми глазами, сидит ссутулившись, Химено захотелось выпрямить ему спину, потому что не привыкла таким его видеть. Но это желание тут же пропало, ведь сейчас он сидит прямо перед ней и не скрывается за своим каменным лицом. Она нежно, как давно и хотела, касается его подбородка, меняет наклон головы, чтобы он прямо смотрел на неё. Другой рукой освобождает волосы от тугой резинки, его тёмные локоны спадают на лицо. И снова, как она и мечтала, аккуратно поправляет их ему за ухо, едва касаясь кожи. Его взгляд стал каким-то совсем уж грустным и потерянным, а губы растягиваются, чтобы что-то сказать, но слова остаются не озвученными. Он поднимает лениво руку, касается её талии, что скрыта под слоем тонкой ткани майки. Рисует на ней невидимые узоры, а она теряется под его прикосновением. Её губы изгибаются в улыбке. Её коленки сгибаются, едва держится на ногах, потому что если упадет, то окончательно. Кладёт руки ему на плечи, держится, как за спасательный круг. Падать всегда больно, а вставать после такого не хочется. Она не знает, что будет после падения. Ссадины, синяки – это понятно, а с ними что будет? Он опускает взгляд с неё, на её губы. Жгутся, и так непривычно, куда он смотрит. Что уже не смешно? Когда то, что так давно она хотела, начинает происходить, то страшно, правда? Потому что это он хочет поцеловать первым, не она. Страшно потому что, а вдруг взаимно. Даже если ты на эту ночь забыл о Макиме, то главное, что сейчас ты думаешь о Химено. Не просто, как о своей коллеге, а как о нечто большем, как о девушке, в конце-то концов. Кусает губы, потому что знает, какой будет ответ у этого их «взаимного». И ей не нравится. Аки моргает, снова смотрит на неё. Химено очень хочется, чтобы это всё было сном, ведь всё это было бы на её совести. Она не умеет наслаждаться моментом. Боится, что и сейчас не сможет оценить момент, чтобы вкусить его полностью, выжить всё, что так давно хотелось получить. А сны рано или поздно забываются, а моменты, которые ты проебал – нет. Никто не похлопает тебя по плечу и не скажет: не проеби! Но ты всё равно умудряется выпустить из рук то время, которое нужно было ценить. Вот сейчас никто её не предупредит, что нужно прожить это полностью, как бы потом не было больно. Медленно упирается правой коленкой об кровать. Старается дышать ровно, не глотать воздух ртом, но не получается, когда касается её голой кожи бедра. Громко и рвано выдыхает. Он вообще осознает, что делает? Смотрит на Аки, он в ответ туманно на неё. Понятно. Ничего он не понимает. Это хорошо, наверное. Он не будет помнить. Эту ночь она будет проклинать одна. Теперь левая нога. Она сама не ожидала от себя такого, ведь с ним всю свою смелость Химено теряла, словно песок просачивается через пальцы. Даже если бы она хотела сделать шаг назад, вернуться к тому, когда всё не проебется, то не смогла бы. Сзади неё пол весь рассыпался, назад пути нет. Ты наклоняешься чуть назад, касаешься её ноги, пододвигаешь ближе. Бля, пиздец. Но Химено только поднимает одну руку к его лицу, немного отпуская свой спасательный круг, чтобы поправить волосы. Ей хочется видеть полностью его лицо, чтобы запомнить вот таким – с близкого расстояния, с приоткрытым ртом и горящими глазами, которые всё же немного притуплены алкоголем. Ведь завтра ничего уже не будет. Ты не будешь так близко и ждать её поцелуя, а она не будет забывать дышать под твоим прикосновением. Завтра такое ужасное время, что хочется потеряться. Адреналин всё ещё херачит у неё в крови, заполняя всё тело. Вот момент, чтобы натворить хуеты. Берёт его запястье с лёгкой дрожью то ли от предвкушения, то ли от страха. Поднимает выше и не знает, что теперь делать. Мозги что ли уже отсохли от алкоголя. Видимо, Аки знает и переплетает их пальцы, опуская вниз их руки. У него, видимо, не отсохли мозги. Повезло, что хоть кто-то немного соображает. У Химено желе сейчас вместо мозгов, да и вся она стала такой мягкой, податливой на его лёгкие прикосновения, на его эластичный взгляд, что окутывает её, словно лентой, заставляя полностью сесть на него. Ты тянешься к ней, но она оказывается быстрее. Бац! В голове в какой-то момент что-то разбилось, а после пришла долгожданная тишина. Мысли куда-то растворились сами собой, стены, что выстроили вокруг себя разрушились. Притянула его, он слегка запрокинул голову. Она жадно целует, быстро, словно прыгнула в воду и сразу на глубину, чтобы задохнуться, но быстро сбавила темп, потому что с ним это не то. Не она должна вести, а он, потому что вечно он всё делает медленно. Прямо как сейчас. Медленно, но верно делает движения, будто растягивает момент, он ловит её там, на глубине и даёт ей время, чтобы прочувствовать всё. Спешить некуда, сейчас можно и насладиться мгновением, забыть, что будет завтра, и полностью окунуться в то, что сейчас происходит. Держит её лицо, потому что ему нужен контакт с кожей, но и ещё потому, что она вся трясётся, словно снова напивается. Она шатается от переполняющих чувств, что с эхом взрываются в её голове фейерверками. Целует он, а пьянеет она. Целует глубже, распробовав на вкус её губы, раскованнее. Не сопротивляется, когда чувствует на спине его руку, что наклоняет ближе, чтобы потерять то расстояние между ними. Ближе. Глубже. Дыхание теряется где-то. Медленные повороты головы, попытки вздохнуть, когда их губы ненадолго отдаляются друг от друга. Он хмурится, когда не чувствует контакт. Даже сейчас она отдаёт ему весь воздух. Дыши, Аки, потому что я не могу. С тобой она не может так, как обычно. С тобой никогда не бывает обычно. Химено касается его скул, зажмуривается, потому что чувствует, что он отодвигается. — Ты – не она, — рвано дышит ей в губы. Что? Медленно, не совсем понимая, что только что он сказал, открывает глаза. Смотришь расплывчато, как на какой-то мираж перед глазами. Кончики пальцев пульсируют от касания его кожи. Взгляд её наполняется осознанностью. Остатки алкоголя тут же выветрились. — Что? — её голос скрипучий, жалкий. Губы горят, покалывают и всё ещё влажные. Ощущает на языке его вкус, а ещё тошноту. Снова. — Не Макима, — вполголоса проговаривает. Она вся трясётся. Это не то, что она ожидала услышать. Ты – не Макима. Да блять, не она и что? Что в ней такого, сука, особенного? Почему ты думаешь о ней, когда целуешь её? Почему ты не можешь забыть о ней, хотя бы на один вечер? На один поцелуй. Сжимает губы до бледноты. Глаза наполняются слёзами, которые она не знает куда деть. Плакать перед ним никогда не входило в её планы. Острая боль медленно растекается по её артериям. Жадно глотает воздух. Невидимые руки душат её. Смотрит ему за спину, в окно, и желает забыться. Понимаешь, Химено, ты даже не в голове. Ты – не причина этого поцелуя, ты – не в мыслях, твоё имя не слетает с губ. Ты – в пролёте. Вот настолько ему насрать на тебя, понимаешь? И ты надеялась выкрасть у Макимы с ним ночь, чтобы он думал только о тебе? Выкрала? Ну, как? Это то, что ты хотела? Забавно, что она не причина, а он – причина всему тому, что она делает. Он – причина её жизни. — Отлично, — жалобно, с надрывом проговаривает. — Потому что ты – не он, — он – другой Аки, который всё же любит её в ответ. — Так давай воспользуемся друг другом, — её губы растягиваются в обречённую улыбку. Их время ещё не закончилось, а она не успела получить то, что так хотела. Потому что завтра рано или поздно наступит.