Рождество в Петропавловской крепости

Твоя любовь издавала звуки, похожие на шум океана. Твоя любовь подавала руки, чтобы залечивать ими раны. Твоя любовь прижимала к сердцу, так тихо-тихо и не отпускала. Твоя любовь возвращала в детство. Дарила всё, чего не хватало. Артем Шаповалов

Одним из немногих развлечений, доступных в одиночной камере заключения Петропавловской крепости, было чтение. Штольман трепетно относился к любой книге, попавшей в его руки, ведь чтение было единственной возможностью поддерживать свой интеллектуальный уровень. Такой сложноорганизованной личности, как он, было чрезвычайно важно поддерживать как свою физическую форму, так и живость и остроту ума. Превращаться в жалкое подобие себя, опустив руки, было не в его правилах. За дальнейшую полноценную жизнь можно и нужно было бороться, прежде всего с самим собой и собственным унынием. Когда надворному советнику в первый раз принесли тетрадь с перечнем книг, он с большим вниманием прочитал крупную надпись на первой странице: "Внимание, узники! Помните, что, нарушив правила пользования книгами, Вы, в первую очередь, навредите другим заключенным. Всякая книга с пометками немедленно уничтожается. Она не подлежит замене. Все доступные Вам книги суть конфискованы у Ваших предшественников." Читая подробный каталог, Яков не переставал удивляться: наряду с периодикой на всех основных европейских языках и трудами по разным отраслям науки, в тетради значились всевозможные запрещенные в России книги: революционная литература, сочинения философов. Уже само владение подобными книгами образует состав преступления и карается ссылкой в Сибирь. В голове надворного советника вдруг мелькнула мысль, что эта, тетрадка, возможно, ловушка. Ведь по выбору книг легко можно было сделать вывод о взглядах узника и его умонастроении. Однако в теперешнем положении Якову оказалось все равно, что подумают о нем следователи. Он справедливо решил, что его тюремщикам уже нет до него никакого дела. Поэтому надворный советник с удовольствием воспользовался свободой от цензуры и уникальным для России выбором книг. Кроме революционной литературы, Яков читал романы европейских и русских писателей и избранные исторические труды. Ко второму году заключения, он перечитал практически все, что было в библиотеке, включая Новый Завет и другие религиозные книги. Как только Штольман с неудовольствием подумал, что вот-вот начнет читать тюремную литературу по второму кругу, как надворный советник неожиданно получил в дар новые книги. Кто же это мог быть? Ни единой пометки на обложке. Новыми книгами оказались романы Гюго, "История государства Российского" Карамзина, сборник новых законов. К тому же тюремщик принес еще большую пачку газет и журналов. Чуть позже на допросе новый прокурор петербуржского окружного суда Константинов признался, что это он принес книги. Допросы для Штольмана превратились в формальность. Следствие по делу о шпионаже было закрыто. Теперь от надворного советника требовалось лишь комментировать показания Нины Аркадьевны и ее подельников, что Штольман, скрепя сердце, и делал. Отвечая на вопросы следователя, Яков Платонович тихо вздыхал про себя. Нина Аркадьевна рассказала все, даже то, о чем он и не догадывался. Сколько мерзости! Знакомиться с признаниями Нежинской было очень неприятно. Он понял, что ошибся в этой женщине даже больше, чем ему казалось еще год назад. - А зачем вы принесли мне книги, Евгений Борисович? - спросил Штольман. Он привык задавать вопросы прямо. Ответ видного чиновника весьма удивил Якова Платоновича. - Анна Викторовна Миронова, проходящая по делу в качестве свидетельницы, волею случая оказалась моей соседкой. Мы с моей матерью и Петр Иванович живем в соседних квартирах. Анна Викторовна просила за вас, и я счел возможным пойти ей на эту уступку. Тем более, режим вам облегчили. -Анна... Викторовна проживает в Петербурге? Давно? - с волнением спросил Штольман. Прокурор смущенно улыбнулся, что было для него совсем не свойственно. - Я полагаю да, не менее нескольких месяцев. Часто вижу ее на прогулках в парке с компаньонкой и ... признаться, не уточнял статус их спутника. Кажется, братом. Чудесная девушка, да. И с братом у нее весьма чуткие отношения. *** С братом. Ну, конечно! А чего Яков ждал? Чуда? Вам ли не знать, господин надворный советник, что месяцы ожидания убивают самые пылкие чувства. Тем более любовь такой юной девушки, как Анна. Ей только и остается, что в память о своей первой, такой неудачной, влюбленности передавать ему то кекс, то книги. Сколько она будет ждать? Ждет ли Анна вообще его? И в каком статусе его отпустят? Анна за эти месяцы может переосмыслить всю их недолгую связь, полную досад и несправедливостей, прежде всего с его стороны. Барышня взрослеет, меняются ее взгляды на мир, на отношения мужчины и женщины. Она всегда знала о Нежинской, видела его и ее вместе. Что же сейчас Анна обо всем этом думает? Нет, он ее не достоин. Прошло столько времени! Как бы ни была влюблена Анна два года назад, она обязательно, рано или поздно, оценит какого-нибудь другого мужчину с блестящей репутацией и прекрасными перспективами. Она - ослепительно красивая молодая девушка. В Петербурге Анна составит прекрасную партию с достойным ее человеком. Он же, Яков, похоже, всю жизнь так и проведет один, хорошо, если не в одиночной камере. Допросы продолжались несколько месяцев, потом, очевидно, дело над членами "английской партии" передали в суд, а про Штольмана опять надолго забыли. Однажды надворного советника посетил полковник Варфоломеев. Это произошло прямо во дворике для прогулок. Полковник спокойно, безо всякого сочувствия либо снисхождения смотрел на подчиненного. - Как Вы, Яков Платонович? - Благодарю, не жалуюсь! - усмехнулся Штольман. - Яков Платонович, вас отпустят только тогда, когда закончится суд над шпионами. Это многомесячный процесс, но он идет уже очень давно, и освобождение не за горами. Я благодарю вас за помощь в поимке преступников и заверяю, что ваши заслуги перед Отечеством не останутся незамеченными. В первую очередь, Якова интересовало отнюдь не это. - Как Анна Викторовна? Когда вы забрали у нее папку? - Вы догадались? - У нее все хорошо, и она на свободе. Я не потерял способность размышлять. Однако предыдущий год прошел в беспокойстве за ее судьбу. - Я лично предпринял все усилия, чтобы госпожа Миронова не пострадала. Я пробовал найти документы самостоятельно, но не нашел. Тогда мне пришлось нанести барышне визит и убедить ее, что вы были бы не против отдать папку нашему ведомству. - Когда вы видели ее? - требовательно спросил Штольман. Варфоломеев улыбнулся такому неравнодушию. - Не так давно. Наши люди приглядывают за ней. У Анны Викторовны все в порядке. Признаться, в свете событий последнего года, ее решение переехать из провинциального Затонска в Петербург, я счел логичным. Яков Платонович надеялся, что полковник расскажет еще хоть что-нибудь об Анне, но Варфоломеев молчал. Кроме того, он иронично, не хуже самого Штольмана, усмехнулся. Полковник сказал еще несколько напутственных слов, велел подчиненному быть стойким и удалился. Бессмысленное заключение, которое, как казалось, не имело ни конца ни края, продолжилось. С тех пор Яков почему-то уверился, что Анну Викторовну вывезли в Петербург для скорейшего замужества. Прекрасно зная нрав ее маменьки, Марии Тимофеевны, логично было предположить, что она не отступится от задуманного. Проходили месяцы. Иногда ночью ему снилась его Анна. Она танцевала на балу с другим, и тогда Яков просыпался с бесконечной тоской на сердце. Неизвестность относительно своей судьбы была мучительной. Да, теперь Яков Платонович знал, что его освободят, но, когда это произойдет? Он же тут состариться успеет. После визита Варфоломеева, утром каждого нового дня Яков Платонович надеялся, что ему не придется ночевать в камере, а под вечер вновь и вновь испытывал разочарование. С каждым днем надежда его убывала. Так шли недели. Это были бесплодные вереницы секунд...часов... целая вечность! *** Однажды Анна увидела в продаже газету "Санкт-Петербургские ведомости". В ней был опубликован большой материал, реабилитирующий надворного советника Штольмана. Анна с большим волнением принесла газету дяде. - Да, дорогое мое дитя, как ты видишь, процесс пошел. Не удивлюсь, если вскоре эти материалы перепечатают по всей России. - Дядя, давай нанесем визит издателю. Может быть, он нам расскажет что-нибудь о Якове Платоновиче? - Давай попробуем, - согласился Петр Иванович. Василий Григорьевич, издатель, встретил их довольно дружелюбно. На вопрос, "Кем вы приходитесь надворному советнику Штольману?", Миронов не успел ничего сказать, потому как Анна храбро ответила: - Невестой! - Я знал, господа, что реабилитация персоны господина Штольмана именно нашей газете будет иметь для общественности решающее значение. Самое солидное и массовое издание как-никак. С Яковом Платоновичем я был знаком лично. Он однажды оказал мне большую услугу - спас из премерзкой ситуации, которая могла иметь весьма неприятные последствия. Мда-с. Я уважаю господина Штольмана как незаурядного человека и определенно считаю его неспособным на преступления, в которых его обвиняют. Как только до меня дошли обнадеживающие сведения, то, с разрешения цензора, я немедленно взялся за перо! *** Петр Иванович был прав, через несколько недель адвокат Миронов привез в Петербург свежий номер "Затонского телеграфа" с главной новостью на передовице, восстанавливающей репутацию бывшего следователя Штольмана. Рябушинский был в ударе. - Я не знаю, как Штольману это удалось, Анна, но буду не удивлен, если в ближайшее время Яков Платонович все-таки окажется на свободе. Однако горе ему, если он не объявится и не придет просить твоей руки. Я клянусь, что вызову его на дуэль! - кипятился Виктор Иванович Миронов. - Яков Платонович не такой, папа, вот увидишь. - Дочь, я столько пожил на свете, и видел столько несправедливостей и невероятных кульбитов судьбы своих доверителей, что уже ничему не удивляюсь. Ничего хорошего, кстати, от большинства людей тоже не жду. Однако я тебя люблю, дочь, и сына твоего, своего внука тоже люблю и вас в обиду не дам! Даже Штольману. Особенно ему. *** Приближалось второе лето, что Яков Платонович проводил в заключении. Во время прогулок он старался хоть немного загореть, получая полезные солнечные ванны. Полтора года без нормального солнца оказались сущим адом. Однажды, примерно через два месяца после визита Варфоломеева, Якова после прогулки неожиданно вывели со двора совсем в другую сторону. Через неприметную дверь они с тюремщиком вошли в крепость и долго шли по коридорам. Оттуда Штольмана завели в маленькую комнатку, разделенную пополам толстой двойною решеткой. Яков недоуменно осмотрелся. Между решетками стоял жандарм. - Господин Штольман, сейчас войдет посетитель, на него вам можно только смотреть, разговаривать с посетителем нельзя, - инструктировал он. - Если вы нарушите запрет, скажете хоть слово, или подадите какой-либо знак, то Вас тотчас уведут. - Вам все ясно? - Вполне, господин дежурный, - напрягся Яков Платонович. Он вытянулся, расправляя одежду. Сердце учащенно забилось. Через пару минут дверь в другой половине помещения отворилась, и за двойной решеткой Яков увидел Анну. Лицо ее выражало радость. На Якова смотрели прекрасные сияющие глаза без слез, а лицо любимой, хоть и выражало некоторое страдание, было спокойно. На ее губах играла легкая смущенная улыбка. Яков с волнением оглядывал любимую, подмечая произошедшие в ней разительные перемены. Перед ним стояла цветущая юная женщина. Анна выросла, стала изысканней и строже одеваться. У барышни стал другой взгляд, иная стать, словно она стала другим по статусу человеком. Уверенным и загадочным. Яков вдруг похолодел и посмотрел на ее безымянный палец правой руки. Нет, кольца не было. Это значит, она пока не замужем... но только пока. Вечно эта прекрасная девушка его ждать не будет, как бы эгоистично ему этого ни хотелось. Но все же Яков был безумно рад ее видеть. За полтора года он позабыл, насколько Анна красива и какое доброе и сострадательное у нее сердце. Яков просто смотрел, стараясь запомнить каждую черточку и спокойно улыбался ей в ответ. В какой-то момент самообладание барышню покинуло, и она чуть не заплакала, но сдержалась. Так несколько минут они безмолвно стояли друг перед другом, не имея возможности ни для разговора, ни для ласкового жеста. Затем их свидание прервали. Когда Яков возвращался в камеру, в его сердце вновь зажегся огонек надежды. Но минуло еще четыре месяца, а так ничего и не изменилось. Все так же неусыпно следили за надворным советником глаза за стеклом, а каждый час с соборной башни доносились обрывки хорала. Это было невыносимо. Прошло уже почти два года. Два, черт возьми, года! Чтобы не сойти с ума, Яков вновь постарался сосредоточиться на чтении, чтобы хоть ненадолго отвлечься мыслями от ужасающей реальности. Он читал Карамзина и Соловьева, историю России последних десятилетий, жизнеописания неизвестных ему святых и даже книги по астрономии. Все, что угодно, но только чтобы не сойти с ума от скуки. Заметив, что он потерял много мышечной массы, Яков вновь стал хорошо питаться, занялся гимнастикой. И, как оказалось, не зря. В один прекрасный вечер его камеру вдруг отперли, вошел комендант крепости с бумагами в руках. Он любезно поздоровался с Яковом Платоновичем и сказал: - Ваше дело сегодня было закрыто. Вы свободны. Когда Штольман услышал, что сказал генерал-адъютант, сознание его помутилось, и он упал на койку. Очнулся Яков Платонович уже в присутствии доктора и прокурора окружного суда Константинова. Статский советник с заметной радостью протянул ему руку: - Вы свободны и нынче же вернетесь домой. Ваш костюм сейчас принесут, переоденьтесь, пожалуйста, и приходите ко мне в кабинет. Я передам вам все бумаги. Документ, который статский советник держал в руках, был срочной депешей из жандармерии, которую адресовали коменданту крепости. Яков прочел: За отсутствием обличающего материала и отказом от обвинения надлежит освободить надворного советника Якова Платоновича Штольмана из заключения и дело закрыть. - В какой инстанции можно получить письменное уведомление о том, что дело закрыто и подтверждение моей невиновности для восстановления репутации? - хмуро спросил Штольман, усилием воли подавляя первую радость от освобождения. - Расследование проводило главное управление жандармерии под надзором прокуратуры Петербургского окружного суда. Если Вы и сможете получить бумаги, то только оттуда, ибо это было политическое дело и судебное решение, как вы понимаете, не имело места. *** Переночевав в гостинице, помывшись и переодевшись, Яков Платонович подавил желание бросить все и поехать разыскивать барышню Миронову. У Анны все в порядке, а вот его репутацию, как и дела службы, следовало поправить немедленно. С денежным вопросом проблем не возникло - накопления надворного советника никуда не исчезли, более того, ему было выплачено жалование за двухлетний срок и компенсация за перенесенные неудобства. Деньги не радовали. Его вообще почти ничего не радовало. долгожданная свобода на поверку оказалась довольно серой и унылой. Никто не вернет ему два года жизни, потраченные нервы, репутацию, а, самое главное, почти потерянную связь с девушкой, что он очень любил. Адрес Анны Викторовны легко нашелся через адресное бюро. Действительно, барышня Миронова проживала в столице вместе со своим дядей. Яков составил для нее письмо с просьбой о встрече и занялся насущными делами. Прежде всего, он поехал к следователям, ведущим эти два года его дело и попросил предоставить ему возможность ознакомиться с личным досье, а также снабдить постановлением, которое можно предъявлять для реабилитации. Надворный советник Штольман не столкнулся с особыми трудностями. Прокурор Константинов тотчас отдал требуемые бумаги, и заметил, что было установлено, что обвинения против господина надворного советника совершенно безосновательны, ибо все они опирались на злокозненные фальшивки и на небрежное дознание. Требуемые документы Якову Платоновичу выдали за подписью министра внутренних дел. Генерал Данилов объяснил, что дело под надзором полковника Варфоломеева, жандармерия расследовала образцово. Вся корреспонденция, а равно как и каждое слово показаний, были проверены с особым тщанием и после перепроверены. - Я благодарю Вас, господа, за честное и тщательное дознание! - сказал Штольман. - Теперь я могу, господин Штольман, с чистой душой констатировать, что вы политически чисты, словно новорожденный младенец. Кстати, поздравляю Вас с новым назначением в министерство юстиции. Следователь по особо важным делам при окружном суде... звучит прекрасно и сулит замечательные перспективы. Идти к голубоглазой барышне без приглашения он опасался. За три дня Яков был во многих конторах и ведомствах. Попав в свою привычную среду, он чувствовал, что буквально в считанные часы стал прежним - уверенным в себе надворным советником, бесстрашно смотрящим в будущее. Он был чист, и ему нечего было опасаться. Кроме одного. Мысль о том, что Анна теперь может отказать ему, не давала покоя. Он часто вспоминал намек прокурора Константинова на поклонника, с которым Анна часто гуляет в парке возле дома. Судя по мечтательному виду господина Константинова, он и сам был не прочь пообщаться со столь прелестной соседкой. Это не добавляло Штольману уверенности. *** Приближалось Рождество. Центральные улицы столицы наводнили вереницы веселых, спешащих куда-то людей. Несколько дней спустя Яков Платонович, заехав на Невский, зашел в петербургское отделение Московского коммерческого банка распорядиться о денежном вкладе. Там неожиданно он увидел сначала Петра Ивановича Миронова, а потом и Анну Викторовну. Барышня, разговаривая со своим дядей, просто светилась от радости. Штольман замер. Они стояли у кассы, ожидая свою очередь. С жадной внимательностью Штольман, неузнанный, не обнаруживая себя, вслушивался в разговор. Это произошло случайно. Просто в очереди они стояли прямо перед ним, да так близко, что Яков Платонович растерялся. - Какой же подарок ты ему выбрала, моя радость? - Самый лучший! - убежденно и капельку лукаво сказала Анна Викторовна. - Потом сам посмотришь! В душе у Штольмана поднялась глухая ревность. - Нельзя так баловать будущего государственного мужа. Мужчина должен быть скромен. Все лучшее даме. - О, нет. Кого мне радовать, как не его? - А мой долг, как дядюшки, умерить твой пыл, Аннет. Во всем нужна мера! Ты же растворилась в своей любви. А что потом? - А что потом?! - На шею тебе наш молодой человек сядет, вот что потом! Штольман опешил. Он не решился обнаружить себя, осмысливая услышанное, хотя этикет требовал, чтобы надворный советник немедленно поздоровался. Тут Анна, словно что-то почувствовав, обернулась на него. Прямо на Якова смотрели родные пронзительно-голубые глаза. Он замер от ее красоты, строгости, и все той же, непостижимой ему уверенности в себе. Это была другая Анна. - Яков Платонович? - поразилась она. На миг глаза Анны Викторовны вспыхнули почти детским восторгом. Яков сделал шаг вперед. - Здравствуйте, Анна Викторовна... Анна во все глаза смотрела на него, отмечая изменения. Все так же хорошо одет. Подтянут. Все такой же молодой и красивый. Она не могла поверить, что они увиделись случайно. - Вас отпустили? Как давно? - пораженно спросила она. - Пять дней назад, - спокойно сказал Штольман. - Пять дней?! - Глаза Анны вспыхнули сначала разочарованием, а позже и растерянностью. - Но почему же я не знала ... мы бы с дядей встретили Вас! - Да все в порядке. Я не хотел никого беспокоить, мне нужно было прийти в себя, разобраться с делами. Привык уже быть один. Не стоит беспокоиться. Анна молча смотрела на него, прижимая к груди коробки с рождественскими подарками. Они вышли на улицу, оставив Миронова-старшего в банке. Яков неожиданно захотел уйти. Ему стало очень одиноко. Оттого что у всех была налаженная жизнь, у всех, кроме него. В руках у взрослой, цветущей Анны Викторовны были подарки, среди которых самый лучший - загадочному "ему". - Я думала, Вы нанесете визит нам... - растерянно пролепетала Анна. - Я не знал, насколько это уместно. Прошло два года! - пожал плечами Штольман. - А почему Вы считаете, что это может быть не уместно? - задрожал голос у его собеседницы. - Да потому что я был в заключении, а у Вас, похоже, есть с кем праздновать Рождество и без меня. Вы меня простите за грубость и прямоту. - Ну, Яков Платонович... Вы что же, даже не позволите мне с вами объясниться? - пораженно качала головой Анна. Некоторые вещи вот так на улице не расскажешь. Особенно самые важные. - А, по-моему, признаться, что Вы выходите замуж очень просто. И быстро. Я бы понял и оценил Вашу искренность! - он забылся и раздосадованно схватил ее за локоть. - Ну, знаете! - Аня аккуратно отцепила ткань пальто от его крепких рук и возмущенно смотрела на Штольмана. Прошло два года. Она и забыла, что он может быть таким... гневливым и несносным, особенно, если выдумал себе что-то совершенно нелепое. - Возьмите письмо, - устало попросил Штольман. - Я носил его для Вас, Анна Викторовна. Прочитайте и, если сочтете возможным, назначьте место встречи. Мы поговорим. - Эти два года я ждала Вас каждый день. Нет у меня никакого жениха! - обиженно сказала Анна. Но поклонник точно есть... Наверняка молод, богат, красив, любит роскошные подарки и вхож в семью - все на радость Марии Тимофеевне! - желчно подумал Штольман. Он молчал, собираясь откланяться. - Хорошо, я прочитаю Ваше письмо и дам ответ, - вздохнула Анна, отступая. - До свидания, Анна Викторовна! - резко сказал Штольман и быстро ушел. *** - Не сердись, не сердись! - успокаивал ее дядя. -А что ты хотела, два года прошло. Штольман - непростой фрукт, этого тигра придется укрощать заново. Но он же письмо написал? - Написал, - смахнула слезу Анна. - Значит, все идет своим чередом. Ответное письмо не заставило себя ждать. Дорогой Яков Платонович! Приглашаю Вас 24 декабря. Пожалуйста, приходите пораньше, в шесть часов пополудни. Я буду очень ждать. Анна Острый ум Штольмана не мог дать однозначный ответ, почему Анна назначила такое странное время. Завтра сочельник. Шесть часов пополудни - слишком рано, чтобы праздновать. Его пригласили отдельно, чтобы Яков заведомо не встретился с другими гостями? А ведь на самом торжестве почти наверняка будет ее поклонник. Тот, кому Анна с таким восторгом выбирала "самый лучший подарок". Ладно. Раз его зовут, пусть и в такое обескураживающе-нейтральное время, он все равно придет и будет ждать соперника. Собираясь к любимой женщине, словно на бой, он взял кольцо. Яков купил его еще несколько дней назад. Красивое помолвочное кольцо, у его матери было похожее. В России было не особенно принято дарить невестам кольца, то вот ему захотелось связать себя с Анной чем-то осязаемым. Если барышня пригласила его, значит ей все еще не все равно? Если он увидит хоть намек на взаимность в ее глазах, он сделает ей предложение. А потом приложит все усилия, чтобы тот, второй, немедленно исчез из жизни Анны. Ну, а если она откажет ему, то, значит, он, Яков, уйдет без промедления... *** С самого утра Анну трясло, и она ничего не могла с собой поделать. Слезы наворачивались на глаза. Она постоянно выглядывала в окно. - Анна, успокойся, придет твой суженый! - заверил ее дядя. - Я уже коньяк для нас приготовил. Нервы, они не железные. Еще вчера в гостиной установили большую рождественскую елку. Многие ёлочные украшения Анна приготовила сама: золотила и серебрила грецкие орехи. Тонкое листовое золото так липло к пальцам! Она резала из цветной бумаги юбочки для конфет и клеила гирлянды. Петр Иванович принес румяных яблочек и глазированных пряников, которые они подвесили на нитках. Огромная елка до потолка наполнила гостиную чудесным хвойным запахом. В пять часов пополудни Аня увидела знакомый силуэт. Яков Платонович пришел пораньше! Какое счастье! Однако надворный советник прогуливался в парке и зайти не спешил. Подождав пять минут, Анна схватила шубку, намереваясь выскочить на улицу. - Стой! Пусть господин Штольман сам идет! В состоянии же он пройти сотню метров? - возмутился поведением племянницы дядя. - Дядя, не вмешивайся! - коротко сказала Анна, метнув на него обжигающе-сердитый взгляд. Маленький Яша, увидев, что мама схватила шубку, расплакался. Он страшно не любил, когда она уходила. - Наташа, уведи пока его! Скоро вернусь! - коротко кивнула Анна няньке и выскочила за дверь. - Ааааа! Маама! - горько залился слезами Яша, которого няня ласково взяла на руки. - А кто это у нас тут плачет? Мальчик наш плачет? Пойдем милый, в окно на маменьку посмотрим! - сказала она. Штольман с удивлением увидел, как к нему бежит Анна. Она не хочет, чтобы он заходил? - Яков Платонович! - облегченно сказала любимая женщина и абсолютно по-родственному уткнулась лбом в его плечо. А потом вдруг беспокойно и виновато оглянулась на окна квартиры. - Я ненадолго, - убитым голосом объявил Штольман. - Как ненадолго? Да почему же ненадолго? - возмутилась Анна. - Скоро вечер, у вас, наверное, будут гости. Не хотел мешать. - Что за фантазии? Никого у нас не будет. Я... пригласила вас пораньше, потому что мы рано укладываемся спать, в семь-восемь вечера. - В семь-восемь вечера? Позвольте удивиться. Привычка следователя. Вас и раньше было не заставить соблюдать режим, а уж ложиться в детское время... - Яков Платонович, пойдемте уже! - взмолилась Анна. - Просто пойдемте. Мне нужно вас с кое-кем познакомить. Вы не знаете всего. Я вам все объясню, и потом мы поговорим. Пора уже перестать вам терзаться. И меня терзать заодно. Яков решился. - Аня, прошу вас, дайте мне шанс. Даже если вы тому, другому что-то пообещали, то у вас все еще есть возможность передумать... - Идем! - прослезилась Аня. Она опять оглянулась на окна. Анна схватила Якова за руку и почти потащила его за собой. Совсем рядом с домом Штольман остановился. Покачал головой. Анна обернулась на него. Бледный, возбужденный, с горящими глазами и решительным выражением лица. Надворный советник остановился у заснеженной ели. - Прежде чем мы войдем в Ваш дом, Вы должны дать мне ответ. Я не готов более жить в подвешенном состоянии и думать о том, что было обговорено два года назад. Вы выйдите за меня? Анна поджала губы и беспокойно посмотрела на окна. Яков достал кольцо. Настал момент истины. Или да, или нет! - Надевайте! Я согласна. - быстро протянула руку драгоценная. Яков поднял бровь, а потом, пока взбалмошная барышня не передумала, быстро надел на тонкий пальчик помолвочное кольцо. - Ну, а теперь пойдемте уже! - возмутилась Анна. - А вот теперь вы возьмёте меня под руку, и мы спокойно пойдем. Никто нам не страшен. Сразу предупреждаю. Я не потерплю никаких соперников. Мы немедленно обвенчаемся, чтобы там ни говорили ваши близкие. Аня упрямо и капельку сердито молчала. - Он что, у Вас дома? - осенило Якова. - Вас заставляют выйти замуж родители? - Дома. Только это не то, что вы думаете, и никто меня не заставляет! Новоиспеченным жениху и невесте дверь открыл сам Петр Иванович. - Ну наконец-то! - усмехнулся он. Анна мгновенно сбросила шубку и помогла раздеться аккуратному чинному Якову Платоновичу, вдруг оробевшему под добродушной усмешкой Миронова-младшего. - Аннет! Яков Платонович! Он заждался. Все окна высмотрел. Возмущается. Словно чувствует, уведут тебя у него, такую красавицу. - Уже увели! - мрачно сказал Штольман. - Анна Викторовна согласилась выйти за меня замуж. Не ожидал от Вас, Петр Иванович. Миронов ничуть не смутился. - Мое дело соблюсти интересы всех сторон. Думаете, вы один скучали и ждали встречи? Нет, это не так. Этот молодой человек тоже ждал и надеялся... - Дядя! - возмутилась Анна. – Хватит интриговать! Где он? - Так с Натали, как ты и распорядилась. - Зови! Дальнейшее надворный советник Штольман помнил смутно. Потому как случившееся потрясло его воображение... Да что там! Вселенная вдруг разверзлась перед ним и явила настоящее чудо. Из комнаты, нетерпеливо оттолкнув няню, выбежал маленький заплаканный и моментально забывший все печали, мальчик. Он бросился к Анне. - Мама! - закричал малыш. - Мамочка! А его хрупкая юная Анна, сама еще вчерашняя девочка, с румяными от мороза щеками вдруг присела перед ним и сказала: - Яшенька, ты маму потерял? Мама совсем ненадолго ушла. Вот видишь, уже вернулась. Никуда от тебя не уйду. Яков не верил своим глазам. Он с удивлением смотрел, как Анна привычно погладила мальчика по спинке и с готовностью сцеловала все подвысохшие дорожки слез. Яков пытался что-то сообразить, но не получалось. Она взяла сына... сына? Своего? Аня... Анна обернулась к жениху. - Яков Платонович, а это наш сын Яша. Ему всего годик. Он родился прошлой осенью, десятого сентября. - Как вы его назвали? - не поверил ушам Штольман. - Как его папу. Его зовут Яша. - Как меня? - прошептал Яков. У него пропал голос. - А можно подержать? Он протянул руки, чтобы взять мальчика, но сын крепко обхватил маму за шею и отказался отпускать. - Нет, нет! Это моя мама! - ревниво сказал надворному советнику маленький Яша и спрятал лицо в мамины кудри. Штольман не стал настаивать. Он просто взял и обнял их обоих. Новоиспеченный отец прикрыл глаза, чтобы скрыть набежавшие слезы. Мужчине не пристало плакать. Но иногда слезы — это единственное средство, чтобы облегчить невыносимую душевную боль. Сильные мужчины плачут, чтобы стало чуть-чуть легче. Слезы Якова были от осознания того, что эти два года Анна провела без него, и их маленький чудесный сын родился в его отсутствие. - Все хорошо, - прошептала Анна, целуя Якова, - все будет хорошо. В семь тридцать пополудни Яшенька начал зевать, а ровно в восемь уснул. - Режим! - пожала плечами Анна. Пока Анна укладывала возбужденного мальчика, ревниво поглядывающего на незнакомого любвеобильного дядю, Петр Иванович заботливо отпаивал будущего родственника коньяком и угощался сам. И вот, несколько часов спустя, Анна Викторовна и Яков Платонович уже почти спокойно сидели за столом и пили чай. Яков разглядывал метрику маленького Яши Миронова* и потихоньку сердился на весь белый свет. Кроме, разумеется, своей драгоценной невесты. Он хмурился, проводя пальцем по прочерку в графе "отец". Тер переносицу. Потом улыбался, потом снова сердился. А еще он задавал бесконечные, безумно дотошливые вопросы. Яков хотел знать все. Как Анна себя чувствовала? Ругали ли ее родители? Кто содержал их? Не обидел ли кто? Как прошли роды? Болел ли Яша и какими болезнями? Анна, видя возбужденный вид жениха, сначала терпеливо отвечала, но потом возмутилась: - Яков Платонович, по третьему кругу я рассказывать все свои жизненные перипетии не буду. В конце концов, я - не подозреваемая и не на допросе. Никто меня не обижал. Наш сын рос с большим комфортом, настолько, насколько это возможно. - Смиренно принимаю все Ваши претензии, Анна Викторовна. Уж простите, меня не было так долго, что хочется узнать подробности каждого дня. Я догадывался, что у Вас тут за эти месяцы прошла целая жизнь, но не мог даже представить себе, насколько насыщенная она была! - смущенно улыбнулся Яков Платонович. Аня было нахмурилась от усталости, но поцелуи пальчиков развеселили и расслабили ее. Она отобрала руку и покрутила кольцо, разглядывая его. - Нравится? - Нравится. - На венчание я вам другое подарю. Яков посерьезнел. Анна... нам нужно обвенчаться немедленно.** Так не должно быть. Вы, я, наш сын... Это недопустимо, что наш Яша (Штольман, замирая, произнес имя мальчика) находится в таком положении. У меня волосы дыбом становятся от мысли, что мой сын прожил целый год, не имея возможности носить фамилию отца. Как и вы сами. Я должен просить у вас прощения. Вы прощаете меня? - Вы не виноваты. Я знала, что вы вернетесь и все сделаете, как нужно. Что вы все исправите, Яков Платонович. Главное, что вы сами вернулись. Я не сомневалась в вас ни секунду. - Мне было, к кому возвращаться. Ради вас стоило сохранить ясность ума и сражаться за жизнь. До сих пор не верится, что все хорошо. Что вы рядом. Яков...Яша. Сын... такой большой и такой красивый. Вы - мой ангел-хранитель. - А я жила ожиданием вашего возвращения. Яков встал и помог подняться улыбающейся Анне. Он с большим удовольствием поцеловал ее. Жадно, требовательно, вложив все нерастраченные эмоции в эту короткую ласку. Анна с радостью ответила на поцелуй. С трудом оторвавшись от таких притягательных губ, Яков спросил: - Можно я еще немного посмотрю на него? Мы не потревожим сон? - Вам не нужно разрешение, - покачала головой Аня. - Он - ваш сын и хочет быть с вами. - А вы? Вы тоже хотите быть со мной? - А я, тем более! - смахнула набежавшие слезы Анна. Он поцеловал ее в лоб. - Анечка, ведите меня к ребенку. Мне не терпится еще посмотреть на Яшу. Я не видел его спящим. - О, Яков Платонович, это - особое удовольствие. Улыбаясь, она взяла его за руку и повела в детскую. Маленький Яша тихо спал в своей кроватке. Его родители, затаив дыхание, подкрались к постели малыша так тихо, что даже пламя свечи на столе не дрогнуло. Яков посильнее обнял такую стойкую и сильную девушку, мать своего ребенка, и вместе с ней смотрел на чудесное создание. - Какой он красивый мальчик! - прошептал Яков ей на ушко. - Какой славный ребенок. Такой же, как мама. Анна улыбалась. Яков присел у кроватки и, осторожно просунув палец между деревянными рейками, погладил темные кудри. Затем он заключил Анну в объятия. - Мне придется сегодня уйти ненадолго. - Нет! - нахмурилась Аня. В ее глазах заблестели слезы. Он покачивал ее. Теперь Якову приходилось утешать любимую. - Я лишь съезжу за вещами. Знаю, негоже жить с невестой до свадьбы, но я не могу оставить вас. Меня и так не было слишком долго. Надеюсь, Петр Иванович поймет и пойдет нам навстречу. Аня всхлипнула и спрятала лицо у него на груди. - А после Рождества мы поедем в Затонск просить благословения Вашего батюшки и сразу обвенчаемся. *** Когда утром Анна проснулась, оказалось, что Яков уже вернулся. Словно и не уходил никуда. Штольман съездил за вещами поздно ночью, не хотел лишний раз волновать ее. Когда вчера он только упомянул, что уедет на пару часов, Анна неожиданно вцепилась ему в руку и выдала полновесную истерику. - Два года терпела, терпела, а тут такой потоп! - разводил руками Петр Иванович. Яков так напугался рыданий своей сильной девочки, что продержал ее в объятиях полночи, пока Анна не обессилела и не уснула. Утром, как только Анна открыла глаза, она поняла, что ее жених уже здесь. Судя по звукам в гостиной, дядя и Яков Платонович завтракали. Анна привела себя в порядок и смущенно вышла. Штольман отметил чуть отекшие глаза любимой и ласково улыбнулся. Маленький Яша вольготно сидел у папы на руках, инстинктивно признав в нем друга и защитника. Яков-старший довольно ловко подкармливал сына кашей. Няня Наташа сидела поодаль и смотрела на надворного советника круглыми от удивления глазами. Вот так дела! *** Полгода спустя. Рябушинскому всегда везло на сенсации для своего детища - главной газеты Затонска. Для того, чтобы раздобыть самые горячие вести с полей, он мог буквально носом рыть землю, не жалея ни сил, ни собственных средств. Но тот материал, что он добыл в этот прекрасный летний день, сам прыгнул к нему в руки. Дело было так. Алексей Егорович шел по центру Петербурга, наслаждаясь приятной погодой. Вдруг он увидел сидящего на скамейке некогда опального, а позже реабилитированного надворного советника Штольмана. Опытный глаз журналиста сразу отметил на Якове Платоновиче новый мундир. Рябушинский живо спрятался за дерево и продолжил наблюдение. Мимо надворного советника проходил какой-то важный чин. Увидев господина Штольмана, чиновник любезно раскланялся с ним. Становилось все интереснее. Рябушинский от усердия чуть карандаш не выронил, стараясь записать все и сразу, и ничего не упустить. К господам чиновникам подошла цветущая Анна Викторовна, которую журналист не видел уже очень давно. С госпожой медиумом был маленький мальчик. - Это моя супруга, Анна Викторовна Штольман, - улыбаясь, представил Яков Платонович знаменитую затонскую духовидицу. А это наш сын Яков! Рябушинский выпучил глаза, принявшись строчить в блокнот. Вот это удача! У него раскупят весь тираж! В голове уже роились названия для будущей сенсации. "Штольман: тайный агент, восставший из пепла." "Супруги Штольман: тайная любовь и служба на благо страны." "Тайное венчание: наследнику легенды затонского сыска уже..." Тут Яков Платонович, попрощавшись со знакомым, заметил Рябушинского и иронично кашлянул. Алексею Егоровичу ничего не оставалось, как подойти поближе. - Добрый день! Не смел нарушить покой такой блистательной пары! - ничуть не смущаясь, объяснился журналист. - Здравствуйте, господин Рябушинский! - приветливо улыбнулась ему Анна Викторовна. - Господин Штольман, где же вы с Анной Викторовной пропадали? Затонск без вас не Затонск. Скушно! - Служба, господин Рябушинский! - расслабленно улыбнулся Яков Платонович с видом абсолютно счастливого человека. Мальчик потянул к Штольману руки и надворный советник с готовностью взял его к себе. - Какой прелестный маленький господин! - восхитился Рябушинский. - И как же зовут нашего прелестника? - Яков Яковлевич Штольман! - объявил ему мальчик. Рябушинский закатил глаза от восторга. Улыбнулся и Яков Платонович, они с Анной Викторовной переглянулись. - А не пойти ли нам всем к нам на чай, господин Рябушинский? Мы приглашаем! - сказала госпожа Штольман. - Наша квартира неподалеку, - поддержал приглашение Яков Платонович. - С восторгом, Анна Викторовна! Бог мой, с безмерным восторгом, Яков Платонович! - сказал Рябушинский и отправился домой к супругам делать свой самый популярный за всю историю Затонского телеграфа репортаж. *** - Затонские Тристан и Изольда: счастливый финал невероятной истории! Следователь Штольман женился на главной затонской духовидице! Затонские Тристан и Изольда.... В это утро прохожие, услышав знакомую фамилию, судорожно скупали новый номер. Мальчик, что продавал газеты, сделал хорошие деньги. На часть выручки он купил большую сайку, квас и с удовольствием обедал. Мальчик щурился от радости. Газету раскупили, как горячие пирожки. Всегда бы так! - Слышь, Евсейка, а кто эти Три-стан с Зо-льдой? - спросил продавца знакомый мальчишка. - Графья, тут в большом замке жили! Теперь в столице живут, - авторитетно ответил Евсейка. - Вон оно, че... - почесал голову приятель. Он тут же забыл эту невероятную историю и, выпросив кусок сайки, побежал себе дальше по своим делам. ________________ * Незадолго до принятия закона 1891 г. разрешили записывать ребенка по фамилии матери (если ее отец, т.е. дед ребенка давал свое согласие). А вот после 1891 года при официальном узаконении ребенок получал фамилию отца, все права и статус законного наследника. ** https://dzen.ru/a/YHITE4SitxnXWUFN - Замечательная статья со ссылкой на законы "Легко ли дворянину в Российской империи узаконить внебрачного ребенка" ______________________________________ Принятые дополнения разрешали узаконивать добрачных детей, но не рожденных в результате прелюбодеяния. Требовалось подтверждение отцовства (свидетели и письменное заявление отца о признании ребенка). Процедура была следующая: родители вступали в брак, подавали заявление в суд на признание добрачного ребенка законным (в течение года с момента регистрации брака). Суд принимал положительное решение, в актовую запись о рождении вносилась специальная отметка об усыновлении незаконнорожденного ребенка.