Golden cage

Столас долго терпел эту суку Стеллу. Бесконечно долго, казалось, и время, когда он вел себя терпеливо и кротко, прошло. Он до сих пор не верил, что смог продержаться так долго без того, чтобы схватить какую-нибудь тяжёлую вазу или книгу только для того, чтобы запихать этот предмет своей жене в глотку. Черт возьми, он был бы так счастлив сделать это до того, как его жизнь пошла по пизде только из-за нее. На самом деле не только Стелла стала причиной, по которой Столас чувствовал, как в груди с каждым днём разрастается холод и безразличие. С самого детства его окружали только книги, постоянные занятия, на которых Столас должен был быть всегда безупречен, если он не хотел оказаться на помойке или в гораздо более худшем месте, куда бы его отец отправил без лишних раздумий, потому что если ты не совершенен в становлении ещё одним принцем ада? Тогда ты никто, абсолютный мусор и грязь, которые не должны существовать в том же доме, что и величественный король и остальные принцы и принцессы без имён. В детстве он был мягким, добрым и щедрым, а ещё настолько глупым, что сейчас, спустя двадцать пять лет, Столас чувствует только разочарование и отвращение к тому маленькому, несчастному ребенку, которым он был, который в самом деле имел наглость верить и, что самое важное, доверять другим существам. Но зато сейчас он прекрасно понимает, что этого делать нельзя ни в коем случае, не правда ли? Не после всех этих шрамов и ударов, которые ему подарил отец, как только обнаружил пустые полки, на которых ещё несколько часов назад блестели бесценные кристаллы, некоторые образцы в единственном экземпляре. Столас помнил все эти «ничтожество» и «я разочарован», когда отец бросил его одного в темницу на пару (десятков) часов, чтобы показать Столасу его место. Принц помнил все взгляды и разговоры о повязках на его крыльях и лапах, которые очень часто пропитывались кровью снова и снова. Наказание Короля Ада было верным способом открыть Столасу глаза на многие вещи. Например, он научился никогда больше не доверять маленьким милым бесам, хотя Столас просто врал самому себе на протяжении этих двадцати с лишним лет. Столас никогда не имел хоть кого-нибудь, кто мог бы называться его другом, с которым он мог бы поделиться всеми этими знаниями и с которым он мог бы в самом деле поговорить, показать настоящего себя, который почему-то не нравился всем вокруг. Но когда появился Блиц (который так нагло предал его после?), Столас в самом деле возгордился, раз поверил в сказку о пиратах и играх, в которые Блиц был готов играть с ним. О, нет-нет, Блицу нужны были лишь деньги, и именно он окончательно открыл глаза Столасу на реальный мир, в котором открытым добрым совятам не было места. И что ж, наказание от его отца, суровое в своей справедливости, жестокое в своей любви, только улучшило результат. Но Столас никогда не учился на своих ошибках, хах? На чужих тем более, но после вечера в «Оззи» он кое-что осознал. Столас никому нахуй не всрался, не правда ли? Особенно когда он просто хотел немного любви, которую он не получал, наверное, дайте подумать… Вообще никогда? Да, Столас просто хотел любви, а получил... Ха, ещё одно доказательство, что любви никогда ему не видать! Столас вообще не рассчитывал на «горячее» продолжение вечера, не после всех упрёков с намеками, не после того, как лицо его милой маленькой Октавии вновь появилось перед ним, со слезами на глазах и осунувшимися перьями. Он в самом деле чувствовал, что его стошнит, если его принудят к чему-то подобному, но он хотел просто ощутить тепло любимого тела, поговорить о каких-нибудь глупостях, просто… Узнать друг друга получше? И что ж, никто, блять, не в праве винить его, когда он разрыдался после того, как единственный, кому Столас хотел открыться, сказал все эти вещи. «Мы друг другу никто». «Ты просто хочешь, чтобы я трахнул тебя». «Мы никогда не станем чем-то большим», — читалось в суровом взгляде вместе с отвращением и чем-то, похожим на жалость. Столас в самом деле был жалким в своем желании получить любовь и поддержку. Он ведь принц Ада, и никогда он не получит шанса на нормальную жизнь. Даже если он пиздец как хочет этого. В тот вечер Столас сломался. Разумеется, его воспитания и выдержки хватило на то, чтобы он проводил старый дребезжащий автомобиль Блица лёгким поклоном перед тем, как заплакать от стыда и разочарования. (Он никогда не был разочарован в Блице, даже после этого вечера, разве он не жалок?). А потом его накрыло осознание. Ведь… Ведь только Столас понимал все эти дурацкие шутки Блица, так было в детстве и даже спустя двадцать пять лет ничего не изменилось. Он продолжал понимать Блица, как никто другой. Вот только… Его одного почему-то всегда было недостаточно, не так ли? Потому что Блиц прямым текстом (и с усталым вздохом около главного входа во дворец Столаса, где его ждала Октавия и Стелла— ох, ещё один тяжёлый вечер ждал его впереди) сказал ему, что все, чем они были? Ха, он в самом деле заявил, что Блиц только и делал, что трахал Столаса по его указке, и они никогда не смогут стать чем-то большим, чем-то настоящим. Чем-то, что так страстно Столас желал. И, о да, он не устанет повторять, что именно это и стало отправной точкой, что именно эти слова, этот взгляд и вздох Блица стали тем, что сломило дух Столаса, его веру в лучшее, несмотря на Стеллу и все с ней связывающее. Даже его дерьмовый папаша, который за каждый верно сказанный ответ гладил по голове и вручал новый гримуар с заклинаниями и созвездиями, но за каждый проступок и ошибку жестоко наказывал за закрытыми дверьми чужой спальни… Даже он, будучи одним из самых страшных кошмаров Столаса, но которого принцу удалось пережить, был лучше того, что он получил от Блица. Ох, почему-то Блиц, являясь его самой желанной мечтой, был гораздо страшнее самого жуткого кошмара. Возможно, Столас знал, что не нужен Блицу. В глубине души, где-то там, где также жила его совесть и чувство собственного достоинства, он прекрасно осознавал, что Блицу не нужен принц Ада, ему не нужна... ответственность, которую он будет обязан взять после признаний. О да, Столас всем своим совиным мозгом понимал, что Блицци спит и вообще дышит с ним одним воздухом только ради власти, которую даёт ему гримуар Столаса, ради денег и всего остального. Всего, что Столас мог дать, по мнению маленького беса. Как обидно, что Столас хотел отдать не только свое тело, но и душу, вручить под адские гимны Блицу собственное горячее сердце, наполненное энергией Гоэти, за которым охотились тысячи демонов, подобных Страйкеру... Столас был готов весь Ад, Рай и мир людей к ногам Блица положить, если бы тот только захотел!.. Жаль, что Блицу это было не нужно. Только не от Столаса, не в качестве платы за их «трах»... И даже не как знак явного фаворитизма. Казалось, Блиц был бы доволен всем, даже кровью и спермой больше, если бы это никак не касалось Столаса. Будто Блиц чувствовал рядом с принцем только отвращение и омерзение. Ох, это было так больно осознавать. Особенно после стольких лет в одиночестве и ненависти, когда Столас делал все, лишь бы дать своей дочери, его милой Октавии, нормальное детство. Он никогда бы не стал вести себя с Вией как собственный отец, помня о своих криках и слезах каждый чертов день, с тех пор, как ему исполнилось одиннадцать и до дня свадьбы. Отец Столаса был… Не лучшим, и он больше был Королем, чем отцом, но… Но это и научило Столаса пониманию, что его никто никогда не полюбит, если он перестанет быть идеальным. Именно поэтому он и тренировал свою дочь так, как считал нужным, ясно? Чтобы она не выросла такой же жалкой, как и ее отец, как Столас, жалкий и сломленный где-то в глубине души. И как же обидно было осознавать, что только с Блицем Столас чувствовал себя по-другому. Он верил, что его примут, что именно этот маленький бес, который стал его первым другом, захочет его в ответ не потому, что он был принцем, не из-за знаний и могущества, а только потому, что это был Столас. Столас ошибся в свои одиннадцать, а его отец хорошо поработал с ним, чтобы эти мысли покинули голову Столаса на долгие двадцать лет. Вот только сейчас Столас поступил также глупо, опять, верно? Но Столас оставался принцем и будущим королем. Он никогда не позволил бы другим смеяться над ним. Ох, только Стелла, глупая сова, продолжала молоть чушь, будто бы Столас не мог свернуть ее тонкую шею с помощью чертовой магии, чтобы только не пачкать красивые серые перья. Ей не стоило недооценивать Столаса, но посмотрите-ка? Она минимум семнадцать лет морочила ему голову, кричала и била посуду (не только об пол, ясно?), но Столас терпел. Он никогда не был глупым, он ни разу не заставил своего отца усомниться в своей преданности, особенно когда маленький мальчик всё-таки согласился жениться на стерве Стелле. Он столько раз уже отдавал части себя ради королевства, он столько терпел резкие слова, которые ранили больнее любых ножей и ударов (не то чтобы Стелла не пыталась в приступе гнева бросить осколки вазы или что-то потяжелее прямо в глаза Столаса или в его обнаженную грудь, когда он заслонял собой Октавию). Из-за этого, из-за преданности отцу и королевству, он и старался сохранить хоть какую-то гармонию в поместье. Черт возьми, сколько долгих лет он пытался сохранить эту семью, не для себя, не ради Стеллы и ее жестокости и тупых вечеринок, на которых она только и делала, что оскорбляла своего мужа, а только из-за Октавии. Из-за его маленькой дочурки, которую он хотел вырастить в нормальной семье. Что ж, Гоэти никогда не были даже близко к тому, чтобы называться нормальными, верно? Ради Октавии он мог бы продержаться ещё немного, но его смогло сломать то, как к нему относился, казалось бы, единственный демон, которого Столас был готов слушать, которому он в самом деле позволил бы даже вырвать свое хрупкое сердце из груди. Отношение Блица в самом деле заставляло руки Столаса дрожать, а перья вставать дыбом от страха и ужаса. От боязни, что Блиц уйдет от него, отвернется только потому, что Столаса недостаточно. Ха-ха, как жаль, что уже было слишком поздно. Ведь стоя на своем крыльце, думая о том, что все происходящее между ними не более, чем удобная ложь? Ох, Столас, глупая сова в клетке: он только сейчас осознал, каким дураком был. Но он страдал достаточное количество времени, чтобы ему, после двадцати пяти лет молчания со стороны его единственного друга и криков Стеллы, ссор с ней, наконец надоело терпеть это блядское отношение к себе. Он давно уже (никогда на самом-то деле) не был безмозглым птенцом, он, в конце концов, был чертовым принцем Ада не просто из-за того, что его отец являлся Королем, который принял его только на десятый или какой-то там по счету день рождения Столаса. Он был сильным, даже если его сила заключалась в магии, в умении эту магию контролировать. Он, блять, мог сделать многое (например, стереть Ад и весь человеческий мир дотла только потому, что он захотел), но его терпению мог бы позавидовать даже его дерьмовый папаша. Тот смог подождать около десяти лет, чтобы наконец признать готовность Столаса научиться магии более сложной, чем простые трюки для слабых крыльев, а Столас… Что ж, он в два раза больше терпел самую настоящую стерву в своем доме только ради дочери, и ха! Куда это его привело, верно? Он все ещё стоит на балконе, впереди его ждёт очередной ужасный день, если только… Его внутренний монолог прерывает Стелла, которая в самом деле посмела руку на него поднять, и Столасу наконец надоело, на этот раз взаправду. Он громко и по слогам, потому что он не уверен в способности Стеллы понять его быструю разговорную речь, произносит «раз-вод», и… О, это выражение шока и недоверия на лице бляди Стеллы почти стоит того, что Столас страдал в браке с ней. Нихуя подобного, но идите вы к черту! Хах, вы и так здесь, иронично, не правда ли? Даже после ухода Стеллы, после ее нелепой попытки угрожать ему своим братом, Столас продолжал думать, что пока Блицу будет нужна это книга, без которой Столас не мог проводить все эти важные мероприятия в аду? Ох, он ведь будет думать о нем, верно? Возможно, это единственное, чего хотел Столас в своей жизни — чтобы Блиц просто думал о нем, хотя бы изредка. Этого было бы достаточно, даже если Блиц будет просить все больше и больше. «Лишь бы только он все ещё думал обо мне», — Столас был готов отдать абсолютно все, если бы Блиц попросил. Столас продолжал глупо надеяться, что, даже не имея эту книгу при себе, Блицу будет нужен он. Однако он опять ошибается, и эта ошибка ранит гораздо сильнее, чем порезы, полученные во время спаррингов с отцом, во время его поистине адского обучения в детстве. Неужели он столько всего пережил для того только, чтобы дать повод какому-то бесу, который был только пешкой в руках его отца, растоптать Столаса? О, принц Ада не мог позволить такому случиться. (Он думает об этом, даже если была очередная ложь, потому что... Навредить Блицу? Столас никогда не смог бы поступить так). Но он был обязан исправить то, что натворил, не правда ли? Потому что такова цена за его ошибку. Он влюбился, а это непозволительная роскошь для Гоэти, не правда ли? И чтобы предотвратить слухи, чтобы защитить свою маленькую Вию от остальных Принцев и отца, Столас должен был... О, он должен был сделать что-то с этим маленьким бесом, но он просто не мог. Однако и сдержать свое блядское слово, защитить свою принцессу Столас был обязан, верно? Подобное решение давалось непросто, но Столас был будущим королем, так кому как не ему принимать его без раздумий? Может, именно поэтому, чтобы перестать быть таким глупым из-за этих чувств, названия которым Столас никогда не подумал бы дать, Столас и создал… Это. Зелье забвения, которое позволило бы ему хоть раз, хоть одну ночь провести без страха и кошмаров, в которых Блиц уходит (он бы сделал это рано или поздно и в реальности, и от этого легче не становится). Каждая их встреча, каждый взгляд и улыбка медленно исчезают ночь за ночью, и Столас не может перестать заходиться в приступах истерического смеха. Даже если он каждое утро просыпается от резкой тошноты (неприятный побочный эффект, но это такая мелочь по сравнению с тем, что он пережил в далёком детстве), даже если он перестает нормально есть и спать? О, это наверняка стоит того, ведь это означает, что он забудет о своей ошибке, о единственном проступке за всю его блядскую развязную жизнь. (О, и если когда-нибудь его спросят, что с ним происходит? Столас никогда не ответит, потому что даже имя того, кто давным-давно растоптал его сердце и выбросил на помойку, принц никогда не сможет произнести вслух). Вы и представить себе не можете, как же трудно и больно Столасу было осознавать, что для того, чтобы бизнес Блица процветал, пусть даже без его поддержки, принцу нужно содрать с себя перья, оголить нежную кожу и оторвать клюв и когти. Ох, это было именно той ценой, которую будет вынужден заплатить Столас, если его отец когда-либо узнает, что он добровольно отдал свой гримуар в руки какого-то… Демоненка. Но не то чтобы это имеет значение теперь, когда разум Столаса одурманен не только зельем, качественным и убойным, но и наркотиками. Его дочь и слова против сказать не посмеет о его поведении, потому что Столас никогда не позволил бы ей узнать об этом. Потому что это — единственное, что все ещё удерживает его на плаву более или менее. Хотя он уверен: жить спокойной жизнью? О, только не после такого предательства и боли, которую ему причинил Блиц. Блиц, его самый первый друг. И любовь всей его жизни, но уже никто никогда не узнает об этом. Потому что сам бесёнок чертовски (эта аналогия заставляет дико смеяться из-за действия новых таблеток) глуп, чтобы когда-либо понять истинные чувства принца, а Столас никогда уже не вспомнит любимые когда-то глаза. — Не правда ли, Ваше Высочество? — безумно шепчет Столас самому себе в ванной, пока из открытых ран на запястьях течет кровь, пачкая красными разводами великолепный интерьер. Столас медленно моргает своими притягательными красными глазами, в которых в кои-то веке горит белый зрачок в виде сердец из-за новых наркотиков, глупо уставившись на густую кровь на некогда чистых перьях. Он начинает дрожать, а через секунду вечную давящую тишину грязной ванны прерывает его хриплый смех, в конце переходящий в каркающее улюлюкание. Черт возьми, это так весело, смотреть на то, как из тебя по капле уходит жизнь! Столас никогда больше не позволит себе совершить ошибку. Пусть и от этого его жалкое совиное сердце разрывается на куски, хотя он и сам не понимает, почему. (У него все равно почему-то появляются мысли о том, что, возможно, он уже родился бракованным, что, может, дело было в его натуре, а не в его душе и решениях). (Может, Столас не смог бы поменять свою судьбу, но мы уже никогда не узнаем ответ, не правда ли?) Ох, в его жизни было место только головным болям, которые прерывались лишь в моменты, когда он разговаривал со своей дочерью (ее телефонные звонки прерывали тишину огромного совиного поместья все реже и реже, и от этого Столас все чаще и чаще добавлял в свой алкоголь зелье, которое он не помнил, почему пил). И когда спустя несколько месяцев его окно разбивается под натиском по-смешному нелепого демона с дурацкими рогами, которые были почти в два раза больше тела? Столас не позволяет себе рассмеяться, даже усмешка не кривит его королевский клюв. Он настолько несчастен, в его груди дыра размером с галактику, куда он перемещался вместе с дочерью, казалось, бесконечно давно, что он просто машет рукой, позволяя магии поднять извивающего и кричащего что-то в темноту спальни беса и выбросить его туда, откуда он и пришел. И если Столас делает это каждый чертов день, все больше погружаясь в апатию, все сильнее углубляясь в изучение магии и созвездий? Что ж, его ублюдочный отец мог бы гордиться им. Не то чтобы Столасу дело есть до этого старого филина, который причинил ему столько боли в детстве (он помнит, как они сидели в цирке, но и это воспоминание, которое просто обязано было быть счастливым, почему-то тоже причиняет боль). Столас понимает одну единственную вещь. Он должен быть идеален, а что делают идеальные наследники престола? Верно, они не обращают внимания на челядь, не позволяют себе иметь какие-то чувства. Столас должен постоянно думать о своем королевстве, о будущем, будущем, будущем. Ох, а ещё у них нет права быть слабыми, верно? Почему-то Столас уверен наверняка: с этим последним правилом он чертовски сильно проебался.