Тревога

Ким Тэхён. Утро 24.03.2023 — три месяца спустя.

***

      Утренняя пробежка — единственное по-настоящему спасительное лекарство для восстановления сил. Выхожу из дома, ответный поклон головой в сторону охраны. Люди в черных костюмах появились после того злосчастного дня, когда на зависть девушкам модельной внешности, моими постоянными ночными спутниками стали лишь кошмары. Они — охрана — должны предвидеть на два шага вперед. Было бы неплохо обзавестись ими до Рождества. Изменился бы тогда мой сегодняшний день?       Последняя ступенька крыльца. Под ногами ровные швы расставляют границы между прямоугольниками керамогранита цвета мокрый асфальт. Помню, как пару лет назад изводил себя выбором: натуральный камень или керамогранит? Короткая усмешка и разъедающая пустота внутри — вот и всё, что теперь вызывают у меня такие воспоминания. Как же глупо порой выглядят наши проблемы прошлого на фоне дня сегодняшнего. Чем я себя изводил? По правилам матери-жизни, в любом идеале есть микротрещина. Природный камень на входе — да, это дорого, статусно, красиво. Он как бы говорит за тебя: «Тут живет успешный человек. Ты — гость этого дома — завидуй и представляй, что может скрываться за дверью, путь к которой устилаю Я». Но при его укладке, клеевой раствор проникая в поры, может вызвать появление сквозного пятна на поверхности, избавиться от которого практически невозможно. Никто не строит планы на будущее, оставляя шанс пятну на видном месте. С пятном «идеально» может не получится. А что получилось? А получилось, что просто плевать я сейчас хотел натуральный или искусственный камень.       Всегда есть выбор. Всегда.       Может в этом и есть проблема?       Или выбор — это шанс?       Замечаю, как у Марка выпала пачка сигарет из кармана брюк. Любого другого Чимин за пачку никотиновой дозы может перевести из личной охраны в сторожа офисных дверей. Не Марка, конечно, не своего заместителя, хотя для честности стоит признать, что поблажек он не делает ни правой руке, ни левой ноге — никому. Курить плохо, поговаривают, даже вредно для здоровья, но в стенах этого дома запрещено не из соображений о правильном образе жизни — йога, сельдерей, долой алкоголь и прочие тренды — это всего лишь успешные хештеги в руках крупных магнатов планеты. Внутри стен этого дома главная строчка в резюме — «без вредных привычек». Дело в моём эгоистичном желании оградить лёгкие от этого опьяняющего и такого головокружительного дыма. Держусь почти год. С трудом и нежными воспоминаниями. Иногда дух захватывает от осознания важности, от уровня влияния на жизнь людей вокруг. Неужели всё это происходит со мной? Не то, чтобы я запрещал кому-то курить, но порой статус, должность, в конце концов, счёт в банке и без моего прямого участия влияют на сознание людей вокруг — угодить, показать единство взглядов, целей. Чимин, может, и не сильно изменился со времён нашего знакомства, однако сильно полюбил подпитать слухи о странностях «богатой прослойки общества», подкидывая в массы «правильные» вырезки из контекста жёлтой прессе. Эти бесконечные каналы и сайты однодневных новостей поражают своей силой держать человека в ТОПе новостей.              Подхожу к Марку неторопливо, со стороны как-то устало, что и неудивительно в моём положении, поднимаю чёрную пачку с лужайки и чувствую еле уловимое замешательство от желания вытащить сигаретку и мозг тут же, пока мысль не успела перерасти в действие, отправляет в урну картинки прошлого, как многократно в течение дня втягивал губами через фильтр этот терпкий дым. Возвращаю владельцу, подмигнув, а Марк быстро прячет запрещенку в надежный внутренний карман пиджака. — Шеф, доброе утро, — благодарит низким поклоном, неспешно шагая след в след, рукой указывая на тех, кто сегодня отправится меня охранять, — Вчера приезжал Намджун из следственного отдела, проводил повторный допрос ребят и домашних. — Откапал что-то новое? — с хрипотцой и резью в горле выходят первые звуки, — Зачем вообще ему приезжать сюда? — Он хотел застать вас дома, сказал, нужно обсудить новые открывшиеся обстоятельства дела.       Весьма странное поведение для человека, который ведет расследование неофициально и, к тому же, знает прямой номер телефона не только приближенных ко мне людей, но, собственно, мой. Этот визит явно был не для повторного допроса людей: Намджуну известно, что штат обновили ещё до моего возвращения из больницы. Не считая нескольких «старичков». Марк из их числа. По их душу приезжал? — Что-то ещё сказал? — Нет, шеф. Мне ничего не говорил.       Эти ответы с явными акцентами на определённых словах раздражают как скрежет пенопласта. — Марк, — всё-таки усталость имеет свойство накапливаться не только в теле, — а кому Намджун говорил? — Чимин его провожал. Он уже здесь. Позвать? — Не сейчас, Марк. Новости — это одно из немногих в жизни, что нужно подавать свежим. Если Чимин ничего до сих пор не сказал, значит это неважно.       Марк всё понимает по тону и удаляется уверенным быстром шагом, а мартовский ветер царапает лицо иголками холода, пока мои слегка онемевшие пальцы открывают единственно важный для меня диалог в мессенджере. На экране смартфона пусто. За эти месяцы, к сожалению, ожидаемо пусто и больно внутри. Поднимаю взгляд вверх, где ещё мерцают звёзды и, сделав медленный, глубокий вдох утренней свежести, сглатываю ком сотканный нитями непонимания и раздражения. В воздухе миллионы, триллионы атомов азота и кислорода бесконечно парят, мчатся и сталкиваются в хаотичном движении, а в моей голове тот же хаус состоит из букв, что складываются в повторяющиеся вопросы: почему она не отвечает, почему уехала, почему так кардинально изменила жизнь? Диалоги снаружи всегда меркнут на фоне внутренней борьбы и сомнений — там холодеет, постепенно кристаллизуется кусочками льда когда-то страстью горящее сердце, а глаза бегают по строчкам отправленных ранее сообщений. В какой-то момент банальные вопросы человеческого бытия из разряда «как дела?», «ты поела?», «сегодня холодно, одевайся теплее!» — все они иссякли за неимением ответов и взаимности переживаний. Их заменили строчки из песен, которые когда-то заполняли плейлист Аниты. Решение простое и понятное: спрашивать, переживать и не получать ответов куда тяжелее, чем печатать строчки из известных песен. Вот кажется, что и дал о себе знать в очередное утро, но при этом здесь нет ничего личного, требующего обратных сообщений. Вот и не дергаешься в сторону телефона на каждый писклявый рингот. Эти строчки перечитываю, перебираю в голове и после того, как смартфон отправляется в карман. «I used to float, now I just fall down       Хочется единства с природой и слышать только эхо собственного бега по асфальтовой дорожке. Растяжка, неспешный шаг по идеально покошенной лужайке зеленого цвета и впереди шестьдесят минут полной свободы. Серый хлопок широких спортивных штанов, белая футболка с горным принтом освобождают тело от ежедневных оков, что душат строгими костюмами днем.       Встречи с высокопоставленными лицами, представителями бизнес элиты и порой даже с теми, кто из противоположной стороны этого мира диктуют свой дресс-код. Лет пятнадцать назад, после пар в универе, бегая с одной подработки на другую, чтобы оплатить учебу и съемную комнату в общежитии, я не мог позволить себе ничего, кроме поношенных худи, одной пары кед на все сезоны да потертых джинс. Тот парнишка без денег мог только мечтать о костюмах люксевых брендов. Как говорится: «Бойтесь своих желаний». Сейчас, в свои тридцать четыре, мой гардероб похож на полноценный бутик одежды, где лишь одна полка, это вещи которые приносят настоящий комфорт. Там и новые, и те самые поношенные худи, свитшоты, футболки оверсайс и широкие брюки. Покажите мне людей, истинно кайфующих от тесных туфель, галстуков и брюк, и я покручу пальцем у виска. До сих пор, при удобном случае, заминаю задники туфель, одевая их как шлепки. Владельцы бутиков, как ни странно, с писком довольных детишек встречают меня с порога: в прессе частенько светят моими пятками, сдавившими задники за пару тысяч долларов. Что сказать… Реклама плохой не бывает. В прессе пишут, что деловой стиль серых оттенков идеально сочетается на ТВ и фото с моей типичной азиатской внешностью — карие глаза, смуглая кожа и вьющийся каштан на голове. Вполне, возможно, ведь моё тело сильно изменилось с университетских годов — это, безусловно, влияние Чимина, благодаря которому в моём планере появились минимум три силовых тренировки в неделю и ежедневные пробежки по утрам. Костюмы теперь идеально сидят на подтянутом теле. Но это совершенно не меняет того факта, что с момента попадания моей компании в список крупных бизнесов страны, только тут и только наедине с собой в спальне я могу наслаждаться комфортом футболок оверсайс, широких брюк и неизменных шлепок. «I used to know but I'm not sure now       Подхожу к воротам. Поклон охранника в военной форме цвета хаки и двухметровая защита из стальных прутьев отъезжает по рельсам вдоль кирпичной стены, пропуская свежий ветер свободы мне навстречу.       Глубокий вдох с закрытыми глазами и легкий бег с плавным ускорением.       Сегодня пятница. До вечерней встречи с Чонгуком нужно провести совещание с директорами отделов, заехать на объект и проверить наброски по последнему проекту. За эти три месяца я упустил из рук управление. Каждый проект моего архитектурного бюро — это тончайщая паутина, сплетённая из мелких деталей. Будь то линия на чертеже, мелкий элемент на картонном макете или концепция в целом, выбор подрядчика, материалов, координатора проекта — любая деталь может пустить всю работу коту под хвост либо упрочить настолько, что даже самый жирный шмель не в силах будет разорвать сотканную пряжу в Everest. Нужно обязательно согласовать сметы и подписать документы на оплату. Ещё обед с инвесторами по проекту Венского музея и Zoom встреча с текущими заказчиками. Рынок всполошился и погряз в сплетнях, которые словно вода — всегда найдут щель и просочиться наружу. Сомнения, неуверенность, желание выдернуть свои кровные из моих проектов — вот к чему я пришел за эти месяцы восстановления. Паутина рвется. Нужно залатать дыры.       Как залатать себя?       Расстановка приоритетов и расписание на день помогают почистить голову от назойливых мыслей. Бег возвращает тело в тонус, свежий воздух, вкупе с остальным, восстанавливает внутреннее спокойствие. Однополосная дорога с двух сторон окружена хвойным лесом. Ночью был дождь, и воздух пропитан дурманом еловых духов с легким оттенком влажной земли. Набираю скорость до рабочего ритма и проверяю пульс на часах. Через пару километров ровные полосы асфальта начинают извиваться змейкой, обвивая лес своей каменной гладью. Ночная чернота с каждым шагом отступает.       И бег меня освобождает. Через поры на коже в алый поток по сосудам растекается по всему телу чувство свободы, лёгкости, сию секундного счастья. Здесь и сейчас я могу быть самим собой. Лишь тут, наедине с ветром и шёпотом леса, не стыдно бояться ночного кошмара.       Взрослые тоже умеют бояться монстров под кроватью. Мои куда ближе, между нами нет матраца и деревянного каркаса. Мои — вампиры из фантастики и книг — прячутся днем, затаившись под роем рутинных дел человека, а ночью, изголодавшись, резко, без предупредительного выстрела на старте, накидываются всей армией клыкастых кровососов в собственной голове. Вгрызаются в плоть вопросами, ржут ядовитым смехом и крутят, крутят, крутят один и тот же кошмар всю ночь, пока мозг лихорадочными вспышками включает неоново-красную надпись "ALARM» :       «Стоп! С него хватит! От него ничего не останется!»       От меня сейчас только оболочка и осталась: в ночном кошмаре я держу чье-то сердце в руке, моё уже давно в руках другого человека. Значит каждое утро, какой бы не была жуткой ночь, я буду просыпаться. Значит есть ради чего вставать. Ради кого идти вперёд.       Эти несколько километров серой глади под ногами молчат, терпеливо принимая каждый удар моих беговых. Мысли, чувства тут открыты. Привычную для всего мира маску с лицом без намека на улыбку, маску с железной выдержкой, маску с холодным взглядом, я швыряю на обочину. Сбрасываю в надежде её однажды не найти. Одиночество исчезает, и я меняю ядовитую смесь страха с тревогой ночного сна на лёгкость дыхания и чистый разум.       «Пять километров шестьсот. Отлично, можно обратно.»       Слышу, как шипы на зимней резине автомобиля охраны шуршат чуть позади меня.       «Молодцы. Ну, что, погнали домой…»       Добегаю до тропинки справа от дороги, что ведет через лес, в сторону служебного входа моего дома. Резко сворачиваю, стремительно ускоряя бег до предела возможностей. Оглушающий скрип тормозов за спиной на трассе, хлопок дверей, перебранка двух из личной охраны, и один, что в лакированной обуви и черном костюме, сорвался с места. Машина немедля, едва успела захлопнуться дверь, с разворотом на скорости устремилась к центральным воротам, взвизгнув разогретыми шинами до дыма из-под колес и черных полос на асфальте.       Пульс бьёт по вискам, мотор качает кровь на износ, дыхание сбилось, жар охватил тело. Спринт метров на семьсот сквозь чащу леса. Бег с препятствиями распаляет сильней, улыбку не сдержать, мышцы горят, глаза горят. Это агония, эйфория. Это то, что нужно мне, что нужно как никогда, чего так не хватает эти дни, недели, месяцы. Игра наперегонки возбуждает, детская радость разливается мёдом по телу. Такая позволительна только сейчас, только в этот момент. Мысли, что до пробежки выжигали изнутри ядом, стираются, космическим вакуумом заполняя сознание, оставляя лишь пустоту и смесь гормонов. Мимо пролетают деревья, тени, звуки. Мимо — значит ничто не способно задеть за живое. Только я, ветер, бег, дух соперничества.       «Еще четыреста метров.»       Резкий прыжок через овраг, наклон головы от свисающей ветки. Споткнулся о корягу, чуть не упал. Рванул с места дальше, а ветер на скорости колет, царапает. И всё мелькает, мельтешит и проносится рядом и исчезает.       «Сто метров.»       Второе дыхание. Грудь горит, ноги несутся к воротам. Чаща уже позади. Впереди мелкая посадка и виден охранник у ворот. Это Марк встречает на привычном месте. Он мнется в ожидании, перескакивает взглядом с меня на того, кто позади. Сигарета бегает по его губам из угла в угол безостановочно — за пределами забора и взглядов остальных, позволяет себе явно больше допустимого, но я молчу, наслаждаюсь эстетикой вида и порой пассивным курением на финишной черте. Марк топчется на месте, ждет победителя забега. — Держи дыханье, Фил! Не скули! Ускорься! — кричит тому, кто позади меня.       Болеет явно за коллегу по службе. Проиграют и всей смене штрафные сутки от Чимина, моего верного друга и, по совместительству, начальника службы безопасности.       Мышцы забиты, стонут, огнём полыхают, а тело словно невесомо. Перехватывает дыхание, предвкушение бьет иголками по коже. Впереди лишь финишная прямая метров сорока. Неожиданно бег за спиной ускоряется, чувствую спиной жар конкурента. Блеск в глазах Марка — подпрыгивает, размахивая руками, гортанно скулит от восторга. И вот ворота, которых стоит лишь коснуться, всего в паре метров, почти в одном шаге, но… Предательски не успеваю — чужая рука из-за спины хватает ручку забора на какие-то доли секунды быстрей… — ДА-А-А! Фил, молодчина, мужик! — Марк прыжком подлетает к напарнику и крепко сжимает за плечи, — Простите, Директор Ким, вы тоже в хорошей форме! — оглянувшись через плечо, — Правда! Совсем немного было до … — замялся, плечи опустились, щеки покраснели. — Простите, Директор, — быстрым движением швыряет тлеющий окурок в траву, безжалостно придавив носком туфель, — Чимин уже у машины, и если узнает, что мы снова… — Марк, — пытаюсь восстановить дыхание, оперся руками о забор, слова с трудом выходят наружу, — Чимин всегда всё знает. Это его работа, — вдох, выдох, еще один вдох полной грудью, — И, если за время пробежки Земля не перестала вращаться, шеф тут один — это я! И последнее слово всегда за мной. — Директор Ким, а что на счет платы? — прямая осанка Фила, быстро восстановленное дыхание и огонь в глазах победителя. Будто спринта не было вовсе. Не удивительно — Чимин не возьмет «зеленого» спеца в личную охрану к человеку, чье имя всегда в ТОПах поисковиков.       «Поддавался… Не дурак.»       С прищуром оборачиваюсь на вопрос. Давлю новобранца тяжелым взглядом. Это врожденный или приобретенный навык — давить одним взглядом? — Фил, ты что! Директор всегда держит слово! — Марк смущенно похлопывает горе победителя по спине явно сильнее, чем нужно. Кривая улыбка извинений на лице, — Шеф, он же у нас новенький, всего пару недель работает… — Кофе и пончики за мой счет всей смене, — перевожу взгляд на бледное лицо Фила, — Чимина возьму на себя.       Трясётся как осенний листочек на ветру, осознав оплошность своего вопроса. Хорошее место боязно потерять. По глупости еще обидней. — Выдыхай Фил! Ты молодец! Ещё побегаешь. Не сомневайся.       Похвалил подчинённых — уложил очередной кирпичик в стену «Служу Ким Тэхену как маме родной». За воротами виден двухэтажный кирпичный дом бежевого цвета с коричневой крышей. Там во всю уже кипит жизнь: садовник с тачкой отходит от небольшой постройки на углу участка с уличным инвентарем. На первом этаже расшторены окна. Мои псы, увидев хозяина, бегут навстречу с языком наперевес. Раньше было больше времени и я сам выгуливал Бама и Тана вечерами. Тем слаще сейчас теребить их по макушке, сидя на корточках.       На крыльце рядом с автомобилем ждет Чимин. Шепот ребят за спиной затих, стоило ему кинуть взгляд под сведенными бровями на своих подопечных. Всё понимает по воротам, через которые я вернулся. Недоволен пробежками в непроходимом лесу. Понятно — тут обеспечить чистый периметр и дыхание в затылок с кобурой на поясе крайне сложно. Но ребята справляются. Пока справляются…       Чимин строг и порой до жёсткости требователен. Простить в работе может лишь одно — отсутствие галстука. Они его душат. Именно так и ответил тринадцать лет назад на предложение работать на меня:       «Галстук не надену. Он меня душит, а кислород я, знаешь, прям очень уважаю. Я не проверял, но ходят легенды, будто без него нет жизни.»       Его внешность, манеры и всегда начищенная до блеска обувь вызывают страстные желания у женщин и мужскую зависть лишь у тех, кто не сталкивался с ним по рабочим вопросам. Весь внешний лоск крепко затянут на талии боксерским поясом чемпиона.       Он человек по вопросам любого рода переговоров. Предпочитает мирные, но оппоненты порой, ошибочно принимая спокойный тон Чимина за слабость, выбирают иной тип диалога. Сочетание в нем силы, шестого чувства и способности найти, узнать всё и обо всём — ядерная смесь и крайне редкая среди верных, по внутренним принципам, людей. Отбитая голова боксера — не в его огород. Но тех, других оппонентов, что сворачивают на тропинку агрессии в мой адрес, он «уговаривает» одним ударом левой. Почему левой? Правой боится убить. Она для особых случаев.       Бег вернул штиль в душе и сейчас, сидя на лужайке, сбитый прыжками в грудь от подросшего Бама, облизанным лицом от любвеобильного Тана, я вспоминаю, как мы познакомились с Чимином в баре. Где я, прямо скажем, очень серьезно отмечал первую заключенную сделку тремя бутылками соджу в гордом одиночестве. Это было в одном из тех пафосных клубов того времени, не помню название, но там вечерами гудела вся золотая молодёжь Сеула.       Классика жанра: три пары кулаков напротив меня с хмельной жаждой почесать их, желательно о мою дышащую плоть и, я, в плинтус пьяный, но с весьма острым языком, — новоиспеченный выпускник ВУЗа. Тогда совсем тощий, бледный и ещё день назад был старостой курса, без намёка на наличие хоть капли силы в местах обитания скромных мышц. Те же богатыри напротив, в противовес мне были явно завсегдатаями тренажерного зала. И, конечно, в благородной обёртке они стремились защитить гордость не особо молодой, но весьма привлекательной дамы — на соседнем стуле от меня у барной стойки. Бюсту которой я и бросил пару комплиментов и что-то про дрянной выбор спутников (тех самых качков с кулаками у моего лица). Но тут уже первые звоночки раннего Альцгеймера — деталей нашей перебранки не помню. Как и то, что же именно из всего мной сказанного так сильно расстроило этих спортсменов.       Чимин в тот вечер стал случайным свидетелем потасовки и раскидал их по углам невидимого ринга, как мешки пуха, не удостоив и пары серьезных ударов. Позже, сидя на корточках перед моим еле живым телом больше от градусов внутри, нежели от полученных ударов, он дезинфицировал ссадины на моем лице салфеткой, пропитанной в какой-то отрезвляюще и мерзко пахнущей жидкости. Протирал, поддергивал вверх сползающее куда-то вниз тело и бормотал себе под нос или мне про то, что терпеть не может неравные бои, особенно по пьяной лавочке, особенно с детьми (имея ввиду, конечно меня). Ему тогда было тридцать три. Годом младше меня сегодняшнего. А я, в мечтах уже состоявшийся человек, не растерялся и всучил клочок бумаги с первыми набросками логотипа «Everest». Нацарапал огрызком карандаша острые пики гор, где на одном из подъемов стоит альпинист, а ниже строгим шрифтом название и номер телефона. Он позвонил спустя неделю. Я предложил работу в тогда ещё официально не родившейся компании, а он взял и согласился.       Оратор я от Бога, что тут скажешь. Хотя настоящую причину такого смелого решения он так и не назвал. Чимин получил травму коленной чашечки в одном из боёв, что поставило точку в карьере боксера. Восстановление физическое заняло месяц, а вот душа победителя, призера, требующая снова стоять на пьедестале, быть увешенной медалями и укутанной несмолкающими аплодисментами под ноты гимна родной страны, восстановиться так и не смогла. Не нашёл он и своего призвания в обучении новых звёзд боксерского мира, а тут я: проблемный и пьяный, с горящими глазами и амбициями чуть выше Эйфелевой башни.       За эти тринадцать лет знакомства было много всего и разного, но одно не менялось никогда — честность между нами и преданность делу. Не каждый решится в тридцать с хвостиком начать жизнь заново ради иллюзорного будущего, а Пак понял, что сможет только рядом со мной коснуться всех благ этого мира и забраться на вершину. Пусть не боксерского Олимпа, но все же Олимпа, который я нарёк Эверестом в далеком десятом году. А может понял, что просто нужен мне. Каждому рядом нужен человек, который вовремя нажмет на тормоз или словом направит, подпитает уверенностью. Каждому рядом нужен человек, который сможет надежно закрыть тыл, пока наши глаза упрямо глядят лишь вперед, к целям и мечтам, отключая ради экономии энергии периферическое зрение напрочь. Каждому рядом нужен человек, который способен без слов тебя понять, увидев лишь по взгляду всю внутреннюю мясорубку, что прокручивает медленной тягой по спирали метала прямиком к острым ножам один за другим все жизненно важные органы, превращая их в однородную кашу внутри.       Каждому рядом нужен человек.       За догонялки через лес всё же огребет каждый участник гонки. Я тоже успею послушать про «детские выходки», но не успел и подумать об этом, как совсем рядом услышал раздражённый голос Чимина. — Если хочешь скорее встретить праотцов, ты только скажи, я всё сделаю быстро, гуманно, — чего и стоило ожидать вместо утреннего приветствия, — Зачем же тратить столько денег на зарплату этим, — показательно брезгливо рукой обводит невидимые круги в воздухе, в той стороне, где по стойке смирно стоят мои провинившиеся напарники, — да-да, вот эти самые, уже разжалованные, к слову, до ночной охраны. — И тебе доброе утро, — последний раз тереблю по голове Бама, поднимаюсь с лужайки и, игнорируя псевдо гнев Чимина, ставлю на сегодня точку в этой бесполезной игре слов, — Марк, Фил займитесь своими прямыми обязанностями. Чимин, что нужно было Намджуну? — Он нашёл несостыковку и это, вероятно, первый прорыв. Напрямую связано с местом, где я нашёл тебя той ночью, — Чимин остановился и пару секунд сильно зажмурившись, будто пытаясь стереть лишние мысли, сильно надавливая тёр ладонью переносицу, лоб, потом с коротким выдохом продолжил, — Если коротко, то парковка, где ты был найден и парковка, где произошло нападение на тебя — это разные места. «Looked so alive, turns out, I'm not real»       Какой-то бред! Это единственное, о чём я думаю, когда подхожу к двери дома. Открывает Гесан — мужчина сорока лет в чёрном костюме и красной бабочкой на шее. Яркий элемент идеально дополняет образ мужчины, сам мужчина, по совместительству старший в моём доме среди обслуживающего персонала, ярко дополняет собой так тщательно выстроенный образ самого дома. В его правой руке поднос со стеклянной бутылкой минеральной воды. На другой, согнутой в локте, махровое полотенце с вышитыми инициалами: «K.T.». Дом небольшой (метров двести), но мной бесконечно любим, спроектирован и оттого в любое время суток тут комфортно, конечно, кроме ночей. И сейчас, в это раннее утро, он наполнен ароматом свежей выпечки и жизнью. Дом не просто кладка кирпичей, это воплощение мечты и идеальной жизни. Да, кто-то скажет с излишней роскошью, где на стенах собрана коллекция уникальных картин, а в библиотеке отнюдь не в качестве пылесборников, от пола до потолка метры красного дерева под завязку заполнены книгами классиков и современными шедеврами искусства. Как же любят в книгах говорить будто нищета — не порок. Для души — возможно. Но телу этого не объяснишь: оно требует пищи, тепла, уюта. И вовсе не берёт на душу грех тот, кто с появлением очередных нулей на банковском счете, своё тело одевает не по принципу «главное, чтобы тепло», а показательно по статусу, дорого, красиво; еду выбирает не для банального утоления голода, а для наслаждения, пробы новых источников удовольствия, вкуса; кто проектирует дом не из равенства, где количество метров ровно нуждам жизни, а исключительно для простора, размаха, полёта фантазии. Так поступают именно те, кто до рвотного рефлекса насытился этим «бедность — не порок», кто как я, вырвался из серой массы и может себе позволить жить, бросать пыль в глаза и питаться пищей куда калорийней, нежели та, что падает в желудок. Пищей, которую дают лишь пропитанные ядом зависти взгляды вокруг. Я не стыжусь своих желаний, я создал себя сам, своим умом, талантом.       За пределами дома Ким Тэхён достойная часть этой верхушки власти и общества, а тут, на тренировках по утрам со всеми этими догонялками сквозь гущу леса — это всё лишь способ возродиться из пепла ночного кошмара, который словно на повторе ломает меня каждую ночь. Одни и те же картинки без изменений — напоминают тот день.       «Не трогай, Тэхен! Ты его убиваешь! СТОЙ!»       Звон в ушах.       «Ты его убиваешь!»       «Ты его убиваешь!»       «Ты его убиваешь!»       Давлю на переносицу, жмурю глаза. Пытаюсь игнорировать оглушительные крики внутри черепной коробки. Меня ведёт в лёгком головокружении. Чимин схватил за плечо. — Тэ, ты в порядке? — тон начальника трещит и молниеносно меняется на волнение, укутывая заботой.       «Не убивай, Тэхен! Остановись!»       Голос продолжает крутиться на репите, заезженная пленка со скрипом прокручивает звук за звуком. Ком в горле, резко бросает в холод. Внутри кармана спортивных штанов обжигают зеленые пилюли в блистере. Рука, новая партия овальных спасителей. Снова конечная станция желудок и новый приход небытия до отрезвляющего душа.       Птица Феникс сегодня не восстанет из пепла. — Ты смог вспомнить что-то новое?       Иногда кажется, что Чимин будто живет в ожидании нового приступа и ночных кошмаров. После того дня усилил охрану, поставил прослушку, камеры и каждого проверил не один раз, из тех, кто был ко мне приближен. Почти всех заменил после Рождественской ночи. Набрал команду обученных спецов, не считая пары действительно проверенных парней. Каждый приступ неизменно сопровождается его желанием узнать, что именно я вспомнил. Он не уследил, он подвёл мое доверие. Так может недостающий пазл, который нашёл Намджум тоже кроется в нём? В Чимине…       «... парковка, где ты был найден и парковка, где произошло нападение на тебя — это разные места…»       Парковка из моего кошмара и парковка, где я был найден — две разные локации? Кто перевёз меня с места преступления? Для чего? Заметали следы? Взгляд фокусируется на лице рядом, спасительные таблетки восстанавливают внутреннее равновесие.       Мог ли человек, который перевозил меня с одной парковки и человек, который нашёл меня на другой парковке, быть одним и тем же человеком? — Тэхён, не молчи! Ты в порядке? Ответь мне! Ты что-то вспомнил?       Мог ли человек, который безотрывно и с таким неподдельным волнением в глазах ждёт мои ответы, и быть тем самым одним человеком? — Нет.