О зависимостях и модных прикидах

Кажется, третьи сутки пошли с момента, как Ваня отпустил свою фантазию погулять. Думал, что как собачка — вернётся к любимому хозяину, а она скорее как воздушный шарик из песни Юли Зиверт...или как у Бутырки. В комнате надымили химозой, а какой-то чувак сбоку обнимает его за предплечье и рассказывает, как слопал вместо одной две таблетки Силденафила для поднятия своего дружка под веществами и теперь кайфует от побочки ебучей виагры: у него весь мир — то ли «аватар», то ли «смурфики». Шабашов бесконечно трясёт ногами, чтобы сбить напряжение и устать хотя бы так, не вставая с места, но затёкшая жопа вместе с прилипшими к ним узкачами дают о себе знать, и, еле вырвавшись из мертвой хватки долбоёба, у которого весь мир теперь окрашен в синий, он смотрит по углам комнаты: расползающиеся оттуда тени едким смехом гогочут, заставляя покрыться мурашками и закрыть уши. Ноги подкашиваются. Стук в дверь несчастной хаты и звуки сирен — разворот на 180 градусов в сторону чувака, который, наверное, ему че-нить пояснит, но того и след простыл, а вместо этого там малолетки — пацан и девка — которые тянут ему колбу, всю успевшую снизу пожелтеть и почернеть. Противный дым ударяет в нос. Противный-противный-противный! Просто бэ! Но такой родной. Ваня обещает себе, что это в последний раз. А наутро холодный пот, промочивший весь затылок. Состояние будто отъебашили пустым мешком, и всё также бегающие глаза, которые слышат во сне звук сирен. Перед тем как предстать перед всеми в безнадёжно легкомысленном образе, Шабашов долго собирает себя в кучу. Так долго, что успевает зарядить мобилу с двадцати шести до девяноста девяти процентов и спуститься вниз, порыскать че-нить похавать. По ступенькам летит вприпрыжку, под конец садясь на перила и съезжая, как сама грация. Жаль, что никто не видел! Воздуха побольше в грудь, небольшую тягу hqd с каким-то вкусом вроде розового лимонада, кашель и удачное приземление на стул, на котором даже есть поджопник. На кухне пусто, и он смотрит на часы — пол третьего. И снова накрывает. Ваня прекрасно осознаёт то, насколько мощнейшая поддержка у него имеется прямо сейчас. Братишки, которые всегда помогут, это лучше любой, даже самой красивой тёлочки, ну или поца там на крайняк — щас бы в 2к21 загонять себя в рамки — но даже они заняты для его траблов. Основная претензия состоит в том, что ему снятся жутко реалистичные сны о прошлом, которое хотелось бы забыть, чтобы в том числе не потерять уважение этих самых братишек... Шлепки тапок по лестнице и Ванёк подлетает к холодильнику, где разыгрывает сценку «ёмана опять всё сожрали за ночь укурыши ой ляяяяя песдецццц», жаль только спиной не видно, кто вошёл. *** Думается, что эта жизнь прекрасна, ведь в ней есть всё, что тебе хочется, есть куча возможностей, которые нужно просто не проебать. И Влад не проебал свою возможность, поэтому сейчас он может жить себе в кайф и этим доволен. У него есть любимые братишки, которые реально, как настоящая семья. У него есть любовь фанатов и даже какое-то призрачное чувство счастья. И пофиг, что он в каком-то смысле одинок – пока есть друзья, то все нипочём, а для того, чтоб убиваться из-за любви, он ещё слишком молод. В 23 года ещё ничего серьезного не хочется, да и в голове ещё ветер – тусовочки. Можно подцепить красивую тёлку, но ничего серьезного. И с виду может показаться, что у Влада в голове только это, что образ у него слишком отталкивающий, но в душе он парень душевный. Вечно улыбчивый в компании смешной и весёлый, за что, наверное, его любят почти все. Их с пацанами трап дом часто становится пристанищем для диких тусовок, где сейчас на очередной они с пацанами передают друг другу жирный член, а Тёма Майот заливает какую-то историю. Так почти каждый вечер: либо дома, либо какой-то клуб с кучей пьяных тел, которые липнут к тебе. Так сказать, тысячи рук и голодных глаз! А после тус как-то даже не спится: тупо лежишь и залипаешь в потолок, ворочаешься с боку на бок, а живот издает звуки голодных китов. Тихое «та сука блять» и вздох в потолок. Потом натянуть на себя хотя бы шорты, а то шмотки валяются по полу и хуй пойми, то ли они твои, то ли нет. Босыми ногами по лестнице и на кухню, ведь тапки он себе не нашёл – и тихий смешок от чужого недовольства. — В морозилке есть пельмени, давай сварим, — Влад подходит ближе к Ване. Он знает, почему тот не спит, но спрашивать пока не станет, захочет – расскажет сам, — Во, — достает из шкафа кастрюлю, набирает воду и ставит на плиту, — Ща поедим. Глаза ищут план отступления, пока идёт мозговой скан того, кто нарушил его мирное залипание с нулевым желанием возвращаться в комнату, где стоит закрыть глаза и во флешбэках она становится каким-то ебучим притоном. Приходится проморгаться, после чего на одной ноге развернуться и облокотиться о подобие барной стойки, что делит кухню и чёт типа гостиной с диваном, с которого плед вечно на пол съезжает. — Че не спим? — лучшая защита, как известно, нападение, а в голове, которая генерирует выработку слов через рот раньше, чем образуются мысли, нет идеи о том, что его могут спросить ебать о том же. Скажет, если че, что встал трахнуть яблочный пирог и оч огорчился, когда увидел, что его тут нет. А вообще, как жрать после таких вот снов. Ваня вообще не уверен ещё, что это был не сон, а явь, а дорогу в такси он тупо прошизил или прокайфовал, размазываясь по заднему и залипая в экран мобилы. Поэтому вместо тысячи слов он обходит стойку и залазит на барный стул — не с первого раза, потому что сил нет. Ладони под подбородок, и, хотя пельмени это как курочка, которую и дурочка приготовить может, сам процесс немного отвлекает от головных болей. Залипон переключается на чужие руки, также попорченные татухами, но слегка (нихуя не слегка) побольше в зоне бицепцев, и глаза в этом абсолютном чилле под запах Сибирской коллекции с тремя видами мяса сами закрываются, пока перед носом не появляется тарелка. — Я ващет не буду, — капризничает Ваня, состраивая морду, будто щас в эту же тарелку и блеванёт. Но сидит и всё равно не уходит, только более-менее старается не макнуться носом в бульон. — А ты че не спишь... — и в голову даже не приходит тот факт, что он это спрашивал ровно 10 минут назад. Ваня, наверное, из их компании самый непонятный, прям человек-загадка. До невозможности худой, при этом ест очень мало, а то и не ест совсем и еду в него приходится запихивать силой всей компанией, глаза вечно бешеные, но при этом взгляд часто грустный. Все пацаны знают, что тот внутри реально разбит, а не спит по ночам из-за вечных кошмаров. Поэтому каждый из них пытается ему хоть как-то помочь – поговорить, дать совет, иногда может и пиздюлей, но главной задачей является поддержка. — Не спится, — отвечает ему Влад и вздыхает, доставая из морозилки упаковку пельменей. В голове какой-то туман, может ещё алкоголь не до конца вышел, но мысли крутятся, крутятся и никак не могут собраться воедино. Владос трёт пальцами глаза, наблюдает за тем, как в воде появляются пузырьки – залипает, думая, что с Ваней надо всё таки поговорить сейчас, чтоб тот не остался один в своих мыслях, да только с чего начать? Сложно пиздец, потому что не шарит вообще, что он чувствует по отношению к Ване: вроде братская любовь, как и ко всем остальным, но именно его хочется закутать в плед, чтоб спрятать от всех проблем. Он мотает головой, добавляет в воду какие-то приправки, а через несколько минут и пельмени. Ещё через несколько минут они готовы, вместе с бульоном разложены по двум тарелкам. Одна отправляется под нос Вани, а другая ставится рядом, на стул же приземляется сам Владик. — Ешь, — тон серьезный и скорей приказной, — Я ж знаю, что не жрал ниче, так что не выебывайся, — осторожно щипает за бок, хмыкает, — Скоро и кожи не останется, дурик, — в рот отправляется одна пельмешка, а взгляд только на Ваню, — Ты это уже спрашивал, а значит моя очередь. Я знаю, почему ты не спишь, но может, хочешь об этом побазарить, раз оба не спим? Взгляд направлен куда угодно, только не на сидящего напротив человека, и в итоге фокусируется в тарелке. Пельмени превращаются в тесто с мясом под соусом и мазиком, и про такое говорят, мол, «че как в говне ковыряешься», но, справедливости ради, одну пельмешку Ваня всё равно закидывает, обжигает рот и больше не хочет. Кладёт вилку сбоку и хочет избежать расспросов, но и врать он не умеет вообще-то, поэтому пытается сообразить че-то типа улыбки для того, чтоб сказать, что всё оки, но сам не замечает, как ещё больше переминает пельмени в совершенно несъедобную кашу, ваще похожую на какую-то пошлятину... Перемешивает всё это в бульоне и соусах и по привычке открывает окно, чтобы покурить, хотя у него и электронная. — Да не спится чёт, мысли всякие дебильные, ваще пиздейшн прям, хоть свет не вырубай, но так я не усну, знаешь же... — смотрит в окно, которое даже не видно куда выходит в темноте, вздыхает и делает крупную тягу, выпуская сладкий дым ашки больше домой, чем в окно. О мотивах и причинах снов он не говорит. Пусть это останется для разгадки: может несчастная любовь или..? Вариантов масса, а сразу вываливать всё Ваня не хочет. Не из вредности, а просто не хочет позориться перед своим же человеком. Иногда начинает казаться, что фразу «да всё окей» использует каждый в этом доме и она не значит, что всё окей и слова приходится вытягивать. Но из Вани их всегда так тяжело вытянуть, словно он этого пиздец боится и продолжает копить это у себя в голове – у каждого там свои тараканы, а у Вани, кажется, там не только тараканы. Влад вздыхает и наблюдает за тем, как пельмени в чужой тарелке превращаются в непонятное месиво. Удивительно, что тот сам возмущался, что есть нечего, а щас не хочет! Сам же Влад уплетает их с аппетитом, а ещё сон начинает потихоньку накрывать, а в голове уже не такой туман. Он знает прекрасно, что Ваня никогда о своих снах не расскажет, да и вообще ничего не расскажет. Поэтому надо постараться поддержать хоть как-то. — Ну ниче, — то, что намесил Ваня в тарелке, отправляется в мусорку, а свою тарелку он моет вместе с кастрюлей, — Пойдем спать, — подходит к Ване, отбирая у того ашку и затягиваясь, — Вместе ляжем, попиздим, может. Ваня ощущает себя капризным ребёнком, но че делать, если характер такой вот. Однако на предложение улечься вместе он реагирует кивком, выползая изо стола и шаркая любимыми тапками по полу. Лениво считает ступеньки на крутой лестнице на второй этаж, сбивается со счета и вваливается в чужую комнату, сразу выбирая траекторию полёта до постели. — У тебя подушка мягче, — ноет он, стараясь подбить её под себя. А вот одеяло хуйня — непонятно вообще, как Владос, будучи такой каланчой, спит под малюсеньким пледиком. Сам Шабашов скручивается в клубок, который получается костлявым и угловатым, старается поджать колени к подбородку, лениво смотрит, как братишка ходит по комнате, то ли мобилу на зарядку ставит, то ли акб-ху, курит его ашку и раздевается. А бля. Ване тоже приходится разматывать узел, в который он себя едва не замотал, чтобы снять шмотки и скинуть сбоку на пол. И мысли о том, как они поместятся вдвоём под малюсеньким пледом, мучают его до момента, как как рядом не оказывается тело, от которого прям веет температурой плюс писят. Ваня поворачивается к источнику жара лицом: — Если я усну и буду орать, но хлопни по ебалу? У них в компании всё ноу хомо – хлопнуть друг друга по заднице, обнять там или ещё че-то это чисто по-дружески! Они тут вроде натуралы все, хотя хуй знает, вот честно – Лёха точно, а насчёт остальных как-то непонятно, но в любом случае, лечь в одну кровать со своим братиком не стрёмно. Бывало, что они на одной кровати спали и вчетвером, и впятером, а тут всего лишь то! Снова босыми ногами по лестнице. Дым от ашки в разные стороны и брови вверх от чужой наглости, но Влад не против. Это же Ваня, как ему вообще можно отказать в чем-то? Поэтому Влад просто смиряется с чужими капризами, ищет зарядку от своего телефона, снимает шорты и после заваливается на кровать – подушка на его кровати одна и как бы...ай, ладно, похуй ваще, пусть лучше Шабашов нормально поспит. — Если ты уснешь и будешь орать, то я тебя разбужу, братишка, — он лучше укрывает того своим пледом и слегка улыбается, — Спи. Владу одеяло не надо, ему всегда жарко, да и от него самого прёт самый настоящий жар – никто не любит с ним спать, потому что он как печка, а ему наоборот хорошо так и никаких одеял не надо, разве что на ноги иногда накинуть, — Спокойной ночи, Вань, — закидывает на него одну руку, а вторую подкладывает под голову вместо подушки и надеется, что тот реально поспит хоть немного. Странное состояние. Вроде и тепло, а вроде простудился будто, и морозит. Ваня смотрит на аккуратно постриженные ухоженные ногти, покрытые обычным бесцветным лаком ладони, что перекинута через него, бубнит «доброй» и упирается взглядом в стенку. Надеется, что успеет проснуться раньше и уйти к себе. Хотя, если их совместное местонахождение спалят в одной комнате, лишних, да и вообще никаких вопросов не будет. Закрывает глаза, пытаясь провалиться в сонную нирвану, пока собственная ладонь ползёт к чужой с сплетает пальцы вместе. Фуф, и правда, как-то жарко стало — тянет её на себя, заставляя Влада прижаться грудью к его спине, чтоб не поддувало из ниоткуда, и только после этого получается спокойно уснуть. Но ненадолго. Часам к семи Шабашов сваливает к себе, открывает все шторы, заливая комнату дневным светом, и смотрит на неухоженный двор их трэп-хауса. Когда днём они сталкиваются внизу, никаких вопросов не возникает. Ванёк снова дурачится и снимает видосы повсюду, где ему кажется, что норм получается. Потом сидит и склеивает их в меру своих способностей монтажёра, потом уходит к себе, и, снова проебавшись со сном, к трём он на кухне, на подоконнике, будто стремится вытягать все 1200 тяг ашки за раз. Ждёт, сидит минут пятнадцать, пока не слышит топот по лестнице. Дождался. Так продолжается в районе недели. У Вани мысленный кризис и тупой застой после записи альбома — ему кажется, что всё, абсолютно всё в проебосе. Все эмоции выплеснул, а новые брать негде, и им совершается самая беспринципная ошибка — связаться с теми, с кем он общался раньше. В любимых джинсах с протёртостями на штанинах он лежит на коленях у девчонки с расстёгнутой блузкой, на которой дурацкое розовое платье до колен. Ваня мотает её длинные светлые волосы на пальцы и слушает поток мыслей, которые совершенно не фильтруются. В один момент она даёт засмолённую от кристаллов трубку ему и чиркает зажигалкой: — Че б тебе щас хотелось больше всего? Ваня ржёт совершенно беззвучно, выпускает вонючий дым и смотрит на сетчатые колготки барышни: — Надеть твой тупой прикид. А дальше провал. Будто минут сорок просто вычеркнули из жизни. Он даже сам не понял, ему были хорошо или плохо. Но сразу после «пробуждения» он смотрит на ноги, которые своими не ощущает — ебучая крупная сетка колготок и рюшечки от дешевого платья из смешных цен. В одной руке трубка, в которой они курили соль, а в другой мобила со скинутыми коордами и смс «ебать забери меня отсюда».