Статус: Доставлено

Почтальоны в Мадвиле долго не задерживались. Нельзя сказать, что работы у них было слишком много — одна главная улица Добродетели с расположенными вдоль неё небольшими домишками не успевала утомить даже ленивые ноги. К тому же чтение утренних газет давно стало выходить из моды, как и общение с помощью листов бумаги, запечатанных в конверт. — И чего вам, балбесам, не хватает? — ворчал мистер Уорд, начальник местного почтового отделения, оформляя очередное увольнение с должности. — Подумаешь, пришлось пару раз утку за стариком Тёрнером вынести. Так ведь его жена и сама еле передвигается. Кого ей еще просить о помощи? — Если бы только Тёрнеры… — молодой человек в форме почтовой службы с сияющим на фуражке гербом переминался с ноги на ногу, с нетерпением дожидаясь возможности сбежать. — Миссис Мур на днях уговорила меня присмотреть за мелкими спиногрызами. «Всего на минуточку, — говорит, — до молочника сбегать». А заявилась только часов через пять. Пять часов, мистер Уорд! Это какое же молоко потребовало столько времени для дойки? Ещё и Тео Беннетт ваш… — А… Тео Беннет. Нежелание пересекаться с ним я мог бы понять. Кто бы подумал про него такое, приличный с виду человек. Но вдова Мур молода и вполне привлекательна. Я бы и сам не прочь проверить её доильное мастерство. Воспользовавшись тем, что старик замечтался, парень, не скрывая облегчения на лице, уже пятился к выходу. Проводив его усталым взглядом, Уорд набрал номер: — Шериф? Да, снова я. Да, опять. Прошу, подберите на этот раз кого-нибудь поустойчивее. Желательно того, кому некуда сбегать.

***

Тео Беннет считал, что кофе имеет особый вкус, когда к его аромату примешивается запах свежей типографской краски и шорох разворачиваемых страниц. Чёрно-белые фотографии на бумаге, шершавость которой можно ощутить пальцами, в его понимании служили более приятным дополнением к хорошему утру, чем цветные квадратики на экране смартфона. Пить свой утренний кофе с молоком на открытой веранде — одна из причин, по которой он решился приехать в забытый Богом и людьми Мадвиль. Около года назад Тео снял здесь домик с заброшенным садом. Поселиться в техасской глубинке было не лучшим выбором — люди здесь никогда не славились терпимостью к мужчинам, что предпочитают других мужчин иным более привычным способам получения удовольствия. Но Тео не планировал сейчас заводить романтических отношений, скорее бежал от них, желая лишь обрести потерянное вдохновение. Возможность уединенно писать в тишине и на свежем воздухе он ставил выше тяги к большим горячим членам. Реальность же грубо припечатала его тем органом, к которому тянуло, забыв при этом доставить удовольствие. Свежих газет не приносили уже несколько дней — очередной почтальон сбежал из этой дыры. Лишённый молока кофе казался отвратительно горьким. Сад зарос ещё сильнее с того времени, как Тео тут поселился. Хмурому утру радовался только Мило — пёс породы вельш-корги, который без устали носился по двору, хоть как-то оживляя мрачный пейзаж. Каждый очередной глоток добавлял лицу Тео всё больше уныния. Он понуро пялился в свою чашку, выискивая на дне смысл существования. Пытался предугадать по кофейной жиже — до гущи было слишком глубоко — свою судьбу и увлёкся этим настолько, что не заметил, как рядом с невысокой, едва доходящей до пояса калиткой, появился человек. — Доброе утро, мистер. Простите, что отвлекаю вас от… — парень лет двадцати семи на вид, в фуражке со значком почтовой службы разглядывал Тео с любопытством, не то чтобы свойственным людям его рода занятий. Обычно все они спешили быстрее разделаться со своими обязанностями. Молча, без извинений и пожеланий доброго утра. — …завтрака, полагаю. Я принёс вашу газету. — Ваши предшественники просто перекидывали газету через забор, — ответил Беннет, не здороваясь. Излишнее дружелюбие могло теперь для него вылиться в большие проблемы, так что попытки завести милую беседу следовало пресекать в самом начале. — Вам следует поступить так же. — На траве роса. Не думаю, что вам будет приятно держать в руках размокшую бумагу, — несколько настойчиво произнёс почтальон, не отводя оценивающего взгляда. Его улыбка выглядела весьма иронично, но вопреки здравому смыслу Тео захотелось, чтобы она предназначалась именно ему. — И о чём ещё вы думаете? — Правда ли, что о вас говорят люди. Ему всё-таки. Эта ухмылка предназначалась именно ему. — Так вас уже успели напугать байками про странного писателя, который заманивает в свой дом почтальонов? — Звучит больше интригующе, чем страшно. Не всем байкам следует верить, особенно в маленьких деревушках, — прозвучало слишком дерзко, самоуверенно. Тео подумал, что ему следует ожидать какой-то извращённой издёвки. — Будет лучше, если в эту байку вы поверите. Все бросали мою почту на землю. Даже во время дождя, мистер почтальон. — Меня зовут Джейсон. Позвольте, я всё же отдам газету в ваши руки, — он произнёс это слишком двусмысленно, словно предлагал вручить что-то исключительно ценное. Оставалось неясным, что он считал такой ценностью — газету или себя. — Мои руки находятся дальше, чем вы сможете докинуть. — Я это вижу. — В таком случае, вам придётся открыть калитку, пересечь лужайку, подойти вплотную, практически соприкоснувшись с моей рукой, а после проделать весь этот путь обратно. Вы уверены, что справитесь? — В этом и состоит моя работа, мистер. Слово «мистер» он произнёс очень особенно. Не с издёвкой, нет. С тонким налётом снисходительного превосходства. Если бы взрослый назвал ребенка «мистер», уговаривая не капризничать, он сделал бы это именно таким тоном. Тео почти захотел, чтобы самоуверенный наглец спросил: «Что такого может случиться во дворе, неужели пёсик попытается меня изнасиловать?». Тогда он мог бы ответить: «Нет, не пёсик». — Не брезгуете выполнять свою работу после всего, что вам обо мне наговорили? — Отчасти меня это даже мотивирует. Вы ведь Тео Беннет, писатель? — Это имя действительно пишут на обложках моих книг. Заходите, Мило не кусается. Ваше тело скорее пострадает от его языка, чем от зубов. — Милый характер. Говорят, что собаки всегда похожи на своих хозяев. — Кое-кто недавно уверял, что не стоит верить всему, что говорят. — Будет забавно, если именно это окажется правдой, — Джейсон продолжал улыбаться, однако было невозможно прочесть, скрывается ли за улыбкой что-то иное, чем подшучивание. Газета была вручена, однако почтальон не спешил уходить, присев на корточки возле повалившегося перед ним на спину Мило. Большие грубые кисти рук легко и ритмично двигались, почёсывая грудку и живот собаки так, что Мило закатил глаза и повизгивал от восторга, дёргая задней лапой. Тео не собирался завидовать глупому псу, который выглядел абсолютно счастливым, с радостью подчинившись незнакомцу. Ему было лишь немного жаль, что у людей всё гораздо сложнее. Белые носки, выглядывающие из ботинок. Длинные стройные ноги в синих форменных брюках. Колени, разведенные широко в стороны. С каждым мгновением для Тео становилось всё больнее оставаться невозмутимым. — Я бы не отказался от кофе. Пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы ни один мускул не дрогнул на его лице, когда Джейсон, приподняв фуражку, провёл по ёжику светлых волос. Хотелось повторить его движение своей рукой. Волосы, примятые всего на мгновение, тут же распрямлялись в первоначальное положение, создавая гипнотическую волну. Тео почти почувствовал приятное покалывание в ладони от своего воображаемого жеста. — Он почти остыл, — пожав плечами, на секунду перевёл взгляд на газету. — К тому же у меня нет ни молока, ни сливок. С некоторых пор молочник отказался доставлять их мне. «Мои коровы не доятся для извращенцев и насильников», — так он сказал. Мысленно Беннет тогда пожелал ему трахнуть козу. — Ты извращенец или насильник, Тео? — Джейсон перешёл на ты, не изменившись в лице, с которого так и не убирал свою нечитаемую улыбку. — А кому ты пришёл вручить газету? — Ты мне скажи. — Пару месяцев назад сказал бы. Сейчас я уже ни в чём не уверен. Джейсон опустился в плетёное кресло за столиком напротив хозяина, ухватив за ручку небольшой кофейник. За неимением второй кружки припал ртом к его носику и сделал несколько глотков. — Ну и дерьмо ты тут пьёшь, Тео, — он поморщился и огляделся вокруг. — Дом у тебя, я вижу, не такой уж и маленький, а живёшь один. Не желаешь пустить к себе жильца? Увидев, как Джейсон поморщился от холодного горького кофе, Тео неожиданно для себя самого зашёлся нервным смехом. Он бежал от городской суеты, от вечной гонки борзых за механическим зайцем, от борьбы за превосходство, в итоге увязнув в трясине куда более жестокой. Мир уединённой деревни состоял из тесной кучки людей, которым некуда деться друг от друга. Самые интимные подробности личной жизни здесь нельзя было скрыть от любопытного взгляда соседа, словно стены домов были прозрачными. Приехавший Тео Беннет был для них непонятным тревожащим раздражителем. Он игнорировал приглашения вместе выпить, оставался равнодушным к заигрываниям деревенских красоток, всячески подчеркивая свою незаинтересованность в общении. Это беспокоило людей, привыкших к тому, что все недостатки и слабые места ближнего видны как на ладони. Видеть уязвимости другого удивительнейшим образом позволяло чувствовать себя уютнее, не таким уж откровенным дерьмом. Мадвиль терпеливо ждал своего часа, когда ему предоставится шанс взяться за чужака. И такой шанс вскоре подвернулся в виде очередного нового почтальона. Молодого парня по имени Вилли, отправленного сюда в качестве альтернативы: сесть за мелкое воровство или поработать на благо общества. Мистер Уорд давно уже отчаялся нанять на эту непопулярную работу кого-то из местных, поэтому регулярно обращался за помощью к своему давнему приятелю, дослужившемуся до окружного шерифа. Вилли обладал симпатичной внешностью и услужливым кротким нравом. Поговаривали, что воровать его принудил отчим, подбадривая парня побоями. И это было похоже на правду: любое резкое движение или громкий звук заставляли его зажмуриваться и втягивать голову в плечи. Возможно, благодаря вбитой с детства привычке, малыш Вилли очень боялся огорчить местных жителей, чем они с удовольствием пользовались, без меры нагружая его настойчивыми личными просьбами. Тео был единственным, кто ничего не требовал от Вилли. Напротив, всем сердцем жалея паренька с непростой судьбой, старался помочь и подбодрить. Найдя понимающего слушателя, Вилли не мог остановиться, рассказывая о своих злоключениях. Он стал часто оставаться до ужина, а потом и на сам ужин. Тео впервые чувствовал себя нужным и значимым, заботясь о новом друге. Он воспрял духом и начал писать повесть, которую назвал «Талисман любви». Ему казалось, что встреча с Вилли предопределена свыше, что они — родственные души в этом тёмном мире. Однако Вилли с каждым днём жаловался всё больше, теперь уже на жителей Мадвиля. На изматывающую работу и мистера Уорда, неподходящую погоду и злых собак. На отчима и несправедливость судьбы. Даже на добрейшего Мило. Тео помогал, чем мог. Старался угостить повкуснее, давал возможность отдохнуть, выполняя за него работу: наклеивал марки и несколько раз разносил почту. Снова перестал писать, уделяя больше времени Вилли и его проблемам, в которых увязал с каждым днём всё сильнее. Возможно, так продолжалось бы и дальше, если бы в один из вечеров Вилли не поцеловал Тео. Не ответить, когда он, милый и смущённый, делясь очередной проблемой, потянулся к Тео губами, словно прося, чтобы его пожалели, было нельзя. Он прижался всем телом, обвил руками шею, долго не выпуская из объятий. Тео чуть с ума не сошёл от взорвавшихся внутри чувств, которые прятал, не позволяя себе даже намёков, не надеясь, что может быть любим. Он целовал Вилли страстно, нетерпеливо, боясь оторваться даже для того, чтобы отдышаться. Гладил его тело, потому что хотелось касаться; хотелось чувствовать чужое тепло… До большего, однако, не дошло. Как бы ни хотелось расстегнуть ремень, Тео уважал слово «нет». При прощании Вилли улыбался и бросал трепетные красноречивые взгляды, вскидывая длинные ресницы, давая повод надеяться. Тео был уверен во взаимности, счастлив до неприличия. Подхватив на руки Мило, кружился с ним по гостиной. Не спал всю ночь, на пике эмоций набрасывая новую главу заброшенного «Талисмана любви». Утренняя доставка, однако, случилась непривычной. Вместо свежего молока, ежедневно оставляемого у почтового ящика, он получил записку: «Извращенцам не отпускаем». Сам ящик оказался сломан, а калитка исписана оскорблениями, из которых «жопоёб» было самым безобидным. Вилли больше не появлялся. Соседи перестали здороваться с Тео, за исключением бывшего святого отца Габриэля, с которым он иногда пропускал по стаканчику. Тот единственный не обращал никакого внимания на слухи и сплетни, да и то скорее всего потому, что был немного не в себе, а выпив, начинал просить прощения у какого-то Джереми и нести околесицу о том, что больше никогда не сможет смотреть Господу в глаза. Габриэль рассказал, что был свидетелем сцены, как Вилли ползал в ногах у мистера Уорда, умоляя не увольнять его, ведь он сделал всё, как ему велели; разузнал, что стоит за нелюдимостью Тео Беннета и его нежеланием заводить подружек; что сам Вилли даже и близко не такой. Но Уорд был неумолим: — Нет, Вилли, скверне не место в Мадвиле. Я просил разузнать, но разве просил заниматься чем-то настолько противоестественным? Как я могу допустить, чтобы человек, совершивший такое, заглядывал к детям миссис Мур? Бедная женщина чуть рассудка не лишилась, когда обо всём узнала. Подумать только, какой опасности могли подвергнуться малыши. Скажи спасибо, что я велел братьям Паркерам не трогать тебя. У Тео даже не было сил злиться на бесхребетного Вилли, который не мог никому отказать. Его вскоре сменил следующий почтальон, а того — ещё один. Через какое-то время Тео и сам привык к статусу извращенца, впал в полное безразличие, окончательно перестал писать и обречённо ждал звонка от агента издательства. Поэтому он и хохотал сейчас так самозабвенно. Выглядело полнейшим абсурдом, что к нему напрашиваются на проживание. Он никогда не считал себя человеком, с которым кто-то захочет сблизиться. После последних событий — и подавно. И бесцеремонное вторжение Джейсона — во двор, за стол, в дом, куда дальше? — было одновременно и раздражающим, и возбуждающе интересным. Хотелось посмотреть, к чему это приведёт. Будто раньше жизнь не учила. — Разве мистер Уорд не обеспечивает жильём своих работников? — О да, конечно. Он ведь так и сказал, — Джейсон ухмыльнулся и, скорчив снисходительную гримасу, весьма похоже скопировал покровительственный тон почтмейстера. — «Джесси, мальчик, у тебя ведь нет жены или кого-то в этом роде? Я тут подумал. Моей племяннице была бы кстати помощь молодого и сильного парня на ферме. Тебе ведь как раз надо где-то остановиться». — Старик Уорд не теряет надежды, нрав у его Беверли весьма необузданный. — Я ничего не смыслю в объездке диких кобылиц. «А жеребцов?» — чуть было не сорвалось у Тео. Он испуганно промолчал, не понимая, что творится с ним, всегда таким сдержанным и хладнокровным, так успешно притворяющимся нормальным. Хотелось отпускать пошлые шутки, хотелось, чтобы руки, держащие кофейник, погладили его так же, как только что Мило. Хотелось позволить себе больше, намного больше. — Могу принести молока. И кофе я делаю значительно лучше. Достаточно убедительно, чтобы захотеть разделить со мной свой дом? Позволишь? От того, что он чуть не выпалил фразу, о которой, несомненно, сожалел бы всю оставшуюся жизнь, сердце Тео грохотало в висках и ушах. Из сказанного Джейсоном он смутно расслышал лишь: «Позволишь?» В себе он не сомневался — позволил бы. Его интересовало другое. Позволил бы Джейсон провести ладонями по его широкой большой груди? Позволил бы уткнуться в неё лицом? Вдохнуть его запах позволил бы? Тео молча кивнул. Скорее собственным мыслям, чем вопросу. Когда Джейсон, опустошив холодный кофейник и наигравшись с псом, отправился на выход, Тео понял, что спокойная его жизнь закончена. Потому что теперь в этой жизни появилась задница. Точнее, Её Величество Божественная Задница Джейсона. Это явление в одно мгновение заслонило собой все страхи и сомнения, всю боль предательства и бессмысленность существования. Богохульно заигравшие в голове Тео восхваляющие гимны уверили его, что такая задница не может принадлежать существу обыкновенному и ординарному. Он осознал, что и с писательским вдохновением у него теперь всё в порядке — оно нестерпимо чесалось, требуя броситься к ноутбуку прямо сейчас. Он только ещё совсем немного посмотрит, как упругие ягодицы, чуть не разрывающие ткань форменных брюк, описывают восьмерки. Только оближет нестерпимо пересохшие губы, изо всех сил игнорируя бешеный стояк, подождёт, пока Джейсон скроется из вида, и пойдет дергать своё вдохновение до тех пор, пока оно не извергнется главным в его жизни бестселлером. Дотронувшись рукой до калитки, Джейсон обернулся, поймал взгляд Тео, подмигнул и одними губами произнёс: — До встречи, мистер. И одно лишь движение его губ заставило член Тео дёрнуться, истекая влагой. Он представил, как Джейсон шепчет ему в ухо пошлости, от которых перехватывает дыхание, и чуть не кончил. Как глупо. Что за реакция шлюхи? Совсем недавно его чуть не четвертовали за поцелуй с парнем, а он уже мечтает о заднице, которую видит первый раз в жизни. Тео не двигался с места до тех пор, пока голубая рубашка не перестала мелькать в конце улицы.

***

Джейсон пришёл вечером того же дня. Принёс с собой сумку с вещами, кусок ветчины для Мило и обещание молочника вернуть утренние поставки. — Ты избил его ради того, чтобы попить вкусный кофе? — Тео дотронулся пальцами до его кисти, рядом со сбитыми костяшками. Руку не хотелось отнимать, особенно когда он увидел, как замер Джейсон. — Достаточно было спросить, знает ли его жена о том, что миссис Мур любит подоить её мужа. А вот Паркеру пришлось объяснить, что драться с мужчиной — это совсем не одно и то же, что бить женщин. — В первый же день ты умудрился поссориться с половиной Мадвиля. Тебе этого не простят. Особенно мистер Уорд. — Он стал красным, как головка, когда узнал, что я собираюсь остановиться у тебя. «Надеюсь, Тео Беннет отделает твою преступную задницу как следует». У него явно эротические фантазии на твой счёт. — Не слушай его, тебе здесь ничего не грозит. — Разумеется, я так ему и сказал. Что сам собираюсь отделать задницу Тео Беннета, поскольку такой шикарной не встречал во всём Техасе. Тео хотел ответить что-то остроумное и колкое. Но звуки, попытавшиеся вырваться из гортани, упали в самый низ живота, когда Джейсон порывисто поцеловал его. Он лизал и покусывал губы Тео, одновременно расстёгивая и спуская вниз его брюки. Не спрашивал согласия, разворачивая к себе спиной и наклоняя над кухонным столом. Будто заявлял права на то, что считал своим, когда коленом раздвигал ноги Тео пошире. Джейсон не был слишком грубым, но до этого дня Беннет всегда был сверху, и сейчас принимал член первый раз в жизни. Однако он и не подумал возразить, даже боль была ему сейчас одуряюще приятна. Она дарила ему дикое, ни с чем не сравнимое наслаждение, подхлёстывая с каждым движением всё сильнее, заставляя тело и мысли раствориться в кипящем котле вожделения. Это было намного больше, чем просто желание потрахаться. Это была потребность чувствовать себя настолько желанным, что его берут прямо на столе, задыхаясь и нетерпеливо притягивая за бёдра. Необходимость ощущать, что всё происходящее — не результат только его собственной извращённой похоти, а взаимное притяжение двух равных людей. С человеком, который был так уверен в том, что именно нужно им обоим, Тео наконец позволил себе быть, поэтому стонал, не сдерживаясь, когда Джейсон проникал в него. Он извивался всем телом, ловя собой каждый упругий дюйм, заполнявший его. Подавался навстречу толчкам, словно в наркотическом угаре, умоляя не останавливаться. Через несколько минут сперма Тео уже выплёскивалась на кухонный пол, а сам он скулил от счастья громче, чем Мило. Когда горячие волны расслабленного спокойствия окутали его с головой, Тео сполз бы на пол без сил, если бы сильные руки не подхватили его, прижав к широкой тёплой груди. Слёзы текли по его щекам, когда он, не помня себя, шептал в шею Джейсона: — Прошу… пожалуйста… — Всё, что захочешь. Я никуда не собираюсь уходить. Всё в порядке, не произошло ничего плохого. Тео не понимал, как он мог раньше жить без этих слов. Почему позволял себе думать, что совершает нечто постыдное. Джейсон поднёс обе ладони к разгоряченным и влажным щекам Тео, осторожно заставляя посмотреть себе в лицо: — Кто бы мог подумать, что творится внутри тебя. Как ты позволил им сделать с собой такое? Покажи мне, где твоя спальня и обещаю… чёрт, я клянусь, что к утру в этой прекрасной голове не останется ни одной дурной мысли. Разумеется, он себя несколько переоценил. Мысли не ушли из головы Тео в один момент. Но он был счастлив проснуться утром на плече Джейсона и выпить за завтраком самый вкусный кофе. Домой Джейсон возвращался поздно. Почему — Тео с расспросами не лез: боялся спугнуть и испортить что-то чудесное, что, как ему казалось, происходило между ними. Боялся спросить, за какие провинности такой красавчик был отправлен в эту глушь, слишком не походил он на всех тех ребят, что до него отбывали здесь почтальонскую повинность. Однако Джейсон сам на удивление охотно рассказывал о своеобразном правосудии, которое счел необходимым вершить над жителями Мадвиля. Как отобрал у малолеток сигареты, сам же их и выкурил — действительно, не выбрасывать же. Как испугал миссис Мур, заявив, что её поведение грозит потерей детей. Как на просьбу убрать за стариком Тёрнером подхватил его под мышки и поставил на ноги. И надо же, не иначе чудо божественное — старичок довольно бодро сам потопал по своим делам. Как учил братьев Паркеров правильно писать слово «жопоёб» друг на друге. Через несколько дней Тео не выдержал: — Ведёшь себя в Мадвиле, словно хозяин. Не боишься ничего. Тебя ведь не шериф послал? — Именно он. Я его помощник. Всё ждал, когда ты догадаешься, но в детективах ты видно не силен. — Ты прав, пишу скорее абсурд, — Тео не смог справиться с неожиданностью, допустив в голосе чуть больше замешательства, чем хотелось бы. Будто пощечину получил — так загорелись щёки от стыда, что смел на что-то надеяться. Думал, Джейсон нуждается в нём хотя бы наполовину так же, как он в нём. Даже четверти было бы достаточно. Одной десятой. — Говорят, абсурд — это истина, притворившаяся ложью. А шерифу надоело, что отправленные сюда парни разбегаются, как блохи с дохлой собаки. Он начал подозревать что-то неправильное, и послал меня разобраться, но всё оказалось до банальности просто. Случись здесь что преступное, можно было бы принять меры. Но я не знаю, что можно сделать с обычной человеческой природой. — Собираешься уехать? — Тео попытался придать голосу безразличия. Вышло плохо. — Я мог бы уехать в первый же день, — Джейсон привычно скривил губы в той улыбке, из-за которой никогда не было понятно, шутит ли он, играет или говорит серьёзно. — Но стоило мне представить, как ты читаешь мокрую газету, морщась от гадкого кофе… Поехали со мной. Тебя ведь ничего здесь не держит. Тео вдохнул поглубже, стараясь усмирить заколотившееся сердце. Слишком быстро менялись чувства. Страшно было позволить смутной надежде перерасти в восторженную радость. — По правде говоря, кое-что есть, — признался он. — Дело, которое хотелось завершить. Здесь живёт один очень хороший человек, Габриэль. Он сильно страдает из-за какого-то Джереми, и, кажется, ему можно помочь. Я навёл справки, действительно, недалеко от церкви, в которой служил Габриэль, есть приход, во главе с неким отцом Джереми. Набирая номер, Тео недоумевал, почему не сделал этого раньше. Конечно, причина была, но признаться себе в ней — значило признать то, что он ничем, в сущности, не отличается от Вилли. Он тоже всего боялся: снова совершить глупость, быть осуждённым незнакомым человеком на том конце провода, сделать хуже Габриэлю. Однако сейчас будто только присутствие Джейсона, его неистовая энергия и желание поменять всё вокруг, придали Тео сил и уверенности. Трубку взяли достаточно быстро, будто ждали звонка. — Отец Джереми? — Я слушаю. — Скажите, имя Габриэль вам о чём-нибудь говорит? Человека на том конце будто подменили. Тео пришлось отодвинуть трубку он уха — настолько резко сменился усталый голос тревожным выкриком: — С ним всё в порядке? Где он? — Если бы вы могли его увидеть, что бы сказали ему при встрече? Только хорошо подумайте, святой отец. Джереми не думал ни мгновения. Фразу, которую сейчас выпалил, он словно твердил про себя постоянно вместо молитвы: — Клянусь любить тебя… — Достаточно, святой отец, записывайте адрес. Джейсон, уже дышавший Тео в ухо, еле дождался, пока тот закончит разговор: — Не понимаю, зачем ты продолжал жить в этом болоте? — Своего рода, социальный эксперимент. Мне хотелось увидеть в людях что-то, кроме желания брать. Я пишу одну вещь, называется «Талисман любви». — Звучит как название бульварного романа. — Она о дружбе юноши и волшебного лиса. Юноша спас лиса из капкана браконьеров, и они стали лучшими друзьями. Лис всеми силами старался отплатить за добро, совершая чудесные вещи для своего друга. А потом юноша узнал, что тот, кто заполучит хвост этого лиса, будет необыкновенно счастлив в любви. И тут я застрял с концовкой. Один мой знакомый по имени Вилли сказал, что юноша был вправе попросить друга-лиса отдать ему свой хвост, чтобы он смог стать счастливым… — Будь я на месте того парня, никогда бы не произнёс таких слов. Я бы сказал: «Просто всегда будь со мной. Не потому, что ты — талисман любви, и не потому, что можешь творить чудеса, а потому, что рядом с тобой мне не нужны никакие талисманы». — Будь я на месте того лиса — влюбился бы. — Влюбись. Оформлю тебе подписку на специальное издание анального удовольствия. — Эй, мистер почтальон. А не втираешь ли ты мне залежалый товар? Хотелось бы посмотреть, есть ли в каталоге что-то ещё, — Тео с лукавой улыбкой боднул Джейсона в плечо. — Только для особенного подписчика, — ухмыльнулся Джейсон, опускаясь перед ним на колени. — Особая услуга. Статус: Доставлено.

***

Сборы в дорогу были недолгими. Тео не обзавёлся в Мадвиле большим количеством вещей — Мило на заднем сидении и несколько сумок, поместившихся в багажник. На выезде из поселения навстречу им промчался мини-купер. Водитель за рулём был одет в чёрную рубашку, из-под воротника которой в беспорядке, словно её дергали, пытаясь снять, торчала белая колоратка. Отец Джереми прыгнул за руль сразу же после звонка Тео… Пять лет спустя в Мадвиль стали наведываться туристы. Во многом это произошло стараниями Джереми, который, сложив с себя сан, организовал здесь гостевое ранчо с лошадьми. На этом же ранчо с лёгкой руки окружного шерифа и его помощника нашли приют и работу несколько человек, в том числе Вилли. Габриэль сменил мистера Уорда на посту начальника почтового отделения и не получил ни одного заявления об увольнении с момента своего назначения. Сам мистер Уорд охотно предлагал себя приезжим в качестве бесплатного гида по местным достопримечательностям. С особым удовольствием он демонстрировал домик, в котором жил Тео Беннет, автор бестселлера «Талисман любви», с гордостью рассказывая, что именно здесь писатель и творил свой шедевр.