Ты счастлив?

      У Хаширамы были теплые пальцы и такие же теплые губы. Ими он коснулся шеи Мадары. Этому предшествовал жест — рука Хаширамы мягко собрала густые волосы и отвела их в сторону. А после губы осторожно дотронулись до светлой кожи. Мадара не видел лица Хаширамы, но чувствовал, что тот улыбается. Он и сам улыбался.       У подножья скалы, на вершине которой они стояли, раскинулись немногочисленные дома. Просто дома, но столько смысла. Деревня, их деревня. Только начавшее свое существование место, призванное наконец положить конец вражде двух кланов.       Теплые губы оставили еще один поцелуй на обратной стороне шеи. Рука, что не была занята волосами, осторожно обняла, не крепко, но ощутимо прижимая к себе. Спиной Мадара чувствовал, как в груди Хаширамы бьется сердце, и от этого становилось так спокойно.       Солнце уже почти зашло. Лиловые облака у самого горизонта еще хранили в себе последние отголоски прекрасного алого заката. С другой стороны, на востоке, небо уже стало темно-синим, почти черным. Над головой висел серп растущей луны.       Рука Хаширамы поднялась немного выше, пальцы скользнули под воротник, погладили кожу на груди. Мадара вздрогнул и усмехнулся, а после сделал шаг вперед, отстраняясь от Хаширамы и покачал головой, мол, не здесь.       Надо полагать, дело было не в том, что кто-то может их увидеть. Это вряд ли. Даже если кто-то из деревни поднимет голову, на вершине горы сумеет различить лишь два размытых силуэта. Да и то вряд ли, уже стало слишком темно. Просто Мадаре не хотелось предаваться мгновениям любви здесь. Будто имелось в этом нечто неправильное.       Хаширама понял без слов. Он стал рядом и взял руку Мадары в свою, переплетая их пальцы. Это было допустимо. Чужая ладонь, что крепче сжалась, стала тому подтверждением.       Ветер еще не унес остатки дневного тепла. Однако наступление ночи все равно витало в воздухе. Стало свежо, но еще не прохладно. Трава намокла от росы. Пение цикад, услышать которое возможно было лишь в темное время суток, звучало громко и мелодично, но ненавязчиво. Со стороны леса донесся приглушенный крик совы. Очень скоро последняя светлая лиловая полоска на небе растворилась в темноте наступающей ночи. И зажглись первые звезды.       Большим пальцем Хаширама погладил руку Мадары, вкладывая в этот жест все тепло уходящего дня. После поманил за собой, но не в сторону деревни. На этот раз Мадара все понял без слов.       В лесу было темнее, чем на вершине скалы. Старые деревья смыкались над тропинкой, загораживая свет, но страшно ни капли не было. Они оба знали этот лес слишком хорошо. Как знали и то, куда лежит их путь.       В районе небольшой поляны деревья росли реже. Они словно специально расступались, чтобы показать кусочек неба, теперь уже усеянного тысячами звезд. И пусть, разумеется, звезды оставались неподвижны, создавалось ощущение, что они мерцают, подобно самоцветам. Тонкий месяц светил ярко, и его белый холодный свет падал на все вокруг, создавая причудливые тени.       Хаширама подошел к дереву и снял с его ветки плед, оставленный здесь несколькими днями ранее. Наверное, следовало забрать, но погода стояла теплая и солнечная, ничто не предвещало дождей. Раскинув плед на земле, Хаширама опустился на него, прислонившись спиной к толстому стволу дерева, и жестом позвал Мадару присоединиться к нему.       Тот отреагировал не сразу. Еще какое-то время стоял неподвижно и смотрел вверх. Слабый ветер колыхал его волосы. Позже Мадара все же обратил внимание на Хашираму. Обойдя плед, он без особых раздумий сел ему на колени, взявшись руками за плечи. Здесь, вдали от деревни, уже было можно.       Хаширама улыбнулся, а Мадара подумал о том, что у него невероятная улыбка. Мог бы сделать комплимент, но ничего не сказал, так и не научился свободно говорить о подобном. А вот Хаширама сказал:       — Обожаю твою улыбку, знаешь?       Мадара неосознанно улыбнулся еще шире, несколько по-детски радуясь услышанному, но не позволил неловкости взять над собой верх. Прежде, чем это произошло, Мадара накрыл губы Хаширамы своими, чтобы тот больше ничего не говорил.       Губы Хаширамы были все такими же теплыми и мягкими, а его поцелуи — волшебными. Запустив пальцы в волосы Мадары и теснее прижав его к себе, Хаширама ответил на поцелуй. В какой-то момент он перенял инициативу на себя, решив, что это ему лучше руководить, а Мадаре — лишь поддаваться на его ласки.       Последний был не против. Мадара привык сохранять контроль абсолютно всегда: в битвах, в вопросах клана, в повседневной жизни. Но был один человек, которому Мадара был готов безоговорочно передать контроль над собой, ведь всецело доверял ему. Имя этого человека — Хаширама Сенджу.       Порой Мадаре это было необходимо — потерять контроль. Например, сейчас, когда жаркий тяжелый день остался позади и теперь они наконец нашли время друг для друга. Они целовались чувственно и глубоко, выражая то, что не могли преобразовать в слова. Впрочем, им не требовались слова.       Хаширама целовал Мадару, перебирая пальцами его волосы. А Мадара таял в его руках, наслаждаясь каждым мгновением.       Следующий поцелуй в шею был совсем не таким, как тогда, на вершине скалы. Теперь губы Хаширамы были влажными, и целовал он прямо в то место, где под кожей часто, в такт сердцу, билась жилка. Мадара откинул голову и переместил ладони с плеч Хаширамы на его голову. Волосы у него были совсем не такими, как у Мадары, очень мягкими и шелковистыми.       Ночь окончательно вступила в свои права. Ничто больше не напоминало об ушедшем дне. Даже теплый воздух начал медленно остывать, но едва ли у Хаширамы и Мадары был шанс замерзнуть. Они черпали тепло в прикосновениях друг к другу. И то тепло было куда более притягательным и заманчивым, нежели то, что дарил солнечный свет.       Мадара требовательно притянул голову Хаширамы к себе, побуждая того продолжать осыпать шею поцелуями. Последний усмехнулся, но не остановился. Кончики его пальцев вновь проникли под одежду Мадары, на этот раз он не сопротивлялся. Наоборот, с Хаширамой он сделал то же самое.       Запрокинув голову, Мадара видел звезды. Но даже когда поза его переменилась и глаза, сразу после соприкосновения их с Хаширамой губ, закрылись, Мадара продолжал видеть мерцание звезд. Но думал он не о них, не об этих красивых, но таких далеких огнях, блуждающих где-то в далеком космосе. Все его мысли занимал Хаширама, все остальное, что только есть в этом мире, перестало существовать.       Цикады продолжали петь, прячась где-то в темной листве, месяц все также светил. Незаметно для них обоих, одежда Мадары и Хаширамы оказалась валяющейся где-то на пледе. Или на траве, по правде говоря, их это совсем не волновало.       В моменты подобные этому, правда, ничего не существовало. Только самая искренняя и естественная любовь, что испытывали Мадара и Хаширама друг к другу. А еще близость. Прикосновения откровенные и доверительные. Крепкие объятия, в которых одна обнаженная кожа касается другой, в которых соприкасаются не только тела, но еще сердца и души. Горячий воздух, разделенный на двоих. Единение и принятие. Любовь. И ничего, кроме любви.       Лежа спиной на пледе, Мадара по-прежнему мог видеть звезды, но смотрел он не на них. В темноте он вглядывался в лицо Хаширамы и видел, как ярко и влюбленно блестят его глаза. Глядя сверху вниз, Хаширама видел все то же самое. И даже звезды, ведь они отражались во взгляде Мадары.       Мадара цеплялся руками за плечи Хаширамы, наверняка царапая тонкую кожу на спине. Дышал часто и надрывно, теряясь в ощущениях. Иногда шептал имя того, кому доверил самого себя.       Хаширама целовал чужие губы и ласкал тело, не воспринимая их как нечто, принадлежащее другому человеку, скорее, как часть себя. В такие мгновения они с Мадарой правда становились единым целым, забывая о любых разногласиях, о былой вражде и сомнениях в том, что мирное будущее, которое они пытаются построить, возможно.       Звезды светили ярко, и мир казался таким простым и понятным.       После, Мадара лежал на коленях Хаширамы, пытаясь перевести дыхание, а тот гладил его по волосам. Нежно отведя челку в сторону, Хаширама провел пальцами по мягкой, влажной от пота, щеке.       — Красивый, — устало прошептал он.       — Здесь слишком темно, — усмехнулся Мадара.       — Не настолько. Но даже если так, я прекрасно помню, как ты выглядишь. Ты красивый.       Мадара явно довольно улыбнулся и блаженно закрыл глаза. А Хаширама, продолжая осторожно касаться его лица, подумал о том, что он счастлив. Просто счастлив и все. Ему ничего больше не надо было, только находиться рядом с тем, кого он любит больше жизни. Наслаждаться близостью и волшебной летней ночью, наполненной пением цикад и россыпью звезд на небе. Знать, что совсем недалеко отсюда раскинулась деревня, пока еще совсем небольшая, но от этого ничуть не менее значимая. Деревня, которую они построят с Мадарой вдвоем во имя мира между их кланами и своей любви. Но…       Порой, заглядывая Мадаре в глаза, Хаширама думал о том, что что-то не так. Не сейчас, но случится в будущем. Нехорошее предчувствие или что-то вроде того. Хотя, если посудить, это были просто домыслы. И все же Хаширама спросил:       — Ты счастлив?       — К чему вопрос? — лениво приоткрыл глаза Мадара.       — Да так, — пожал плечами Хаширама, — просто… просто я хочу, чтобы так было всегда. Знаешь, до самой смерти.       Мадара ничего не сказал. Его молчание растворилось в звуках ночного леса.       Однако позже он ответил. Мадара поймал руку Хаширамы, поднес к губам и поочередно поцеловал костяшки пальцев. Сперва посмотрел на луну, потом на Хашираму, и тихо произнес:       — Я счастлив.