Мой дядя

Полдень. Я сижу на своей любимой полянке с такими цветами, как ромашки. Обожаю. Беру одну за другой, плетя венок из ароматных ромашек, который хочу подарить своему дяде. Дяде, которого я люблю. Даже так. Раз в три месяца он к нам приезжает из Санкт-Петербурга, в котором я мечтаю однажды побывать. Вместе с дядей конечно. Иначе и быть не может. — Антон! — слышу бабушкин голос, который зовёт меня. Вероятно, дядя Арсений приехал. — Бегу, бабуль, — говорю я ей, доплетая свой небольшой подарочек. Поднимаюсь с земли, беря венок в руки. Надеюсь, ему понравится. И он примет мой подарок. Бегу к нашему домику, возле которого уже стоит дорогая машина неизвестной мне марки. Ускоряюсь, чтобы быстрее попасть в объятия своего любимого дяди, но запинаюсь об какой-то камень и падаю, содрав в кровь коленки и поцарапав руки, которые начинают гореть. Стараюсь сдержать слёзы, но чёрт возьми, это так сложно. Поэтому мне не удаётся и по моим щекам начинают течь слёзы. Ко мне бежит дядя, который здоровался со всеми родственниками и берёт меня на руки, пока я продолжаю бесстыдно плакать. На самом деле мне становится стыдно, когда он обхватывает мою талию своими невероятно большими и сильными руками. А когда мои заплаканные зелёные глаза встречаются с его голубыми, что мне так давно нравятся, я чувствую, как покрываюсь лёгким румянцем. Ведь мне так приятно и одновременно стыдно, и больно. Я обхватываю его шею своими тоненькими маленькими ручками, чтобы не упасть. Не то чтобы я не доверяю дяде Арсению, просто для подстраховки и от незнания куда их деть. Пока я думаю, меня заносят в дом, а заносит никто иной, как мой любимый дядя, поэтому я готов ещё раз упасть там, чтобы меня также нежно несли на руках. Дядя Арсений укладывает меня на кровать, а сам садится рядом. Бабушка уже бежит с аптечкой, из которой достаёт перекись и уже было решается начинать обрабатывать мои побитые коленки, но дядя Арсений прерывает её действия, начиная всё делать сам. Он перехватывает перекись и знатно поливает ей мои коленки, которые тут же начинают щипать, из-за чего я корчу смешную гримасу. Почему смешную? Потому что мой дядя улыбается, аккуратно обрабатывая мои коленки и дуя на них. Ко мне подходит дедушка, сжимает моё плечо и начинает говорить слова поддержки, не зная, что моя поддержка прямо сейчас сидит передо мной и обрабатывает мои коленки. Я начинаю улыбаться, смотря на дядю Арсения и протягиваю к нему руку, но он тут же стирает свою улыбку с лица и перехватывает мою руку, переворачивая её ладонью вверх, рассматривая. Я зачарованно наблюдаю за происходящим, но когда перекись покрывает мою ладонь я начинаю шипеть и прячу вторую руку, чтобы спасти её от той же участи. Но один строгий взгляд дяди Арсения и я послушно протягиваю ему вторую руку, с которой проделывают те же действия. Я недовольно шиплю, но терплю. И это того стоило, чтобы дядя Арсений мне нежно улыбнулся и погладил меня по голове со словами: — Молодец, боец, — он ложит свои тёплые ладони на мои щёки, стирая с них застывшие слёзы. Я начинаю улыбаться, но потом ко мне приходит осознание. Где. Мой. Чёрт. Возьми. Венок?! Я встаю с кровати, но неприятная боль приходится по коленкам и я сажусь назад. Снова начинаю плакать. — Хей, ты чего? — дядя Арсений берёт моё лицо в свои руки и заглядывает мне в глаза. — Венок. Мой венок, — я начинаю плакать ещё больше. — Тише-тише, мы сплетём новый. Хочешь? — говорит дядя, опять-таки стирая слёзы с моих щёк большими пальцами двух рук. — Хочу. Божебожебоже, мне никогда не было так стыдно перед своим дядей. Пока бабушка с дедушкой недоумённо наблюдают за разворачивающейся драмой-тире-комедией, мы улыбаемся, смотря друг другу прямо в глаза. Да, не так я себе представлял этот день. — Дядя Арсений... — Да? — Не рассказывай маме, а то ругаться будет, что я тут спектакль развёл и тебе с дороги отдыхать не даю. Хорошо? — на последнем предложении смотрю на него с мольбой в глазах и замечаю красивые морщинки возле глаз. Дядя, ты прекрасен. — Хорошо, — улыбается дядя Арсений и я тоже. Нет, не в смысле я дядя Арсений, а в смысле, что улыбаюсь. — Давайте покушаем, а потом, если дядя Арсений захочет с тобой поиграть, то пойдёте погуляете? — говорит бабушка, мягко улыбаясь. — Пойдёмте, я голодный, как волк, — шутит (или нет) дядя Арсений, поворачиваясь ко мне. — Иди сюда, — говорит дядя Арсений, садя меня на плечи, направляясь в сторону кухни. Я смеюсь и изображаю звук «самолётика», а дядя Арсений мне подыгрывает. — Так ребятня, сначала мыть руки, — смеётся бабушка, в шутку легонько ударяя нас полотенцем. Мы мчимся на всех порах к старенькому умывальнику и смеёмся. Так просто, легко. Я бы всё отдал, чтобы прожить этот момент ещё и ещё. Дядя спускает меня и ставит на специальную подставку для меня, так как я ещё маленький, но когда я вырасту, я буду выше всех! И все меня в этом поддерживают. Дядя Арсений вон какой высокий, как говорит моя мама «под потолок идёшь, Сень». Только он почему-то потом злится, я догадываюсь, что это из-за «Сени», видимо, ему эта форма имени не нравится. Но он такой смешной, когда злится. Мы моем руки, вытирая их полотенцем и также вылетаем, в прямом смысле этого слова, чуть не сбив дедушку, который начинает ворчать, мол «вот молодёжь сейчас пошла». Я целую дедушку в щёку, чуть наклонившись, так как я сейчас сижу на плечах у дяди Арсения и я даже выше него. В этот момент, я почувствовал, что я самый счастливый ребёнок из всех детей во всём мире. Дедушка перестаёт ворчать и улыбается, кладя свою ладошку мне на щёку и называя меня своим солнышком. По пути мы ещё чуть не роняем бабушкину любимую вазу, потому она, хватаясь за сердце, говорит нам, чтобы мы сели за стол и сидели спокойно. Что мы конечно не делаем, но об этом ей знать не обязательно. Дядя Арсений зовёт меня на улицу, побегать там, и мы на цыпочках крадёмся туда, чуть посмеиваясь. Когда мы выходим на крыльцо, дядя снова сажает меня на плечи и уже самолётиком мы бежим (летим) к песочнице по моей просьбе. Мы садимся на бортики песочницы и начинаем делать крепости, чтобы потом играть в мою любимую войнушку. Что может быть лучше, если не любимая войнушка и любимый дядя? Я беру своё миниатюрное ведёрко и набираю туда песок игрушечной лопаткой, переворачиваю и вуаля, башенка готова. Дядя проделывает то же самое со своей стороны. Неожиданно нас прерывает голос дедушки: — Молодёжь, вы кушать-то будете? — задаёт вопрос дедушка, выглядывая в окно. — Идём, пап, — отвечает дядя Арсений и мы с неохотой встаём и идём домой. — Мойте руки, садитесь за стол. Пирог готов, но сначала суп, — говорит нам бабушка и мы строго следуем её указаниям. Перед нами сразу же ставят тарелки с супом, салатами и просто нарезкой колбасы, сыра, овощей. Дедушка садится за стол, бабушка садится следом. Все в сборе, можно начинать трапезу. Дедушка с бабушкой расспрашивают о поездке, а дядя Арсений рассказывает, что встретил по дороге к нам белку, которая сидела на дереве и грызла орех. Я завороженно слушаю разговор, наверное даже иногда открывая рот от услышанного — настолько мне всё это нравится. Дядя Арсений пообещал мне, что мы обязательно сходим в лес и посмотрим на белку. После обеда мы с дядей Арсением отправились на улицу. На ту самую полянку, чтобы сплести ещё один венок. Только этот венок будет особенный, ведь сделан он будет нами. Я сел на землю. Дядя сел рядом. Пока он подавал мне душистые ромашки и вдыхал их аромат (по его лицу это было видно), я потихоньку плёл венок. Я чувствовал взгляд дяди Арсения на себе и мне становилось неловко, поэтому мои щёки начали краснеть, чего не укрылось от дяди. — Хей, малыш, с тобой всё в порядке? — спросил дядя Арсений, притронувшись к моему лбу тыльной стороной ладони, из-за чего я вздрогнул, а по спине побежали мурашки. — Я... В порядке, — вздохнул я и посмотрел на дядю, который взволнованно смотрит на меня, а потом говорит: — Антон, да у тебя жар! — подскакивает он и берёт меня на руки, я неловко обхватываю его шею, прижимаюсь к его груди и стараюсь не дышать слишком часто. Дядя Арсений опять несёт меня на руках, я опять обхватываю его шею, прижимаюсь к его груди. Я начинаю испытывать чувство дежавю и пытаюсь размеренно дышать, но я прямо-таки чувствую, как бьётся моё сердце, готовое вот-вот выскочить из груди. Я прикрываю глаза и чувствую на себе обеспокоенный взгляд дяди Арсения, который, я уверен, пытается заглянуть мне в душу, чтобы узнать, что же со мной не так. Я не замечаю, как засыпаю, а просыпаюсь уже дома в постели, по первым петухам понимая, что уже утро. Светит яркое солнце, которое норовит преодолеть преграду в виде шторки и начать играть своими лучами в моей комнате. Я зеваю, потягиваюсь, садясь в кровати и чувствую себя просто отлично. Я встаю с кровати и бегу на кухню, где по идее должна быть бабушка, которая уже готовит что-то вкусное на завтрак. Я забегаю в кухню и мои догадки оказываются верны: бабушка стоит у плиты и готовит ароматные блинчики, за столом сидит дедушка, который читает газету и... Я осматриваюсь по сторонам в поисках нужного мне человека, но... — Антош, ты уже встал? — раздаётся голос сзади и я оборачиваюсь, широко улыбаясь. В проходе стоит растрёпанный дядя, который зевает, а после садится на корточки и расставляет свои руки в стороны, и я со всех ног бегу к нему и крепко обнимаю его. Как же я рад, что это утро вновь наступило. Такое лёгкое беззаботное утро, когда ты не боишься быть самим собой и обстановка тебе в этом помогает. Рядом с тобой все дорогие тебе люди и ты скромно улыбаешься, пока внутри тебя пылает огонь радости, искренности и счастья, который, ты надеешься, никогда не погаснет в тебе. Как же иногда хочется такого доброго, прекрасного утра побольше в своей жизни.