Like Mother Like Daughter

Этот вечер не был необычным для Уэнсдей. В целом, этот был довольно спокойным. Сидя на диване своей квартиры, она снова читала "The Prince" в десятый раз, держа книгу одной рукой, отвлекаясь и перебирая волосы мужа другой. У последнего голова лежала на её коленях, его глаза закрывались и боролись с усталостью, что было довольно трудным из-за нежных действий молодой женщины. Их годовалая дочь Рейвен, наконец, крепко спала в детской, до этого играя с Вещью. Именно в этот момент Уэнсдей внезапно подняла голову, широко раскрыв глаза. - Черт. Ксавье открыл один глаз и посмотрел вверх, немного смутившись. Его жена редко ругалась, поэтому ему было любопытно, что вызвало такую реакцию. - Что случилось? Уэнсдей резко закрыла свою книгу и вздохнула от раздражения. - Я только что поняла, что моя мама была права. Ксавье ухмыльнулся. Конечно, только две вещи могут заставить его возлюбленную проявлять такое поведение: ее легендарная гордость и то, что мать перехитрила ее. Он встал со своего места и мягко положил ноги темноволосой женщины на свои колени. Много лет назад Уэнсдей, вероятно, была бы в ужасе от такой близости к кому-то. Но сейчас она более чем уверена, что Ксавье был исключением в ее жизни. - Я внимательно слушаю. Что она успела сделать?, - спросил молодой художник, лаская мягкую кожу ног. Уэнсдей снова вздохнула и по-детски сложила руки на груди. Ксавье сказал бы, что сейчас она выглядела точно так же, как их дочь, когда та не добивалась своего, но решил не делать этого. Он не очень хотел спать на диване, где они сидели сегодня вечером. - Тринадцать лет назад, в мой первый день в Неверморе... она пыталась убедить меня, что мне там понравится, и я сказала ей, что никогда не стану такой, как она. В то время это означало, что я никогда не влюблюсь, не стану домохозяйкой и не заведу семью. Ксавье медленно кивнул. Его взгляд упал на его руку и руку Уэнсдей, где два обсидиановых обручальных кольца сверкали на безымянных пальцах. Ох. Ну. Только Уэнсдей Аддамс-Торп могла вспомнить разговор малой важности, а затем ворчать об этом более десяти лет спустя. - Ну... ты точно не выполнила этого обещания, но, гм... мы оба можем согласиться с тем, что это хорошо, что ты этого не сделала? - Ммм. Это все вина матери., - Уэнсдей надулась. Притворяться, что согласен с ней, вероятно, было бы довольно сложно, начиная с того факта, что Ксавье любил свою тёщу и что он определенно дорожил своей нынешней жизнью с Уэнсдей и не собирался менять её на что-либо в этом мире. - И технически ты не домохозяйка, ты домашняя писательница., - Ксавье попробовал еще раз. - Очень талантливый и уважаемый писатель ужасов. - Лесть никуда тебя не приведет, ты это знаешь. Ксавье закатил глаза от этого замечания и поднял подбородок, чтобы ее темно-карие глаза встретились с его зелёными. - Так. Тринадцать лет спустя, что ты думаешь?, -он спросил. - Эта ли та жизнь, которую ты хотела? Уэнсдей притворилась, что обдумывает свой ответ на этот вопрос. Ей было двадцать девять лет, она жила за счет своей страсти к письму, она была замужем за мужчиной, без которого едва могла прожить больше дня - хотя ей было больно признавать это - и у нее была замечательная маленькая дочь, которая любила гильотины так же, как и она в детстве, и для которой она охотно пожертвовала бы всем остальным миром. - Я никогда не была счастливее,чем сейчас., - наконец заявила она, нежно заправив прядь длинных волос своего мужа ему за ухо. Ксавье усмехнулся и поцеловала ее, но она бесстыдно продолжила: - Знаешь что, на самом деле я виню во всем тебя., - пробормотала она ему в губы. - Тебя и твои глупые нежные волосы. - Я тоже тебя люблю.