Огненное сердце и ледяные руки

Тряхнув головой и сжав сильнее обложку небольшого фолианта, Ханагаки чуть ли не бегом возвращался на пятый этаж. Ему определенно хватит на сегодня впечатлений. Несколько минут Такемичи стоял у двери: всё ещё шокированный мозг отчаянно отказывался выдавать нужную комбинацию цифр. И только спустя десятки попыток и не одно ругательство на древнем языке вновь послышался быстрый щелчок, механический писк, и молодой ученый смог попасть внутрь закрытого сектора. За столом никого не было. Чифую обнаружился за стеклянными дверьми комнаты отдыха. Искусствовед, блуждая рассеянным взглядом по комнате, сидел в позе лотоса на одном из кресел с большой кружкой дымящегося крепкого кофе и задумчиво выстукивал какой-то простенький ритм по стенке граненной посуды, изредка оглаживая ободок дна кончиком указательного пальца. Он выглядел, как никогда задумчивым — словно и вовсе был в другом месте. Такемичи ещё раз тряхнул головой, выдохнул и направился к нему: есть дела поважнее, чем волнение из-за бурных отношений будущих коллег. Он направился в угол комнаты заварить и себе кружечку бодрящего напитка. Когда кофе машина издала тихий писк, а последняя шестерёнка у железного краника остановилась, Мацуно наконец перевёл взгляд на него, но долгое время не решался заговорить: словно бы он, Ханагаки, сам был одной из книг древних, взятой с дальней полки этого хранилища, и лучший друг пытался найти между строк его души подсказку, малейшую зацепку, которая может решить загадку, терзающую душу молодого ученного. — Фую, я уверен ты знаешь, но… Даже если ты прожжешь во мне дыру взглядом, нужная мысль всё равно не появится в твоей голове. — Такемичи улыбнулся краешком губ, когда Чифую, наконец поняв остроту, сокрушенно вздохнул. — У меня такое чувство, что подсказка где-то рядом. Совсем близко. Но, чёрт возьми, я не понимаю, за что мне ухватиться! — Ты хочешь найти что-то конкретное про этого Бога? — Не совсем… Мне кажется, что здесь что-то не сходится. Смотри, — он протянул ему одну из своих тетрадок, куда уже переписал несколько страниц из книг, которые они взяли, — там написано, что в последний раз, когда они посещали Космантру, небесное светило изгибалось в причудливые формы и провожало их игривым блеском своей чешуи. Солнце! Мне кажется, что это и был тот самый «Дракон». Вот только я не понимаю… Если это — что бы или кто бы это не был — реально существовало, то почему другие древние называли его солнцем? Если же нет, то почему он имеет такое чёткое описание? Вот, — он перелистнул страницу другой тетради, в которую обычно перерисовывал понравившиеся орнаменты, — это я скопировал с другой книги, где было изображение. Посмотри! Он идентичен описанию их Бога из первой книги. Такемичи задумчиво прикусил губу. И правда странно… Они пробыли там до самого закрытия библиотеки, но так и не продвинулись дальше. Выгнала их оттуда суровая Юдзуха, которая была просто в ужасе от количества выпитого ими кофе. Впервые на её памяти зерна закончились в аппарате за день. Домой шли пешком — всё же поселили их очень близко, и брать экипаж было пустой тратой средств. Они уже не были «бедными студентами», и всё же экономность была частью их уклада жизни. Как оказалось, младшая Шиба жила тоже недалеко от учебного заведения: их с братьями дом был буквально на следующей от общежития улице. Наличие второго — младшего — брата почему-то совсем не удивило парней. Шиба была заботливой старшей сестрой — по их собственным ощущениям и скромному мнению. Пообещав в скором времени познакомить с младшим родственником и крепко обняв на прощание каждого, девушка быстро вбежала по лестнице дома и скрылась за железной дверью, на которой тихо скрипнули шестерёнки массивного замка. Домой парни вернулись сильно уставшими. Настолько, что сил едва хватило на то, чтобы умыться и почистить зубы. Сонный мозг Такемичи пытался донести до него какую-то мысль, но теплое пуховое одеяло и крепкие объятия прижавшегося к нему друга, которому было лень расправлять собственную кровать, усыпили его раньше. Надо было завести будильник. Вот, о чем он думал. Понял он это утром, когда после падения с кровати, откуда его выпихнул любящий ворочаться и толкаться во сне искусствовед, взгляд его наткнулся на циферблат часов, сиротливо свисающих с письменного стола на старенькой цепочке. Полвосьмого утра. Они должны быть в восемь в холе университета. Завтракали в спешке подгоревшей яичницей и криво нарезанными помидорами. Одновременно заправлять кровать, одеваться и готовить завтрак — так себе идея, откровенно говоря. Чифую этот урок усвоил на всю оставшуюся жизнь: всё-таки рука у младшего несмотря на невыраженную мускулатуру тяжёлая. В такие моменты особенно. Оделись просто: вернее сказать, в то, что «выпало» из шкафа, у которого нервничающий Такемичи чуть не оторвал хлипко держащуюся дверцу. Каждый был в белой рубашке и штанах — один в спортивных, другой в кожаных. Схватив гогглы и сумку Такемичи, парни выбежали из дома. В университете они были без шести минут восемь: запыхавшиеся и красные. И с растерянностью заметили — кроме них в центре ещё пустующего холла стоит только Шиба. Очень злой Тайджу Шиба, громко топающий правой ногой в шипастом черном берце. Густые брови мужчины были нахмурены, а губа побелела от напряжения, с которым на неё давили верхние клыки. Наверное, семейное — отвлеченное подумал Такемичи. Чифую же, мельком взглянув на наручные часы, лишь про себя поблагодарил всех известных Богов древних за то, что гнев мужчины направлен не на них. — Без двух минут. Я не опоздал. — Казутора подошёл незаметно: Чифую едва подавил в себе испуганный писк. В отличие от вчерашнего, сегодня на нем кроме одежды и непосредственно гогглов ничего не было: скорее всего он так же, как и они, проспал. Об этом говорили маленькие борозды на правой щеке, вероятно, оставленные хлопковой наволочкой подушки, опухшее лицо и рассеянный взгляд, которым он обвёл их по прибытии. Тайджу тихо хмыкнул. Механик прав — захочешь, не придерешься. А вот что касается остальных — Такемичи страшно представить. Следующими были братья Хайтани. Они пришли через несколько минут. Риндо снова был одет в комбинезон — в этот раз синий — волосы были собраны в пучок. На лице были небольшие пенсне в серебряной оправе. Молодой мужчина по прибытии быстро кивнул руководителю и вперился взглядом в пол. Он словно нашкодивший ребенок прятал взгляд от разозленного родителя, трясущего дневник с двойкой. Ран же напротив: лучезарно улыбался присутствующим и игриво перекатывался с пятки на носок, игнорируя зловещую ауру, исходящую от старшего Шибы. Ханагаки почему-то догадывался о причине хорошо настроения океанолога. Подтвердил его догадки Риндо, стрельнув взглядом на шею брата, где отчетливо виднелось несколько красных пятен не скрытых воротом черной водолазки. Лингвист стыдливо отвёл глаза. Гадать о том, кто их оставил, было без надобности. Санзу пришел ещё через несколько минут. Кивнул присутствующим и встал рядом с Казуторой. Механик тут же прикрыл глаза и положил голову на плечо наемника. Тот на удивление не высказал ничего против. Возможно, он не такой и страшный, вскользь подумал Ханагаки. По крайней мере с друзьями. Лингвист бы очень хотел с ним подружиться. Когда ещё через десять минут пришли Коко и Инупи, Тайджу окончательно потерял терпение, поэтому грозно рыкнув на ученых, повел их к выходу. Около ворот их ждало два экипажа. Экипаж, запряжённый шестью лошадьми, был больше — туда поместилась бы почти вся их компания. Второй был значительно меньше — рассчитан не более, чем на четверых. И то — даже так придется слегка потесниться. Такемичи не хотел ехать в тесноте, но взгляд руководителя, которым тот всё ещё прожигал опоздавших, заставлял ежиться и нервно сглатывать. Им повезло: двух растерявшихся республиканцев подхватил младший из Хайтани и, толкнув вперед непутевого старшего, запрыгнул во второй экипаж, тут же захлопывая дверцу. Они тронулись. Чифую досталось место рядом с Раном, когда как сам Такемичи сидел справа от Риндо. — Думаю, тебе не надо объяснять причину нашего опоздания. Такемичи молча кивнул, заметно покраснев на пристальный взгляд картографа. Чифую лишь непонятливо посмотрел на переглядки парней, но спрашивать не стал. Ехали они не долго: от силы полчаса. За это время Чифую успел каким-то непостижим образом подружиться с университетским ловеласом. Когда тот снимал маску имперского донжуана, с ним было невероятно интересно вести беседу: у Чифую глаза блестели, когда они обсуждали виды рыб восточного моря. Такемичи же просто смотрел в окно, стараясь не шевелиться: на плече посапывал младший из братьев. Риндо несмотря на неловкую ситуацию, произошедшую вчера, ему очень понравился. Поэтому он был вовсе не против дать картографу поспать лишние несколько минут — он, вероятно, по вине Рана тоже не выспался этой ночью. Они приехали в ателье. Здание было небольшое, но и не маленькое. Снаружи выглядело обычно: как любое другое ателье. Так подумалось Ханагаки — он не часто бывал в таких местах, чтобы быть уверенным до конца. Встретил их молодой мужчина. Лет двадцать пять — тридцать. Невысокого роста, спортивного телосложения, очень симпатичный. Одет он был в атласную просторную рубашку, на ногах были красивые кашемировые штаны от костюма тройки. Однако костюм не был парадным. Точнее, такой вид нарушали несколько деталей: на правом запястье мужчины была завязана на тонкой ленточке небольшая изумрудная бархатная подушечка, в которую были вколоты несколько английских булавок, отблескивающих в теплом свете подвесной люстры; на безымянном пальце взгляд лингвиста приметил небольшой наперсток с печаткой; а шею мужчины вместо привычного галстука украшала мерная лента с засечками красного цвета, сделанными скорее всего карандашом, чей кончик торчит из-за уха мужчины. Волосы незнакомца тоже были на редкость красивыми — нежнейший лавандовый цвет. — Рад видеть новые лица. Позвольте представиться, я Мицуя Такаши, владелец этого ателье и портной университетской команды исследователей. — Такаши, ты как всегда очарователен! — Ран, вновь вернувшись в своё излюбленное амплуа, не дал парням даже слово сказать. Океанолог взял на удивление крупную ладонь мужчины в свою и уже собирался оставить на её поверхности поцелуй, как вдруг к его губам прижалась мягкая ткань, а рука портного исчезла из поля зрения, оставляя в его ладони только шёлковый платок с вышевкой. — Я тоже рад тебя видеть, Ран. Как раз хотел отдать тебе твой заказ. — Мицуя игриво ухмыльнулся на растерянное лицо мужчины и поспешил зайти внутрь. Все остальные последовали за ним. Изнутри ателье оказалось одним цельным просторным помещением. Комната представляла собой вытянутый прямоугольник со сводчатыми арками из кирпичей, по периметру которого располагались длинные шифоньеры с тканями. Различные тесемки, кружева и пуговицы самых разнообразных форм и размеров — количество украшений в стеклянных выдвижных ящиках поражало воображение. Основную часть комнаты занимали рабочие места. Восемь широких столешниц из дуба выстроились в два стройных ряда друг за другом. На каждом стояла массивная швейная машинка, напоминающая маленькую водяную мельницу, на которые в детстве любил смотреть Такемичи, сбоку была приделана гладильная доска, на которой обязательно стоял пузатый железный утюг, а совсем рядом манекен. Некоторые из «мертвых душ» были как раз за работой: на железных каркасах, обтянутых льняной тканью, виднелись наметки пошивов из шёлковой ткани. Однако, они прошли в следующую комнату, вход в которую был коварно спрятан за дальней аркой. В ней, в отличие от предыдущей комнаты с большими окнами, не было ни одного. Это была стеклянная комната. Вся дальняя стена была цельным большим зеркалом, по краям которого золотой краской тянулись цепочки шестерёнок. Вдоль двух других стен стояли диваны и примерочные с бархатными занавесками. По середине комнаты висело три люстры. Они не были вычурными: их задача была дать как можно больше света, и Такемичи, которому приходилось слега хмуриться, уверен, что задача была выполнена. Когда они расселись по диванчикам — кто куда сумел умоститься — старший Шиба наконец заговорил: — Сейчас быстро делаем замеры, после решаем по комплектам одежды. Шион придёт через два часа. Надеюсь, все написали, какие кому гогглы нужны? — голос Тайджу был достаточно спокоен, но увидев, как нервно сглотнул Казутора, а Санзу спрятал глаза за пушистой жемчужной чёлкой, республиканские ученые на автомате выпрямились: по спине прошёл холодок. На резкие слова старшего Мицуя только понимающе улыбнулся и пригласил ребят в примерочные. Ученые зашли за шторки и быстро разделись до нижнего белья. Сначала послышался голос Коконоя и хлюпанье носом уже успевшего замерзнуть Казуторы, после недовольный хмык Санзу, а уж когда и братья Хайтани одёрнули шторку соседней примерочной, пришлось выйти и Чифую с Такемичи. Ханагаки не то, чтобы имел низкую самооценку, просто, если смотреть объективно, он был слишком худощавым. Поэтому на его фоне даже Чифую, который тоже не мог похвалиться рельефным телом, выглядел очень даже внушительно. Но ничего не поделаешь — Ханагаки подошел к остальным, прикрывая слегка торчащие ребра ладонями. Во-первых, он был удивлён. Очень удивлен. Как оказалось, единственными, у кого не было татуировок, были они с Мацуно. У Рана с братом была парная татуировка: на половине торса каждого из парней вились черные широкие линии. Восхищенный шёпот Чифую на ухо пояснил: это изображение огненного черепа — предвестника апокалипсиса у южных племен. У Ханемии, забравшего волосы в култышку, на боковой части шеи скалилась морда тигра. На вопрос о значении, Казутора только покраснел и смущенно начал чесать затылок, задевая краем ногтя холку кровожадного зверя. Впрочем, у Ханагаки есть догадка — на одном из старых диалектов кростов его сокращенное имя — Тора — и есть «тигр». У Санзу под грудью были прорези, внутри которых без труда угадывались маленькие шестеренки. Такемичи слегка поёжился: немного жутко, но лингвист без труда признал — почему-то именно на Харучие это выглядит вполне себе естественно. Ханагаки вздрогнул. За разглядыванием чернильных рисунков на телах ученых, парень не заметил, как в комнате появились две девушки, одна из которых уже обвила его поясницу мерной лентой. Это были сестры Мицуи. Луна и Мана. Девочки милые, но Такемичи уверен, что ещё долго не сможет смотреть в лицо младшей: тот тихий высокий писк, который он издал, когда девушка затронула его холодным металлом напальчника, был просто ужасен. Благо только она его и услышала. Однако сами замеры сделали удивительно быстро: сразу было видно, что работают профессионалы. Такаши с Маной быстро орудовали мерной лентой, пока Луна записывала размеры каждого в индивидуальные карточки, попутно делая заметки в большом журнале заказов. Позже, когда они вновь были одеты и заняли места на диванчиках, Такаши дал каждому по папке. Это были каталоги с походной одеждой: всевозможные рубашки и штаны самых разных расцветок и фасонов. Задняя часть папки представляла собой развороты с маленькими кусочками тканей. Такемичи сгорбился: почти все его знакомые чуть ли не с плакатами над головой кричали, что у него ужасный вкус. Даже Мацуно не был исключением — все более-менее нормальные костюмы для младшего выбирал именно он. Заметив его растерянный взгляд, Коко, которому в этот раз досталось место на подлокотнике рядом с ним, ничего не говоря, лишь перевернул страницу и ткнул пальцем в один из костюмов. Свободные штаны из походной ткани, рубашка с треугольным вырезом и кожаные берцы на заклепках. Рядом была приписка о возможном дополнении в виде кожаного жилета с ремнем. Ханагаки недолго думая, протянул портному журнал. Мицуя посмотрел в него, нахмурившись, потом перевёл взгляд на Такемичи и, что-то решив про себя, улыбнулся парню. Остальные думали дольше. Такемичи от скуки решил посмотреть. Санзу выбрал костюм, похожий на тот, в котором он увидел его впервые. Высокие ботфорты до середины бедра поверх вельветовых черных штанов. Верхняя часть состояла из черной рубашки, кожаного жилета цвета хаки и черного плаща до щиколоток. Когда Мицуя подал ему железный каркас для будущей маски, чтобы подогнать размер, Харучие пришлось снять тканевую, которая была на нём до этого. Ханагаки даже приоткрыл рот от удивления. Молодой ученый понял, почему наемник носил маску: шрамы. Два ромба в уголках рта, выделяющихся своей белизной даже на фоне фарфоровой светлой кожи, приковывали взгляд. Но они не были уродливы, вовсе нет — Такемичи был восхищен тем, как гармонично они смотрелись вместе с выпирающими скулами и острым подбородком мужчины. — Красивый… Санзу моментально покраснел и, нахмурив брови, впился в него взглядом. Лингвист с ужасом осознал: он сказал это вслух. Наемник тут же надел свою маску обратно и, буркнув что-то Такаши, тут же покинул комнату. Через мгновение прозвенел и дверной колокольчик. Ран с Риндо лишь ухмыльнулись и пояснили — несмотря на грозный вид Санзу просто до ужаса скромный, а уж комплименты и вовсе — микроинсульт для парня. Ханагаки как-то нервно выдохнул: надо будет извиниться. Пока они говорили об этом, остальные уже определись с одеждой и отдали журналы с закладками сестрам портного. Инупи был последнем: — Думаю, в этот раз обойдусь одиннадцатью. Такаши улыбнулся: — Ещё пожелания? — Кожаные, со стальной застежкой. — Мицуя хмыкнул, быстро кивнул, записав последние слова в свою книжечку. Чифую удивленно спросил: — О чём это они? Коко тут же оказался рядом и обвил талию искусствоведа правой рукой, прижимая к себе и, не став дожидаться возмущений от республиканского учёного, быстро пояснил: — О каблуках. Неужели ты не заметил, милашка? Инупи терпеть не может носить «мужланскую обувь». Последние слова он произносил, чуть-чуть отстранившись и смотря в сторону, очевидно, ожидая какую-то реакцию от наемника. Но тот даже не посмотрел на него, всё ещё увлечённый разговором с портным. Мацуно посмотрел в лицо старшего и на секунду, кажется, всего на секунду, увидел печаль и… Разочарование. Но вот эта секунда прошла, и на лице оценщика снова появилась кошачья улыбка. Почему-то желание стукнуть старшего лежащим под рукой журналом пропало. В другой раз. Буквально через десять минут после того, как они закончили обсуждать последние костюмы и определись с обувью — Такемичи всё ещё пристально смотрел на прекрасные бардовые шпильки, украшавшие тонкие лодыжки наемника — пришёл окулист. Точнее механик. Точнее — и тот, и тот. Шион Мадараме был персоной необычной, если не сказать странной. Мужчина был высоким и худым — почти тощим. Одет он был весьма эксцентрично: яркая бардовая рубашка была заправлена в кожаные белые штаны. На кожаном плаще в отличие от привычных всем заклепок и ремней красовался пуховый воротник черного цвета. Обувь тоже была странная. Вернее, сама обувь была нормальной, дело было в другом — мужчина надел два ботинка из разных пар. Один был более массивным, шипованным, другой — почти обувь выходного дня: на тонкой подошве. Его можно было даже назвать изящным. Прическа механика была под стать одежде: выбритый левый бок, на котором красовалась, сплетаясь из нескольких линий, голова тигра, ярко контрастировал с пышной платиновой шевелюрой на правой части. Однако были во внешности мужчины и симметричные детали: два массивных кольца, висящие на мочке и хряще, были на обоих ушах. Почему-то Такемичи пришла в голову забавная мысль — Тайджу, вероятно, смог бы найти общий язык с мужчиной хотя бы из-за внешнего вида — оба имели довольно странные предпочтения даже с его точки зрения. — Шион, это Такемичи Ханагаки и Чифую Мацуно. Мои новые подчиненные. — кажется Ханагаки уже начал привыкать к немного грубому басу их руководителя. Блондин перевел взгляд на них. — А? Новые мальчишки? Ещё несколько пар сверхурочно. Как же влом… — несмотря на свои собственные слова, мужчина снимает верхнюю одежду и подходит в сторону дальней зеркальной стены. Пара движений, и часть стены отодвигается. Такемичи удивленно поднимает брови. Это ателье или древняя гробница с тысячей обманных ходов? Их с Чифую послали первыми. Комната находилась в полумраке. Единственными светлыми пятнами были настольная лампа офтальмолога и подсвечивающая рамка для рисунков шестерёнок — лингвист видел такую тысячу раз, когда ходил проверять зрение. Это был кабинет офтальмолога. Шион сел за свой стол рукой указывая Чифую на соседний стул. Такемичи же отправили к тому самому плакату. — Рассказывайте: профессия, в какие часы работаете, при дневном свете или искусственном, когда в последний раз проверяли зрение и любые другие вещи, которые к этому относятся. — пока Мадараме доставал новые медицинские книжки и свои гогглы для осмотра, лингвист успел надеть на голову повязку, закрывающую один глаз, и начал рассматривать третий ряд шестеренок. Шион надел прибор, придвинул свой стул ближе к искусствоведу, взял его лицо в руки и тихо произнёс: — Вслух. Слова явно предназначались Ханагаки. — Отсутствует второй зубчик, четвертый, вто… — Шион оттянул правое веко Чифую вниз и нажал на кнопку гогглов. Послышался щелчок, и поверх основной линзы появилась еще одна поменьше. Мадараме немного запрокинул голову Мацуно назад. Такемичи не успел договорить, как был перебит тихим голосом блондина: — У тебя явно неплохое зрение. Читай восьмой ряд. — Третий, седьмой, второй, четвертый… — Достаточно. Другой глаз. Такемичи послушно передвинул повязку и начал читать с другого конца строки. Чифую, сидящий напротив блондина всё это время, с тихим восхищением признал профессионализм офтальмолога — тот не проводил «осмотр для галочки», вынуждая делать всё подряд, а только действительно нужные процедуры. Даже первичный осмотр его глаз был сделан очень быстро и, Мацуно уверен, качественно. Серьезное лицо и количество заметок в медицинской книжке, которые он периодически делал, не давали усомниться. — Пока что: левый — единица, правый — ноль-пять. Меняйтесь местами. — мужчина отпустил лицо искусствоведа, сделал последнюю запись и повернулся к новому пациенту: — Начинай. — механик принялся осматривать глаза Ханагаки. Чифую помялся секунду и начал диктовать шестой ряд. Шион смолчал, и Мацуно вновь поразился Мадараме — неужели уже понял, что его зрение хуже, чем у друга? Когда он закончил, Шион пригласил его сесть рядом с Такемичи. Они сидели пару минут в молчании, пока мужчина доделывал записи, периодически сверяясь с лежащими рядом справочниками. Когда мужчина закончил, он снял свои гогглы, зачесал назад волосы и ещё раз внимательно посмотрел на парней. Немного откинувшись на стул и сложив руки на груди, Шион заговорил: — Такемичи Ханагаки: левый глаз — единица, второй — ноль-пять. Присутствует небольшая сухость глаз из-за перенапряжения, я прав? — Такемичи кивнул. Шион сделал ещё одну пометку и продолжил: — В остальном состояние глаз на удивление отличное. На удивление — потому что я уверен, ты как минимум несколько лет читаешь ночью при слабом освещении. Ханагаки пристыженно отвел глаза. Будто бы старший брат отчитывал. Мадараме выдвинул ящик стола и достал оттуда ящик со скляночками. Узкие, пузатые, из тонкого и толстого стекла. Взгляд искусствоведа приметил несколько цветных. Поводив пальцем по бокам близстоящих, Мадараме выхватил тонкий флакон из самой середины. Внутри плескалась нежно-розовая жидкость. Он протянул флакон и несколько полностью исписанных листов Такемичи. Надо признать, несмотря на все стереотипы, у него был понятный почерк. Можно даже было назвать его красивым. — Глазные капли, инструкция по применению и упражнение на восстановление. Через неделю придешь снова — возможно, уже будет виден результат. Шион развернулся корпусом к Чифую. — Чифую Мацуно: оба глаза — минус два. Присутствует слабо выраженная куриная слепота. Видна небольшая асимметрия зрачков. Складывая это с тем, что присутствует небольшой тремор рук, могу предположить, что это связано с расстройством нервной системы. Поражения симпатической нервной системы могут возникать на фоне опухолей и травм шеи, и верхней части грудной клетки. Что-то из этого присутствует, я прав? Чифую только пораженно кивнул, поглаживая себя по правой части груди. Он действительно попал в аварию несколько лет назад во время командировки на Островах, повредив грудную клетку. Мадараме продолжил. — На самом деле ничего критичного. Я пропишу тебе лекарство, — у меня уже закончилось, придется идти в аптеку — упражнения будут те же, но в двойном объеме. Полностью уже не восстановим — ты глаза конкретно гробишь. Но до минус единицы легко. — Мацуно понимающе кивнул. — Теперь по гогглам: те, что на голове, используете в работе? Парни кивнули, сняли приборы с головы и протянули мужчине. Шион взял сразу две пары, быстро осмотрел и пощелкал переключателями линз. После сделав какие-то пометки в другом журнале, направился к большому комоду, стоящему у дальней стенки комнаты. — Ясно. Насколько я понял, Ханагаки использует обычные с тремя сменными линзами и небольшой подсветкой, так? Ничего не обычного, я бы даже сказал максимально приближённо к стандарту. Изготовить новые — дело пары дней. Можешь зайти в конце недели — вероятно, я уже закончу. Вот, выбери ремень. — Шион протянул ему небольшую папку с кусочками тканей и рисунками ремней для гогглов, тут же обратив всё своё внимание на второго парня. — Насчет Мацуно: ты либо оценщик, либо в сфере искусства работаешь, я прав? — Чифую только удивленно кивнул. — Увеличивающая линза мощная, но без прицела: гогглы не военные. — Значит просто рассматриваешь что-то мелкое. Однако для пыли и деталей примерно такого размера они слабоваты, значит — предметы искусства: других позиций в экспедиции на раскопках не вижу. Пятикратные линзы сейчас в дефиците — придётся делать на заказ. Но к вашей отправке я точно успею. Остальные стандартные — подберем прямо сейчас. Бонусом хочу поставить рассеивающую-двояковогнутую. Пригодится точно — ещё спасибо скажешь. Линз будет около десяти, поэтому сами гогглы получатся достаточно тяжелыми: придётся делать ремень из кожи и стальной каркас для защиты, поэтому всё время носить не получится: сделаю обычные на две линзы дополнительно. Их заберешь вместе с Ханагаки. Дождавшись пока лингвист укажет ему на позиции, Мадараме делает несколько пометок в книге заказов и выпроваживает их из кабинета, куда тут же входит зевающий Казутора, из-за рассеянности слишком сильно захлопывающий дверь. Убедившись, что всё, что нужно измерено и заказано, Тайджу отпускает их домой. Парни же, решив не терять времени зря, снова отправились в университетскую библиотеку. Впрочем, перед этим решили заглянуть в кофейню уже знакомого хмурого парня — слишком громко пели голодные киты в животах молодых ученых.