Вечер пятницы

Электрофорез - После фильма Сумрак давно разлился по улицам Йокогамы, окунув её милые улочки, по которым школьники обычно возвращаются домой, в ночную прохладу и отчуждённость. Уже зажглись фонари на вывесках, витринах магазинов и работающих допоздна заведений. Уставшие взрослые бредут по домам под руку со своими детьми, чтобы нырнуть с головой в ежедневную вечернюю рутину и лечь спать, заглушая надоедливый гул людских голосов, который так осточертел за весь день. Гравий хрустит под ногами, голова – ветреная и тяжёлая. Очередная рабочая неделя наконец подошла к своему концу, а значит вечер пятницы встретит всех гуляк с распростёртыми объятиями, мигая цветными вывесками баров, куда не пускают заблудших подростков без документов, подтверждающих совершеннолетие. Звон бокалов заглушает рой мыслей в голове, помогая расслабиться и позабыть о насущных проблемах. Узел галстука, который поначалу с непривычки так сильно мешал, теперь не кажется ненужным элементом одежды делового стиля, который требовали со всех офисных клерков, сидящих в бетонных коробках за компьютером с восьми до восьми. Теперь он кажется очень даже приемлемым вариантом для удавки, на которой можно занимательно провести время, зацепившись за люстру и повисев на ней какое-то время. Правда попытка заранее обречена на провал – ненадёжно, так ещё и получить смачный пинок под зад от раздражённого соседа Осаму вообще не улыбается. По пятницам Чуя заканчивает раньше обычного и, соответственно, Дазай просто не успеет задохнуться как следует, чтобы покинуть свою жалкую оболочку и порадовать Накахару разбирательствами с полицейскими на ночь глядя. Могила Одасаку всё такая же безжизненно серая и поразительно тихая, место захоронения давно поросло травой, поскольку никто особо не ухаживает за ним. В глазах двоится от третьего бокала дешёвого коньяка – Дазай просто не может позволить себе тратиться на качественный каждую неделю. Его скудного бюджета едва хватает на бытовые нужды, что уж говорить об алкоголе. Ода иногда баловал его, хоть и не одобрял пьянства двадцатилетнего парня, который просто пытается убежать от своих мыслей, потонув в разговорах с людьми и море высокоградусного пойла. В такие моменты Дазай был готов буквально на всё, чтобы гул голосов затих и не уменьшал и без того мизерное желание к жизни у бинтованного молодого человека с ребёнком в глубине души, когда-то молящем о тепле и любви. Что и говорить, ещё до его смерти Осаму стабильно, раз в пару месяцев, накрывала волна необъятной тоски, что вставать каждое утро и переться на работу становилось всё паршивее и паршивее. В такие дни по просьбе самого Осаму, знающего своих тараканов по именам, Чуя поднимался сам, пинал Дазая, помогая встать с кровати, в очередной раз предлагая отвести к психотерапевту и слушая неразборчивый отказ, поворачивал на улице в противоположную от соседа сторону, чтобы отправиться на свою работу, проклиная про себя весь мир и своего работодателя заодно, но обязательно проводив неудавшегося человека до остановки. Дазая в подобные дни очень сильно штормило, но он прекрасно знал, что надо отсидеться в офисе, чтобы не вычитали пропущенные дни из зарплаты. Он до сих пор не помнит каким чудом смог устроиться на работу, ведь фактически он был безбожно пьян в тот день, но, видимо, маска была очень хороша, раз работодатель ни о чём не догадался. Ну или сам накатывает временами, кто этот планктон разберёт. Уж точно не Осаму, он с обычными людьми не может разобраться, а тут нужно подстраиваться под окружение и изображать из себя серьёзного, взрослого человека. Дазай никогда не понимал таких людей, которые на полном серьёзе работали, чтобы прокормить свою семью и с кислой миной ездили каждое утро в заполненном людьми автобусе, проклиная всё человечество за эволюцию и в глубине души мечтая стать тупой и не беспокоящейся ни о чём обезьяной. Возможно он даже боится таких людей, потому что не может понять их мотивы, очевидно. Чуя вон тоже как-то каждое грёбаное утро находит в себе силы, чтобы встать и начать работать как можно раньше, не забыв поздравить свою мать с днём рождения, а отчима с повышением на работе. Не то чтобы кому-то из них было не плевать на этого мелкого примерного сыночка, который, несмотря на полное равнодушие к своей персоне, продолжал поддерживать связь со своими родственниками. Семью не выбирают, но Чуя заслуживает большего. Он в принципе самый человечный среди всех знакомых Дазаю людей, что говорит о многом. Порой Накахара удивлял Осаму неожиданным вниманием ко вкусам соседа в еде, покупая те самые дурацкие консервы с крабом «меня тошнит от одного их вида, Дазай, не смей добавлять их в мой салат», или к неприязни к открытым на ночь окнам, поскольку кровообращение у него было откровенно хреновое, в отличие от того же Чуи, чьи руки всегда были тёплыми. Поэтому Накахара, как настоящий джентльмен, ворча и кряхтя, всегда поднимается с дивана, чтобы закрыть окно и не заморозить своего соседа. Осаму никогда не понимал того, зачем Чуя держится за своих озлобленных на жизнь родственников (что поразительно, с учётом принципиального жизнелюбия рыжего парня, и иногда Дазай шутит о том, что Накахару усыновили в раннем детстве и не сказали ему до сих пор об этом). Всю свою подростковую осознанную жизнь Дазай был под присмотром своего дяди, который работал детским хирургом в местной больнице. И не сказать, что тот умел проявлять свою привязанность открыто, оба были эмоциональными инвалидами с шрамами на душе и теле, из-за чего оба ни разу не сказали друг другу о своей благодарности за молчаливое принятие и понимание. Хотя, честно говоря, Осаму легко отпустил своё отрочество, проведённое под крылом вечно занятого дяди. Когда он съехал, то после учёбы в университете, смог быстро найти жильё, аренду за которое с ним был готов разделить поразительно эмоциональный рыжий парень ростом метр шестьдесят с кепкой. У Дазая не было близких друзей, лишь школьные приятели и соседский кот с бурыми пятнами на белой спине и лапах, который постоянно царапал его, хотя мальчик регулярно его подкармливал. Поэтому он не знал понятия дружеская привязанность, да и о семейной, чего уж там, мог составить мнение лишь понаслышке. С романтической тоже были некоторые проблемы, хотя в этом плане было проще. Прекрасно зная о своей привлекательности, Дазай мог спокойно заигрывать с девушками в кафе и учебных заведениях, предлагая совершить романтичный прыжок с моста, держась за руки или вырезать на внутренних сторонах запястий друг друга трогательные признания в чувствах. Подобные предложения каждая воспринимала по-разному, кто-то принимал за шутку, кто-то просто пропускал мимо ушей, а кто-то по-настоящему пугался. Но Дазая не отпускала идея парного самоубийства, о которой он грезил с тринадцати лет, чем заставлял понервничать своего бедного дядюшку, которому покойные родители оставили этого поразительно умного, но жуткого мальчишку. Но всё это было не то. Чуя, в отличие от Осаму, имел настоящих друзей, которыми дорожил и к которым всегда готов прийти на помощь в любое время. Его доверие очень сложно заслужить, но он умел любить людей так, как Дазай никогда не мог. Они не были друзьями, просто соседи, которые переспали несколько раз из-за алкоголя в крови и боязни одиночества в голове. Хоть в чём-то они были похожи. В тот день, проснувшись поздно утром и, обнаружив на соседней подушке рыжие длинные локоны, Дазай нехило так прихуел сначала. А после, взбодрившись от боли в пояснице и осознания того, что именно его вчера втрахивали в этот потрёпанный временем диван, даже заинтересовался реакцией своего агрессивного соседа, который вроде не оказывал ему никаких знаков внимания. Или парни как-то по-другому проявляют симпатию к другим парням, Дазай не знал. Но Чуя, проснувшись через полчаса, только посмотрел на него своими глубокими голубыми глазами и молча поплёлся в ванную. Они замяли этот случай, так же, как и следующий, и ещё один. Возможно вот она - взрослая жизнь, когда вы вроде спите периодически друг с другом, отдаёте всего себя, обнажая перед человеком все свои шрамы на душе и теле, а потом не говорите об этом и плывёте по течению. Так наверняка живут все взрослые и осознанные люди, только у них с Чуей не может быть детей, которых можно было бы водить в школу за ручку, а дома поколачивать, стараясь не оставлять явных следов. А так в целом они подходят под общепринятые шаблоны счастливой семьи. Они регулярно напиваются до состояния амёбы, правда в такие вечера они не могут заниматься сексом, но пьяные разговоры под горький смех одного из них тоже неплохо скрашивают вечер пятницы. У Чуи, если Дазай будет честным с самим собой, очень глубокий, грубый голос с хрипотцой, что капец как возбуждает на самом деле. Особенно подшофе, когда и руки трясутся, но всё равно оглаживают бледную шею и накручивают прядь волос на палец, и зрение расплывается, но улавливает нечёткое изображение на экране старого телевизора. Осаму не помнит имя девушки, подсевшей к нему пару минут назад, но это не так уж и важно. Надо будет подарить Чуе букет цветов, интересно, как он отреагирует на такое нестандартное для них явление, как подарки. Может просто поставит в вазу на подоконник, на котором неделю назад Дазай брал Чую, оттягивая рыжие локоны до приятной боли и целуя в тонкую шею, а возможно просто запихнёт этот самый букет Дазаю в задницу, этот парень был действительно непредсказуем. Дежурная улыбка фальшивой заинтересованности уже на месте и, видимо, настойчивой даме этого достаточно, чтобы отвести его в ближайшую подсобку и прижать к стене, впиваясь настойчивым поцелуем в губы. Они оба знали с самого начала, к чему всё это приведёт. Осаму на автомате отвечает и обхватывает талию безликой незнакомки, томно проводя по ней и спускаясь ниже, задерживаясь на округлых бёдрах. На его коже наверняка остались следы от её красной помады, которые он заметит лишь к завтрашнему утру, а пока он утопает в приятном аромате одеколона девушки, которая зарывается своими изящными руками в его кудри, несильно оттягивая и наматывая прядь на палец. Она – одна их тех, кто знает, чего хочет от жизни и от парней, в частности. Достаточно привлекательная, чтобы за ней ухлёстывали большинство мужчин из её окружения, но слишком своенравная, чтобы вести её по венец. Наверняка, став постарше, будет той, чьи взоры смогут ставить всех мужчин на колени. А пока она забывается в случайных связях с парнями её возраста и отвлекается от насущных проблем и разбитого очередным трусливым парнем сердца. В этом баре достаточно тихая музыка, чтобы не перебивать разговоры посетителей, но создавать атмосферу приятного заведения. Поэтому, когда Дазай аккуратно начинает расстёгивать её красивое и сидящее точно по фигуре белое платье, которое ей идёт, их уединение нарушает настойчивый стук в дверь, который они оба игнорируют, слишком увлечённые попыткой сбежать от проблем в объятия случайного человека. Немного сбившееся дыхание помогает отвлечься от голоса в голове, говорящего о никчёмности и бессмысленности существования. Острые ногти впивается в кожу, немного приводя в чувства и напоминая о том, что с женщинами всё по-другому. Его не поднимут под ноги сильные руки с проступающими венами, сжав бёдра и прижав в шершавой стене, не поставят на колени, одним взглядом приказывая хоть раз использовать свой рот для чего-то полезного. Но пока и этого достаточно, Дазай давно привык довольствоваться меньшим. Они оба одеваются в тишине и по очереди выходят из подсобки, на что сидящие рядом посетители понимающе ухмыляются. Но никто из них не смотрит в сторону других людей, больше не оборачиваясь друг на друга, они расходятся в разные стороны. Дазай возвращается к барной стойке, а незнакомка отходит к свободному столику, за который вскоре подсаживается довольно симпатичный молодой человек, протягивающий своей собеседнице букет нежно-розовых тюльпанов в дорогой упаковке. Та приятно улыбается и принимает букет, оставляя отпечаток красной помады на щеке своего пока ещё парня, который либо ослеплён чувством влюблённости, либо просто невнимателен к взъерошенному виду и немного смазанной помаде своей второй половинки. Они начинают болтать о разных пустяках, но Дазай надолго не задерживается, быстро оплачивает свою выпивку и оставляет небольшие чаевые, всё-таки Осаму ещё планирует вернуться сюда через неделю. Может у него даже получится затащить сюда Чую, чтобы было перед кем опуститься на колени, собрав всю пыль на полу подсобки, и помочь снять напряжение, взяв за щёку. Он тщетно пытается привести себя в порядок по дороге в цветочный магазин, пытаясь найти хотя бы один, который работает так поздно. Но, видимо, сегодня удача на его стороне, когда он всё-таки находит один, хозяйка которого ещё не закрыла помещение. Поэтому он быстро покупает цветы, протягивая деньги немного дрожащими руками, но стараясь держаться адекватно, что у него, судя по взгляду продавщицы, получается с переменным успехом. По дороге решает всё-таки завернуть на кладбище неподалёку, что очень удобно располагается совсем рядом, как и больница со школой. Всё под рукой – если вылечиться не удастся, то будет где похоронить, если, конечно, у ваших родственников будут на это деньги. Рыхлая почва предсказуемо пачкает поношенные туфли, но Дазаю уже давно плевать на такие мелочи. Он пытается аккуратно положить несколько красных хиганбан рядом с надгробием, на котором начертано имя, которое, казалось бы, Осаму совсем недавно произносил с такой непринуждённостью и лёгкостью, которая только может быть между двумя хорошими приятелями. Пьяный водитель на дороге просто обязан был всё испортить, но Дазаю уже не привыкать. Ветер шелестит кронами посаженных рядом деревьев, нагоняя тоску и обрывая листья с веток, из-за чего на земле уже полно жёлтых и оранжевых, засохших куч листвы. Осень неминуемо приближается, а значит совсем скоро его снова поглотит хандра, от которой, он знает, никуда не сможет убежать, хотя никогда не перестанет пытаться. Тонкое пальто уже не спасает от ночной прохлады, тем более, что руки прекрасной незнакомки растрепали бинты на шее и руках, из-за чего нежная бледная кожа покрывается мурашками. Осаму уже конкретно ведёт от выпитого алкоголя и выброса гормонов, поэтому, если бы не было так холодно, то он просто прилёг бы рядом с могильным камнем и уснул прямо на земле, в которой похоронен его единственный за всю жизнь друг. Он знает, что Ода никогда не одобрял его беспорядочную половую жизнь, но предпочитал держать мысли при себе и изредка спрашивать о том, как поживает его сосед. Дазай же, в свою очередь, любил переходить в долгие и подробные описания, описывая то, как потрясающе сексуально Чуя вчера курил на их маленьком балконе, делая затяжку одну за другой. Но, в конце концов, идея рушится на глазах из-за неумолимого холода и беспардонного сторожа, который что-то громко выспрашивает у Дазая, будто он в состоянии ответить хоть что-то внятное. Поэтому он просто покрепче обхватывает второй букет и бредёт в сторону единственного места, которое могло бы подойти под понятие дома. Улицы ночью не такие многолюдные, как днём, но иногда мимо проходят безликие толпы людей, идущие либо на работу, либо упиться в хлам. В голове блаженная пустота, которая скоро будет разрушена из-за слишком агрессивного темперамента одного рыжего коротышки, который явно не будет в восторге от столь тривиального подарка от своего пьяного недолюбовника. Но раз уж Дазай решился купить букет, то стоит довести дело до конца. Полы плаща развеваются на ветру, а нос начинает краснеть от холода. Дазай пытается ускориться. Кое как добравшись до дома, звонит в домофон, потому что у него нет сил искать сейчас ключи по карманам. Поднимается на третий этаж и дёргает ручку на себя. Наверняка картина перед Чуей предстаёт красочная. Пьяный, растрёпанный парень стоит с букетом цветов на пороге их квартиры и смотрит своими глазами побитой жизнью собаки. Расхлябанные бинты, забытый на столе мобильный с одним пропущенным от Чуи, которому пришлось смириться с тем, что Дазай действительно оставил телефон дома. Губы парня немного припухли и покраснели то ли от женской помады, то ли от яростных поцелуев, от него за километр несёт женскими духами, а в руках он держит и протягивает Накахаре букет из пяти белых лилий. Чуя не знает плакать ему или смеяться до горькой ироничной истерики. Но он принимает цветы и уходит на кухню, чтобы поставить их в вазу с водой. Возвращаясь в прихожую, смотрит минуту на то, как герой-любовник пытается стянуть с себя обувь, а потом тяжко вздыхает и осознает, что даже злиться на него бессмысленно, вроде как взрослый уже человек, может пить, когда и с кем хочет. Но Чуя всё равно будет волноваться, потому что знает, как страшно порой оставаться со своими мыслями один на один, имея с собой рядом лишь бутылку спиртного. Они ничего друг другу не обещали, а значит и требовать чего-то бессмысленно, но это не мешает каждый раз осматривать этого идиота с суицидальными наклонностями на предмет повреждений, чтобы вовремя появиться на пороге ванной и обработать очередные глубокие порезы, сочащиеся ярко-красной, насыщенной кровью, которая служит единственным доказательством жизни в этом хрупком, изношенном теле, по мнению самого обладателя, конечно. Осаму кое как снимает с себя плащ и даже ставит обувь на специальную подставку, которую Чуя купил в первый же год их вынужденного соседства, потому что его задолбала вечно разбросанная обувь своего друга любовника соседа. Дазай, впервые за долгое время, тепло и почти искренне улыбается, когда Чуя затаскивает его пьяное тело на злополучный диван, с которого всё и началось. В глазах немного расплывается, конечности практически не слушаются своего хозяина, но это не мешает Осаму положить голову на чужое крепкое плечо и найти успокоение в тепле руки своего обожаемого соседа. Несмотря на все ссоры, что были между ними из-за всякой херни, Чуя просто позволяет опереться на себя и пытается не отводить взгляд с экрана старенького телевизора, потягивая недавно купленное вино из бокала. Тёмно-алая жидкость омывает прозрачные стенки, в сумраке комнаты с потрёпанными грязно-белыми обоями поблёскивают голубые глаза, следя за происходящими событиями и пытаясь отвлечься от удушающего запаха женского парфюма. Забинтованная до середины ладони рука неосознанно во сне поглаживает его руку, пальцы рефлекторно зарываются в тёмные кудри. Чуя пытается надышаться личным запахом Осаму, который очень редко можно уловить, прямо как кусочки правды в пропитанных ложью словах, но Накахара старается. Он не знает нужно ли им заканчивать весь этот фарс, хочет ли он сказать стоп и нужно ли всё это Дазаю. Возможно, одиночествам лучше держаться вместе, а может эта ненадёжная липкая связь только мешает им обоим вздохнуть полной грудью. В конце концов, он отпивает ещё немного из бокала и поворачивает голову к экрану, немного расфокусированным взглядом наблюдая за действующими лицами и поглаживая холодную руку подушечкой большого пальца. Всё-таки фильм очень даже неплохой, помогает отвлечься от слишком громких мыслей в голове. Хотелось бы досмотреть его до конца.