Город засыпает, просыпается мафия

Тэ любит дни, когда им удаётся отдохнуть после изнурительных тренировок, потому что Джин не шумит с утра на кухне, Намджун не получает по своим рукам за ещё одну испорченную сковородку, а Хосок не будит его с криками и невинной улыбкой, которую Тэхён хочет стереть. Просто в такие дни он спит до обеда, а к вечеру Чонгук приходит в его комнату с домашней едой, приготовленной им же, и предлагает поиграть на приставке в какой-нибудь шутер. Как правило, такие вечера у них заканчиваются одной кроватью на двоих, неловкими касаниями в темноте и приглушённым шумом игры. Чонгук Тэхёна гладит по загорелым бёдрам, не смея ладонью забраться под шорты, и его горячие пальцы ходят по краю, скользят по шуршащей ткани к талии, а после останавливаются на шее, покрытой мурашками. На щёки Тэхёна обрушиваются мокрые поцелуи, а его забавное родимое пятно на кончике носа Чонгук обводит большим пальцем, переместив ладонь с шеи на щеку. В итоге он целует его родинку долго, целомудренно, но так смущающе для покрасневшего Тэхёна, что Ким нервно дышит, спешно перекладывает свои ладони на острые чоновы лопатки и тыкается этим самым носом в его ключицы, чтобы скрыть своё смущённое лицо. С Чонгуком у Кима так всегда: дальше касаний и поцелуев не заходит, но Тэхёну хочется своими сухими губами ткнуться прямо в чоновы влажные, красные от покусываний, такие пленительные, что один раз Тэхён это даже делает. Он сам от себя этого не ожидает, но утром, только-только проснувшись под одним большим одеялом с Чонгуком, нервно целует уголок чоновых губ и накрывает его сгорбленные плечи сползшим одеялом, чтобы не замёрз. Вот только Чон этого не чувствует, а Тэхён хочет повторить, но в его комнату переселяется Хосок, и Чонгуку приходится с этими уютными вечерами на двоих прекратить. Просто Хосок жалуется на шумящих Юнги и Чимина через стенку, а ещё на недосып после этих самых шумных ночей, потому Тэхён ему отказать попросту не может: помогает обустроиться в своей комнате, а на Чонгука смотрит за завтраками, обедами и ужинами с обидой, тоской и любовью. Чонгук на него точно такие же взгляды бросает, но ничего поделать с этим не может: успевает чмокнуть в лоб, пока никто не видит, иногда за руку держит при просмотре фильмов в общей гостиной, но чаще всего Чон его зажимает на диване между своих ног, упираясь острым подбородком в растрёпанную тэхёнову макушку, а после залипает в своём телефоне, пока Ким залипает на него самого. Но знаете, что Тэхёну после таких киновечеров хочется больше всего? Расплакаться, потому что Чонгука всё равно мало: он с Юнги в студии, с Джином на кухне, с Намджуном в гостиной, с Хосоком в своей комнате и даже с Чимином в танцевальном зале, а вот с ним самим его попросту нет. Чона просто не хватает на него, и от этого тэхёновы ночи становятся какими-то слишком одинокими, холодными и встревоженными, а каждое утро никакое не бодрое. Тэхён в такие утра невыспавшийся, злой, а ещё без зазрения совести отбирает у Намджуна кофе, у Юнги — булочку и плетётся в свою комнату, которая теперь и не его вовсе: там много полароидных фото Хосока, на столике с зеркалом одни его цветастые кольца, а на полке, где раньше оставлял свои вещи Чон, теперь вещи Хосока, сваленные в одну кучу. Но знаете, что злит Кима больше всего? В его комнате нет самого важного: Чон Чонгука на его незаправленной кровати, который пускает слюни на подушку, обнимает своими большими ладонями за талию всю ночь, а ещё выглядит как настоящий кролик. Тэхён его в шутку называет «кроль», а в своих снах, переполненных Чонгуком, зовёт его «папочка» и седлает крепкие бёдра, не переставая повторять его чёртово имя при каждом толчке. Хосок даже спрашивает его, не снятся ли ему кошмары, потому что он часто стонет, ворочается и неровно дышит. Ким, конечно, отвечает, что это его тревожит в последнее время, а за завтраком находит чёрный взгляд Чона и представляет, как Чонгук его на этом столе раскладывает: целует под коленкой, ведёт мокрым языком по бедру и наконец-то своими горячими ладонями задирает края несчастных шорт, чтобы накрыть стояк Тэхёна рукой, а второй сжать его ягодицу. Тэхён бы выстанывал ему на ухо «папочка» вперемешку с «кролем», а после бы упирался влажными ладонями в столешницу, за которой Джин готовит еду, и считал бы каждый пошлый удар крепких бёдер Чонгука о его ягодицы. Проблема только в том, что всё это — плод воображений Тэхёна, а Чон за этой столешницей готовит ему быстрый завтрак и спрашивает, как прошла ночь. «Мечтал тебя объездить», — горячо проносится в кимовой голове. — Всё классно, — он благодарно улыбается Чонгуку, когда тот ставит перед ним тарелку с завтраком и чай. — А Хоби ночевал у тебя? Когда я ложился, в комнате его ещё не было. Было уже довольно поздно. — Ага, засиделись, но зато прошли тот шутер, в который мы с тобой играли недели две назад. Он был просто шикарным. Тэхён не обижается за это на Чона, вовсе нет, но задаётся вопросом, почему Чон Хосок забирает у него не только комнату, но и Чон Чонгука в придачу. Это ему кажется совершенно несправедливым, даже расстраивает очень, но Тэхён улыбается и отпивает из горячей кружки чай. — Осторожно, ещё горячий! — Чон спешно подходит к нему и осматривает губы на наличие раздражительного покраснения, руками щёк не касаясь, но дыхание его с запахом черешни замирает на кимовом носу и очень Тэ тревожит. — Всё в порядке, — Тэхён качает головой и ставит чашку на стол, хотя язык адски жжёт. — Здорово, что тебе понравилась та игра. Чонгук как-то сконфуженно кивает, словно понимает, к чему Ким ведёт, а после треплет его макушку и с кухни уходит, хотя Тэхён ему хочет сказать много всего на этот счёт. С этого злосчастного утра проходит пару дней, их график работы становится более выносимым по мнению Тэ, и в один из дней, которые он любил больше всего, потому что в их доме было тихо, а Чонгук был рядом, Хосок будит его криками, невинными улыбками и залазит сверху, придавливая собой. — Тэхёни, у меня грандиозные планы на этот день! — Хоби пытается найти его под большим пуховым одеялом, сгребая в крепкие объятия, а после утыкается куда-то в волосы Тэ и звучно чмокает. — Вставай, Тэтэ, иначе Чонгука позову. Тэхён спросонья даже улыбается такому предложению, а после осознания слов Хосока нехотя вылазит из-под одеяла, жмурится от ярких лучей солнца и спихивает с себя наглого Чона. — Теперь я знаю, как быстро тебя разбудить! — он обнимает его напоследок и слазит с кровати. — Джин завтрак приготовил, спускайся скорее. Тэхён накрывается одеялом с головой и сонно моргает, совсем не понимая, почему Хосок решил упомянуть о Гуке. Он настолько палится? От этого Кима корёжит, потому что страшно сильно, а ещё неловко перед бантанами, в особенности перед самим Чоном. Но что он вообще со своими чувствами может сделать? Только смотреть на домашнего Чон Чонгука в милых лиловых свитерах в горошек, с растрёпанными чёрными прядями, закручивающимися ото сна в причудливые волны, и с самой обольстительной улыбкой на свете, а потом спешно отворачиваться и приниматься за свою порцию. Просто Гуки очень-очень милый, когда таскает у Джина черешню, с недовольным лицом готовит Тэхёну еду (но готовит же!), а после гладит своими большими и тёплыми ладонями Кима везде, куда дотянется. И это, честно говоря, Тэ подкупает очень, потому он даже не думает о том, что между ними с Чонгуком: с головой в это «что-то» ныряет и не перестаёт любить Чона никогда, даже если это тяжело, временами больно, а ещё очень-очень тоскливо, когда кроля рядом нет. Просто это же его Гуки: неряшливый, заботливый и золотой макнэ, причём лучший во всём. И Тэхёна это полностью устраивает, потому он вылазит из кровати, спешно умывается и торопится на кухню, поправляя на ходу красную спортивную повязку, хотя спорт не любит, но Чонгук (он в этом сознался сам одной ночью, краснея и нелепо улыбаясь) отчего-то её на Киме любит очень-очень. — С добрым утром, — улыбается ему Чимин, сидя рядом с Юнги и воруя его булочки под недовольный взгляд. — Как спалось? Хоби разбудил всех, кого мог, чёртов засранец! Хосок, сидящий рядом со всеми, невинно пожимает плечами и улыбается, отпивая из огромной чашки безумно сладкий (Тэ сам пробовал) кофе с молоком. Просто Хосок именно такой: жизнерадостный, гиперактивный и всегда улыбается. Но иногда он тоже грустит, потому Тэхён вместе с Чимином обнимают его крепко-крепко, проводят с Хоби эти тоскливые дни у телевизора и на кровати, а как только он начинает улыбаться вновь, растормошивают всех в доме и предлагают абсолютно дурацкие идеи, чтобы вместе провести время. Тэхён предлагает самые безумные, Чимин — активные, Хосок же соглашается абсолютно на все, лишь бы не один, а остальные всегда поддерживают, ведь иначе никак. — Просто мы давно не выбирались куда-то вместе, — защищает Хоби Намджун. — Я считаю, что идея действительно классная. — Я за! — улыбается Джин, и они начинают собираться под ещё более недовольный взгляд сонного Юнги. Просто сегодня выходной, и всем, если честно, хочется провести его дома на кровати, но Хосок смотрит умоляюще, Намджун как лидер их группы принуждает всех согласиться на эту идею, и только Юнги упирается до самого выхода, но Чимин ему что-то шепчет, и он тут же успокаивается, подписываясь на эту дурацкую игру. А Тэхёну вот и выбирать не приходится: Чонгук ловит его в коридоре и целует в лоб, поправляя причудливую спортивную повязку. Своими длинными пальцами он накручивает прядки Тэхёна, треплет его волосы на загривке и как бы молчаливо спрашивает: «Идёшь?» Да Ким ради этих трепетных касаний куда угодно пойдёт, лишь бы Чон всегда таким с ним оставался. Разве это плохо? Тэхён не уверен, но ему кажется правильным молчать с Чонгуком наедине и осторожно касаться. Только лишь поэтому он разрешает увести себя в выходной день в центр города, где совсем недавно, по словам Хосока, конечно же, был построен огромный лабиринт для всяких игр. По этой же причине он соглашается и на изменение правил игры, хотя поначалу всё это кажется довольно странным и комичным. Разве он не прав? Хоби хочет сыграть в мафию, но правила такие странные для Тэ, что изначально он даже не понимает, чего от него хотят. Стрелять друг в друга? А вдруг больно? Чонгук улыбается ему и заговорщически кивает головой, потому что «да, Тэхён, больно, я играл в подобное», и с этих слов у Кима начинается настоящая паника. Да как он вообще на такое согласиться мог? Ситуация кажется максимально абсурдной, но Хосок оглашает правила, потому приходится слушать. — Когда вы вытяните карту и узнаете, за кого будете играть, все вы разбегаетесь по лабиринту. Только объединяться нельзя, так будет неинтересно! — Почему это? — возмущается Чимин, укладывая свою руку на плечо Юнги. — А если я… — Чимин-а, — затыкает его Мин, и Хосок продолжает дальше. — У всех будет оружие, но стрелять разрешается только мафии. При этом мафия может убивать мирных жителей как утром, так и ночью. Но в целом правила остаются классическими с небольшим изменением: наша игра подвижная. Тэхён заторможенно кивает, потому что всё, что он слышит: «Да, Тэхён, больно». И это «больно» из уст Чонгука пугает его очень сильно, потому он хочет оказаться мафией, чтобы не получить пулю в лоб. — Да ладно тебе, ерунда это, — говорит ему Джин, когда Ким рассматривает оружие и пульки к нему. — Не смертельно же, ну, зато время классно проведёшь. «Я бы его дома с Гуки классно провёл, знаешь ли», — проносится в голове Тэ, и он кивает, вытаскивая карту из общей кучки. Джин оказывается ведущим, а в руках Тэхёна карточка с выгравированным «мафия», вот только ему от этого ни горячо ни холодно: страшно облажаться, но факт того, что никто в него стрелять не будет, всё же не может не радовать. Ким по этой причине сохраняет спокойное лицо, переглядывается с Чонгуком и заряжает своё оружие под общий шум голосов. Когда же он забегает в лабиринт, осознание происходящего обрушивается на него ледяной водой, и Тэхён несдержанно смеётся. Этого он хотел в свой выходной день? Навряд ли. — Город засыпает, просыпается мафия, — кричит Джин в громкоговоритель, а Тэхён даже не знает, куда себя деть. Он едва переставляет ноги, пытаясь не создавать лишний шум, и проходит нервно через Юнги. Мин стоит с закрытыми глазами и недовольно поджатыми губами, а в руках его оружие сжато так крепко, что синие венки выступают на бледной коже, и Кима это пугает ещё больше. За следующим поворотом в лабиринте Тэхён натыкается на улыбающегося Хосока с подрагивающими руками, и стрелять в него кажется Киму настоящим кощунством. С этими мыслями он находит в лабиринте Чимина. У того оружие тяжёлое наперевес, искусанные от волнения губы и хрустящие пальцы при каждом движении ладоней. Тэхён долго на него смотрит, а после всё же решается: стреляет под недовольный чиминов писк и виновато жмёт плечами, когда Пак открывает глаза и трёт ушибленное место. — Ну ты и… — начинает было Чимин, но голос Джина заставляет его замолчать. — Мафия засыпает, просыпается комиссар. Чимин закрывает свои глаза и оседает на пол, напоследок показывая Тэхёну средний палец, но Ким не обращает на это внимания: пытается спешно найти какое-нибудь непримечательное место, чтобы его так позорно не раскрыли. На это уходит минута-две, и он складывает оружие, зажмуривается и считает про себя каждый удар взволнованного сердца. Он вслушивается в отдалённые шаги по лабиринту, в какой-то шёпот, и ему так страшно, что кажется, словно сердце сейчас из груди выпрыгнет и выдаст его с потрохами бантанам. Но, на удивление, ничего из этого не происходит — мимо него просто проходит какой-то человек, а после наступает звенящая тишина, перебиваемая голосом Джина из громкоговорителя. — Комиссар засыпает, просыпается доктор. Кто-то совсем рядом поднимается, спотыкается с недовольным шумом и уходит от него дальше, в сторону выхода из цветного лабиринта. Это немного успокаивает, и Тэхён начинает дышать глубже, перехватывая удобнее оружие и поправляя повязку на волосах. Жилет, который для большей безопасности попросил надеть его Хосок, всё сдавливает, и оттого не покидающее Кима чувство тревожности разрастается сильнее. Ещё и выключенное освещение нагоняет мрак, и ему хочется закончить эту игру как можно скорее. — Город просыпается, — говорит Джин, и Тэхён, как они и договаривались, идёт к выходу из лабиринта, где собрались почти все, кроме Намджуна. — К сожалению, были жертвы, доктор спас не того, один мирный житель погиб. Намджун подходит к окончанию слов Джина, а Чимин, вскрывшийся минуту назад, досадно жмёт плечами и отходит от круглого стола, потому что права голоса у него больше нет. Это отчего-то заставляет Тэхёна почувствовать фантомную вину за свой поступок, но в то же время он понимает, что по-другому поступить и не мог. Убить кого-то всё равно пришлось бы, потому что он мафия, и в голову лезет навязчивая мысль: может, лучше бы было быть мирным жителем? — Что ж, кто хочет высказаться первым? — спрашивает Джин и кивает Хосоку, тянущему вверх руку. — Для меня было неожиданным услышать рядом звук выстрела и голос Чимина этой ночью, — говорит Хоби. — И мне, если честно, сложно сказать, кто может быть мафией, потому что это только первая ночь, но мои подозрения падают на Юнги. Когда я выходил из лабиринта, он шёл передо мной, то есть был рядом, так что он вполне может быть мафией. Чимин вышел сразу же после меня, иными словами, Юнги мог убить его и вернуться к выходу, чтобы подозрения упали на меня, ведь я был рядом с Чимином. Юнги недоверчиво на всех косится и усмехается, качая головой. — Слова Хоби очень спорны, потому что убить Чимина мог любой другой человек, находившийся тоже близко к нему, но с другой стороны от выхода. Я веду к тому, что мафия мог выйти из центра лабиринта, подстрелить Чимина и уйти обратно вглубь. Или же это мог быть сам Хосок, потому что я тоже отчётливо слышал шум и слова Чимина. Они звучали из глубины лабиринта, потому под подозрение попадает Намджун. Он пришёл позже всех, как бы сделал вид, что был далеко, но это может быть отвлекающим манёвром, понимаете? Он мог убить Чимина и уйти вглубь вновь. Тэхён после этого чувствует себя ещё более виноватым, но вида не подаёт и ловит на себе изучающий взгляд Чонгука. Это настораживает, в голове проносится безумная мысль: а вдруг он знает? Но это не может быть правдой, потому что Тэхён с Чонгуком даже не пересекался, и это заставляет выдохнуть, вслушиваясь в слова Джуна. — А я думаю, что это был Юнги или же Хосок. Я действительно ушёл дальше всех остальных в лабиринт, потому все происходящие события ночью были не особо слышны. Но я знаю по словам других, что именно они находились рядом с Чимином. Это странно, не так ли? Очень подозрительно, но их словам я тоже особо не доверяю, ведь они могли соврать о своём местоположении, вот только Хосок действительно вызывает у меня подозрения. — Тэхён? Чонгук? — смотрит на них Джин. — Я хочу высказаться по поводу подозрений Намджуна, — находит в себе силы Тэ и натягивает лёгкую улыбку. — Хосок и Юнги действительно выглядят подозрительными, поскольку они ближе всех были к Чимину, звуки я слышал с их стороны, но думаю, что это всё же Хосок. Он отводит подозрения и обвиняет Юнги, но где доказательства? Джун как-то нервно смеётся и качает головой, запутавшийся Хосок переводит взгляд с одного человека на другого, а Юнги скучающе осматривает оружие и бросает короткие взгляды на расстроенного Чимина. — Чонгук? Что ты можешь сказать? — Я не знаю, — пожимает плечами Чон. — Очень сложно сказать, кто может быть мафией, но мимо меня никто не проходил. Шум я слышал со стороны выхода, а там много кто находился. По словам остальных, расположение было такое: сначала Юнги, потом Хосок, Чимин, мы с Тэ и Намджун. Убивать Чимина и прятаться рядом с ним было бы очень глупым для Хоби, не находите? Это точно Юнги. Прежде, чем начнётся шум из-за негодования и необоснованных обвинений, Сокджин хлопает в ладоши, привлекая всё внимание к себе. В руках у него тетрадь, ручка и корявые записи в ней. — Таким образом получается так, что два голоса против Юнги, два против Хосока и один против Намджуна. Никто не выбывает из игры, утро продолжается. Все разбегаются, и Тэхён думает, что убивать кого-то днём слишком опасно для него самого, потому просто плутает в лабиринте, пару раз натыкаясь на Джуна и Хосока, но в остальном всё проходит даже лучше, чем он думал, и это вселяет некую надежду. Вот только по пизде всё идёт в тот самый момент, когда Чонгук целится в него из-за белой стены и как-то подозрительно улыбается. — Постой-ка, ты ведь не мафия? — Чон недоверчиво подходит ближе и оружие не опускает, целясь прямо в кимов лоб. — Нет, конечно, я комиссар, — врёт ему Тэхён, и голос его даже не дрожит. — А ты кто? — Мирный, — кивает ему Чонгук и опускает оружие. — Прикрой мне спину, окей? Окей, Тэхён знает, что его всё равно не застрелят, потому что мафия здесь он, вот только собственная ложь пережимает горло и не даёт вздохнуть полной грудью. Точно ли Чонгук мирный? Он может быть доктором, но страшит Кима то, что он может быть тем самым комиссаром, за которого себя выдал Тэ, и с этого самого момента лучше всё как-то не становится. Они бродят по лабиринту вместе: Тэхён прикрывает Гуку спину, пока Чон продвигается вперёд и цепко осматривает каждую часть лабиринта. На удивление, по пути им никто не попадается, но на распутье Чонгук поворачивается к нему и привычно треплет макушку своими красивыми длинными пальцами. Лёгкий поцелуй на лбу греет Киму сердце, потому что Чон целует нежно, трепетно, с запахом черешни и любовью. — Расходимся? Это вроде как не по правилам — объединяться. — Хорошо, удачи, — машет ему Тэхён ладонью и уходит вглубь лабиринта, чтобы успеть до наступления ночи найти неплохое место и убить Юнги. Просто Мин голосует против Намджуна, и этот факт кажется Тэхёну очень классным, потому что после убийства Шуги подозрения упадут на Намджуна, и это может отвести подозрения от него самого, пока все будут спорить, а он — запоминать каждое их слово. Только встреча с Чоном вызывает некоторую настороженность, но в целом всё выходит удачно, потому к этой ночи он готов полностью. — Город засыпает, просыпается мафия, — говорит Джин, и Тэхён спешно движется по лабиринтам в поисках Юнги. Найти его оказывается довольно проблематичным, но Ким замечает его мятную макушку молниеносно и подходит ближе, прицеливаясь. Пуля вылетает почти бесшумно, и Мин даже глаз не открывает, слегка вздрагивая и поджимая губы. Такая реакция приходится Тэ по душе, и он спешит уйти с места преступления, пока Сокджин не объявит о пробуждении комиссара. Со вторым убийством становится намного легче, и Ким садится у стены, сжимает оружие и зажмуривается. — Мафия засыпает, просыпается комиссар. Он оказывается так далеко от бантан, что почти ничего не слышит, но это даже радует, потому что ему нужно приготовить речь. — Комиссар засыпает, просыпается доктор. Нужно думать об игре, но в тэхёнову голову лезет один Чон Чонгук с винтовкой в руках. Это кажется ему сексуальным, заводит даже, потому что от крепкой хватки на чоновой руке появляются синие-синие вены, а Ким замечает их и хочет облизать: влажно, горячо и со вкусом. Он вообще много чего хочет, но больше всего, конечно же, Гука, каким бы он ни был: домашним, развязным, сонным, флиртующим — и так до бесконечности, потому что все его личности Тэхёну очень-очень нравятся. — Наступает утро, — кричит Джин, и Тэ спешит к выходу, чтобы не вызвать лишних подозрений. У круглого стола уже все в сборе, и Ким спешно присоединяется к ним под подозрительные взгляды. — Сегодня ночью было совершено ещё одно убийство, доктор спас не того, поэтому из игры выбывает Юнги. Чимин Мину солнечно улыбается, сжимает в своих крепких объятиях и забавно чмокает в щёку под удивлённый взгляд Намджуна. Джин его за это хлопает по бедру, привлекая к себе внимание, и раскрывает тетрадь с короткими заметками. — Намджун, что скажешь? — Ну-у, — тянет он, — это сложнее, чем в первый раз. Я не заметил, в какую сторону ушёл Юнги, но точно уверен, что это не Хосок, потому что мы часто пересекались. Он примерно был в той же части лабиринта, где и я, а звуки выстрела оказались довольно приглушёнными. Далеко от меня были Чонгук и Тэхён, это точно кто-то из них. — В прошлый раз ты голосовал против Хоби, — напоминает Джин. — Так кто же всё-таки мафия по твоему мнению? — Я ошибся, — Джун тормошит свои волосы и кивает на Чона. — Я голосую против Чонгука. — Чонгук? Чон задумывается, сжимая винтовку крепко-крепко, так, что вены его проявляются на загорелой коже, а после отходит чуть в сторону и поднимает заговорщический взгляд на Тэ. — Я уверен, что это Тэтэ, — улыбается он и опирается своими красивыми пальцами о стол. — Мы встретились с ним днём, он был максимально подозрительным. Я решил проверить его и попросил прикрыть меня со спины, но он в меня не выстрелил. Вот только всё это было от страха, я уверен, ведь мы разошлись на распутье. Я ушёл вглубь лабиринта, он — ближе к выходу, где я до этого встретил Юнги. Уже после произошло убийство. Я голосую против него. Тэхён на этих словах подвисает, потому что страшно жутко, волнительно очень и сердце бьётся быстро-быстро, ударяясь о грудную клетку. Он очень надеется, что не краснеет после этого, потому что неловко как-то, вообще абсурдно, и все смотрят так, будто действительно верят словам Чона. Ким себя, конечно, уверяет, что всё это вовсе не так, ведь он был максимально осторожным и рациональным, но тревожность от этого никуда не уходит — возрастает до максимального значения, и дышать совсем нечем. — Тэхён, скажешь что-то? — Джин смотрит на него с тёплой заботой и подбадривает поглаживанием по плечу. — Если я скажу, что я не мафия, мне ведь мало кто поверит? — тушуется он и глубоко вздыхает. — Мы действительно пересекались с Гуком, но не подстрелил я его по той только причине, что мирный, а по правилам стрелять разрешено только мафии. И да, я ушёл в сторону выхода, где до этого встретил Намджуна и Хосока. Под подозрения попадают именно они, но думаю, это не Хоби, хотя до этого я голосовал против него. Вспомнив результаты первого голосования, мы узнаем, что Юнги подозревал Намджуна, понимаете? И Джун просто мог его убить, чтобы выиграть. Я считаю, что мафия — это Намджун. — Да какого хрена? — удивляется Джун. — Я что, совсем глупый, чтобы так делать? Это же слишком просто и максимально тупо. Если бы я был мафией, ни за что бы так не сделал! — Намджун! — Джин бьёт его по макушке и качает головой. — Соблюдай правила, ты уже высказался, сейчас очередь Хосока! Джун потирает ушибленное место, недовольно смотрит на Тэ и переводит взгляд на совсем запутавшегося Хоби. — Я согласен с мнением Тэ, — просто отвечает Чон. — Джун подозрительный, когда мы с ним пересеклись, я боялся, что он меня убьёт, потому пробежал мимо него, а то мало ли. Я не могу объяснить свой выбор, просто версия Тэхёна мне близка, поэтому я считаю, что Намджун — мафия. — Да вы… — начинает было Джун, но Джин затыкает ему рот и оглашает результаты. — Против Намджуна максимальное количество голосов, вскрывайся. На стол опускается карточка мирного жителя, и Тэхён изображает максимальное удивление и сожаление от своего выбора, вот только Чонгук улыбается ему игриво, с намёком на то, что всё он прекрасно знает, и это Кима заставляет смутиться ещё сильнее, ведь Хосок долго косится на их переглядки и спешно уходит в лабиринт, постоянно оборачиваясь. — Чего стоите? Вам мафию найти надо, — говорит им Джин и уходит вместе с Намджуном к лавкам, где пререкаются Юнги и Чимин. Тэхён старается уйти как можно скорее, но Чонгук его нагоняет на втором повороте и тычет дулом винтовки в спину. — Какой ты врунишка, Тэхёни, — смеётся он и заставляет Кима двигаться вглубь лабиринта. — Как думаешь, мне стоит тебя за это наказать? — О чём ты? — Тэ пытается вывернуться, но Чон крепко держит его за запястья, скручивая их за кимову спину, и подталкивает дальше. — Может, мафия ты, м? А сейчас ведёшь меня подальше, чтобы убить максимально незаметно. — Если бы это было так, то я убил бы тебя сразу. — А что такое? Хосок мешает? — Тэхён смеётся и качает головой от абсурдности ситуации. — Он сейчас, бедный, вообще нос показывать боится, спрятался, наверное, где-то. Чонгук ничего не отвечает и ведёт его дальше, дуло со спины не спуская. Вот только это, если честно, Кима заводит до дрожи, потому что такой Чонгук — Чонгук сексуальный, и все сны хочется воплотить в реальность, где «папочка» и «кроль» вперемешку, а ещё много стонов, признаний в любви и запах самого настоящего секса. Сошёл ли Тэхён с ума? Вполне возможно, но безумным ему нравится быть гораздо больше, чем тем, кто глаза на Гука от смущения поднять боится. — Признаешься сам, или мне придётся тебя заставить? — Чон опускает винтовку, отбрасывая её в сторону, снимает её и с Тэхёна, кидая к своей, а после выжидающе поднимает бровь. Они заходят в тупик, потому впереди высокая стена, сзади — ухмыляющийся Чонгук, и бежать Тэхёну по итогу просто некуда, а хочется вообще-то, очень хочется. Просто признаваться он не собирается, а винтовка далеко слишком, чтобы Чона пристрелить, и он неспешно поворачивается к нему лицом с удивлёнными глазами. — У тебя нет доказательств, — слетает с губ легко и быстро. — Есть, потому что комиссар — я. А вот тут Тэ просто не выдерживает и усмехается, качая головой, ведь выходит максимально забавно. Так где его хвалёная удача сейчас, если остаётся совсем чуть-чуть до конца игры, а Ким палится так по-детски и даже не знает, что ответить? Сказать, что он мафия? Или отрицать? Оба варианта просто абсурдны, потому Тэхён решает напасть. Бьёт не готового к такому Чона под дых, пытается скрутить его запястья, чтобы обезвредить, но силы рассчитать не выходит. Чонгуку его удары ни о чём не говорят: он с них только усмехается и зажимает Тэ руками и ногами, подбивая того под коленки. Ким от этого движения шумно падает на пол, старается выбраться всё равно, но Чонгук его полностью обездвиживает, переворачивает на спину и наваливается сверху. — Медвежонок, это было храбро, но очень-очень глупо, — Чон сладко дышит ему в рот, зажимает своими ногами скрещённые ноги Кима, а после, чтобы зафиксировать и скрещённые руки тоже, подаётся вперёд, отчего пахом своим проезжается прямо по тэхёнову. Тэ от такого заплакать готов, вот только хочется и колется одновременно, а ещё стыдно как-то, потому что у него встаёт после второго толчка Чонгука, а глаза от удовольствия закатываются. И он правда пытается выбраться из чонова захвата, но этим делает только хуже: сталкивается с тазобедренными косточками Гука, стояком проходясь по его члену, а после совсем уж позорно кончает с жалким полустоном-полувыдохом прямо в губы напротив. От этого безумно страшно открывать глаза, ведь увидеть в чёрном взгляде Гука ненависть и мерзость за совершённый поступок кажется Тэхёну очень-очень заслуженным, но всё равно обидным, ведь вместо желанного «папочка» он всхлипывает и спешно выбирается из захвата Чонгука, пока тот от удивления ослабляет хватку и хмурится. — Тэхёни, ты… Ким не дает ему закончить, выстреливая в плечо из винтовки, которую успевает схватить у стены лабиринта. — Город засыпает, просыпается мафия, — кричит в громкоговоритель Джин, и Тэхён от его голоса сжимается ещё сильнее. В штанах липко, мокро и пристыженно, а в глазах Чонгука никакой ненависти: только удивление и сожаление, но от этого Киму совсем не легче. Просто он не ожидал, что всё так получится, а сейчас сказать нечего, ведь с Чоном у Тэ было всегда по-другому: молчаливо, на грани и с лёгкими намёками. Сейчас же намёк космических масштабов, скрыть уже невозможно, ведь поймали с поличным, а делать что-то надо, потому Тэхён и стреляет, но ожидаемых результатов это не приносит. — Хэй, Тэхёни, в этом ничего такого нет, — говорит ему Чонгук и подползает к углу, в который забился Тэ. — Всё в порядке, медвежонок, я не против, чтобы ты… — Чтобы что? — выплёвывает Ким, а стыдливая слеза всё равно падает на защитный жилет с подбородка. — Я отвратительный, я не должен был, прости меня, Гуки. Чёрт! — он обхватывает руками плечи и забивается в угол сильнее. — Прости меня, прости, пожалуйста, прости. — Всё хорошо, — Чонгук сжимает его в своих тёплых объятиях и укладывает кимову макушку на своё простреленное плечо. — Я был бы рад, если бы ты сделал так ещё. — Что? — стыд переходит в смятение, и слов у Тэхёна не находится вообще. — Что ты имеешь в виду? — Ты мне нравишься, медвежонок, — просто отвечает Чон, поднимая заплаканное лицо Тэ за мокрые щёки. — Очень-очень и давно уже, понимаешь? Хочу, чтобы ты запомнил этот первый раз со мной, хоть и не по-настоящему. И пусть… Пусть последний тоже со мной будет. И всё, что между, хорошо? — и он целует. Этот второй поцелуй в губы выходит более настоящим, ведь Чон сначала только за мокрые губы цепляется, а после языком горячим проходит по зубам, ведёт по нёбу и сталкивается с неуверенным языком Тэхёна, потому что всё это ещё больше смущает, но Чонгук его направляет. Крепкими руками держит за щёки, гладит их большими пальцами, а глаза чёрные-чёрные не закрывает: смотрит прямо в карие Тэхёна и поцелуй углубляет. Слюна течёт по их подбородкам, слёзы у Тэхёна от счастья льются ещё обильнее, а Джин объявляет о пробуждении комиссара. — Ты мне тоже очень-очень нравишься, Гуки, — шепчет ему Ким, когда они размыкают влажные губы с шумным выдохом и сталкиваются лбами. — Давно надо было признаться, — как-то грустно говорит Чон и оставляет множество кротких поцелуев на тэхёновых щеках, носу и скулах. — Тогда бы я мог тебя целовать уже давно. Ты просто не представляешь, как сильно я хотел это сделать. — Я тоже много чего хотел, знаешь ли. — Например? «Объездить тебя», — пошло проносится в голове Тэ, но он эти мысли откладывает до лучших времён. — Назвать тебя папочкой, — и даже не краснеет, обольстительно улыбаясь и чмокая Гука во влажные губы ещё раз. — Называй теперь только так, детка. Тэхён хочет возмутиться этим прозвищем, даже рот открывает, чтобы обвинить Чонгука, но Джин вновь перебивает их тем, что просыпается доктор, но уже так плевать, если честно, потому что Гук убит, Тэхён всё ещё нераскрытая мафия, но самое главное то, что они в любви, и всё, чего им хочется, — целоваться до припухлости и жжения губ, потому что Чонгук на вкус как самая настоящая черешня, а ещё заботливо гладит, обнимает и признаётся во взаимности чувств. Тэхён думает, что это самый лучший выходной в его жизни, но вот игра всё равно дурацкая. — Город просыпается, — объявляет Джин, и они вместе с Чоном идут к выходу, по-нелепому улыбаясь. Когда они приходят, Хосок смотрит на них подозрительно, с недоверием, и Тэхён боится, что он, наверное, всё видел, но Чонгук ободряюще сжимает его ладонь и подходит с ним к столу. — Сегодня ночью был убит мирный житель, мафия выиграла. — Мафия бессмертна! — выкрикивает улыбающийся Тэхён, и они с Гуком направляются к убитым Кимом бантанам. — Ты, конечно, здорово отыграл, но всё равно засранец, — говорит ему прямо Чимин, но Тэ на это только плечами пожимает и льнёт к тёплой груди Чонгука, потому что устал очень, а ещё кроля касаться хочется везде и постоянно. Именно так они и возвращаются домой: уставшие, но зато безумно счастливые, потому что игра вышла классной, но всё ещё по словам Хосока, конечно же, и Тэхён готов подтвердить это множество раз, ведь получает в итоге не только победу — целого Чон Чонгука в придачу, который не отпускает ни на мгновение, всё шепчет что-то в красное ухо и гладит ладонью по бедру, пока никто не видит. Счастлив ли от этого Ким? Абсолютно. Они даже не расходятся, когда приезжают домой, потому что Гук затягивает его в свою комнату, бросает на кровать и сжимает в крепких объятиях. Поцелуями он собирает на кимовом носу и губах настоящие созвездия, ладонями пробирается под резинку штанов, но там у Тэхёна мокро, липко, и он от этого стыдливо краснеет и опускает свои ладони на руки Чонгука. — Хочу черешни, принесёшь? Чон, кажется, просекает всё сразу же, но всё равно кивает и встаёт с кровати, целуя в скулу напоследок и трепетно улыбаясь. — Хорошо, медвежонок, я сейчас. Пока его нет, Тэ осматривает стены, увешанные фотографиями: где-то они вместе, где-то один Чон, но есть и общие с бантанами. Больше его, конечно, удивляют свои фото на стенах, которые он давным-давно потерял, и это смущает ещё сильнее. Как долго Чонгуку он нравится? Это правда ведь, да? Потому что чем больше об этом Ким думает, тем сильнее всё смахивает на галлюцинации или же сон, но точно не на реальность. — Папочка, — выдыхает Тэ, когда дверь открывается, но входит в комнату вовсе не Чон — шкодливо улыбающийся Чимин, который как будто всё уже знает. — Да? — он дёргает бровями и лыбится ещё больше, но сзади его кто-то подталкивает и пролазит в комнату. — Что тут у нас происходит? — подозрительно щурится Чонгук и передаёт Тэ вымытую черешню. — Копай себе могилу, Пак. — Я же просто пошутил, бро, — смеётся Чимин и выскакивает из комнаты под нервный смех, чтобы не получить по шее. — Давай просто полежим, хорошо? Хочу как раньше, когда ты приходил ко мне в комнату и просто лежал. — Конечно, медвежонок. Чонгук обхватывает его за грудь со спины, иногда берёт в рот черешню с рук Тэхёна, подцепляя её горячо, да и пальцы кимовы в придачу языком облизывает, а после сжимает тэхёнову грудь крепче, но ничего не делает. Они просто лежат, касаются трепетно и едят черешню, пока не засыпают под звук сверчков из раскрытого окна, ведь устали очень, да и спать хочется просто постоянно из-за вечных нагрузок на тренировках. К этому списку Ким может добавить и то, что со своим кролем ему всегда спится лучше, и теперь он может смело переезжать в эту комнату без шумного Хосока, что не может не радовать. Он так долго об этом мечтал, что хочется всего и сразу. — Как же я люблю тебя, Тэхёни, как люблю, — шепчет ему Чонгук на грани сна и целует в шею трепетно. — Съел бы тебя всего, медвежонок. — Я люблю тебя больше, — отзывается Ким и сжимает чоновы руки на собственной груди своими дрожащими ладонями. — Спи, детка. Тэхён не находит в себе сил ответить, потому что глаза слипаются, пульс замедляется, и он может осязать только заботливые касания Гука. Просто город засыпает, и просыпается настоящая мафия, которая этой ночью точно спать не будет — затронет все струны тэхёновой души и никуда больше от себя не отпустит, потому что у них до бесконечности и дальше, а остальное не так и важно, по мнению Чонгука.