О женщины, вам имя — вероломство

И снова эти проклятые полутемные коридоры, измазанные застарелой бурой кровью. Этот немой, разбавляемый лишь редкими сухими сообщениями, космос. Мертвецы, изувеченные трупы, обросшие шипами и зазубринами монстры. Я настолько сроднился с ними, что уж и не помню, как правильно общаться с живыми. С этими же все просто: увидел, отсек конечности трехточечным лазером, с мрачным удовлетворением услышал окончательный предсмертный вопль, со сдавленным рыком проломил грудную клетку ударом ноги. Выработанный за долгие годы алгоритм общения. Как у троюродной тетушки на именинах. Что за бред я несу? Не-ет… теперь это не бред. Не образы больного разума. Я не сумасшедший — да и, по правде говоря, никогда им не был. Не спорю — много лет назад наваждение, образы Обелиска держали в тисках воспаленный разум… Но проклятый инопланетный механизм давно оставил попытки терзать мой мозг. Во многом еще и потому, что теперь я и сам все прекрасно вижу. Не нужно становиться Единым с кровавым месивом некроморфов, чтобы узреть одну простую истину: все вокруг — предатели. Все люди, а в особенности женщины, что окружали меня, все — предатели. Сомневаетесь? Не верите? Просто задумайтесь. Вы – те, кто знает мою историю. Вспомните все с самого начала. «Ишимура». Меня понесло на этот пропащий корабль лишь с одной целью — узнать, в порядке ли моя девушка, Николь Бреннан. Уже на подлете, получив от нее то странное сообщение, я начал подозревать, что живой ее больше не увижу. Но проклятые чувства… И ради нее, только ради нее я ступил в острозубую тьму. Сначала было страшно, да. Я боялся обернуться, в каждом ответвлении коридоров выдумывая тяжелую поступь врага за спиной. Боялся обрабатывать оружие на верстаке, поминутно озирался. Опасался подходить к магазинам — предварительно обшаривал все углы и закоулки комнаты. Вздрагивал от шепота, щекочущего уши. И слепо следовал указаниям Кендры. Предательницы, работавшей на правительство! Ее вероломство стало для меня полной неожиданностью, обезоруживающей внезапностью. Но она получила по заслугам. Я почти обрадовался ее гибели. Обрадовался бы, если б не знал, что мне предстоит сражение с тем монстром, что минутой ранее выбил из нее дух на моих глазах. Когда все было кончено, я увильнул от смерти — как мне казалось. Однако ж прихватил кое-что с собой на память… кое-кого. После трехлетнего антракта пьесы под названием «жизнь», я очнулся в клинике для душевнобольных. Тот молодой санитар… Мне жаль его до сих пор. Так и стоит в ушах его взволнованный, свято уверенный в произносимых словах голос. Он стал жертвой. Быстрой, печальной, бессмысленной. Не такой мечущейся, как я, не такой напоенной горечью. Он просто не успел осознать всю отвратность той ситуации, когда тебя используют. Спеша по больничным коридорам, аляповато изукрашенным кровью, я уже почти не удивлялся тому, что наваждение вернулось. Простой инженер слишком легко отделался тогда, на «Ишимуре». Я уже почти не пугался знакомых, практически родных морд некроморфов, ползунов-«скорпионов», орущих монстров, прилепленных к стенам… Было кое-что, что намного сильней тревожило меня тогда. Приступы. Образы кровавой Николь, полощущей мне мозги. Избавить от наваждения обещала Диана — еще одна женщина на моем кривом жизненном пути. Да, у меня действительно не было иного выбора, кроме как следовать ее указаниям. Иди — или умрешь. Тебя заживо сгрызет то, что в твоей голове. Отличная перспективка, не правда ли? Или Бреннан, или некроморфы. Выбор за тобой! А суть в том, что выбора-то и не было. Мрачная перспектива прекрасно подчиняет любой дух чужой воле, заставляет ловить каждое слово как истину в последней инстанции. Идти, следуя приказу, и не сворачивать. И в итоге — получить ту же смирительную рубашку, но чуть под другим соусом. Лишь удача — удача ли? Или злой рок? — спасла меня от участи безмозглого овоща в чужих руках. А Диану было все же жаль. Красивая… Впрочем, все мои милые предательницы были красивы, как на подбор. Можно подумать, что за красоту я мог бы им простить то, что они со мной сделали! Проклятье… А ведь Николь я почти поверил. Демону, засевшему в моей же собственной голове. Отмытая от крови, робкая, нежная, красивая… Заманивающая прямо в Ад. «Сделай, сделай нас Единым!» Детка, я знаю лишь один способ, но для него ты уже слишком мертва! Ха-ха… Пришлось снова пройти через это. Иголка в глазу — не то, что я пожелал бы вам ощутить. Последнее, что я бы вам пожелал. Но она помогла увидеть… Да, видимо и вправду помогает иногда покопаться спицей в мозгах, чтобы понять — тебя жестко наебывают твои же фантазии. Ну, чуток приправленные дурью Обелиска, если быть совсем уж откровенным. Я ее убил. Своими руками, в своей же голове. Предательницу, очередную, — но не последнюю. Когда уже даже собственный мозг меня подвел — как я мог доверять другим? Но я поверил. Опять. Несмело, воровато оглядываясь назад, постоянно опасаясь и боясь. Возвращаясь назад и переживая все прошлые ситуации, моменты, эпизоды. Вновь впитывая ядовитые уверения в том, что теперь все будет как надо, как должно… И вот — снова предательство. Элли, я уже почти не удивлен. Только горечь катается по горлу, как просроченный виски. Я не буду спрашивать: «Как ты могла?», кричать: «Ты променяла меня!» Нет. Я знаю. Вы — женщины, и вам имя — вероломство. И твои виноватые взгляды из объятий Роберта тут ни к чему. Я просто пойду делать то, что должен, то, что умею лучше всего. Как и всегда. Недавно я понял. Единственные, кто всегда были беззаветно верны мне — некроморфы. Раз за разом они возвращаются, как честная жена с долгой ночной смены на заводе. Улыбаются вымученной улыбкой самой смерти, хрипят от восторга, бросаются в объятия. Они не предают. Они всегда возвращаются ко мне.