Mondial

***

      — Алло, Чонгук-и! Милый, я уже на месте. Через 2 часа мой самолёт отбывает, и уже утром мы встретимся! — Тэхён задорно произносит, запихивая пончик целиком в рот.       — Я буду ждать тебя, хён. На завтра дождь передают, для тебя захватить зонтик или плащ?       — Нет, не нужно. Просто встреть, мне не терпится тебя увидеть, Гуки, — тепло разливалось в грудной клетке, а дыхание перехватывало от предвкушения долгожданной встречи.       8 часов.       Осмотревшись вокруг Чонгук с ужасом понял, в каком бардаке он находился эти две недели. Казалось бы, неужели он не мог заметить этого раньше? Но, когда ты живёшь в бешеном ритме, проходишь мимо валяющихся вещей сначала один раз, второй... Это перестает казаться чем-то мешающим и ненужным. Ты привыкаешь к нагромождённой одежде, разбросанным салфеткам, горе посуды, из которой может понадобиться одна тарелочка, которую ты старательно вымоешь, используешь по назначению и вновь отправишь к своим грязным собратьям.       Нет, Тэхён этого не приемлет. Он чист. Как внутри, так и снаружи. И Чонгук хочет, чтобы ему было хорошо рядом с ним. Хочет быть чистым для него. А потому мигом спрыгивает с кровати, осматривая еще раз весь хаос, с которым ему придётся разобраться, прикидывая, сколько времени понадобиться для тех или иных вещей.       Пробегается по комнате с корзиной, закидывая поношенные вещи, что давно нуждаются в стирке. Спускается в прачечную, которая, к счастью, сегодня пустует. Не сортируя одежду он закидывает ее по машинкам, руководствуясь правилом «и так сойдёт», забрасывая в каждую следом по капсуле, которые были у него в наличии лишь потому, что Ким позаботился, собирая чемодан.       Следующий час он провёл за отдраиванием посуды. Каждый раз, когда ему приходилось тратить по семь минут на то, чтобы очистить миску от прошлонедельного сыра, он зарекался мыть всё своевременно. И каждый раз нарушал свое обещание.         Больше всего Тэхёну нравился приятный запах в квартире. Каждую неделю он приносил три цветка Мондиаль, что срывал с клумб около Сеульского леса, возвращаясь с работы рано утром. Яркие нотки белых роз в воздухе окутывали все пространство вокруг, наполняя нежностью, создавая свой собственный аромат любви и заботы. Чонгук соскучился по нему.       3 часа.       Уставший Чонгук еще раз проверил разложенные на полках вещи, поместив туда сделанное Тэхеном мыло с алоэ, протер насухо посуду, перекладывая в навесной шкафчик, и, довольный своим подвигом, принялся стелить только купленное шёлковое постельное. Струящаяся ткань аккуратно опускалась на кровать, не требуя дополнительных манипуляций. Чон проводит по ней ладонью, ощущая идеальную гладь. В его голову внедряются воспоминания, когда Тэхён купил такое бельё в их прошлое жильё, нахваливая за лёгкость ткани и прохладу. Но пожалел о покупке в тот же вечер, когда от непрерывных усиленных толчков Чонгука соскользнул с кровати и набил синяк на коленке. Здесь же кровать была на приличные 50 сантиметров шире, потому Чон и решил порадовать Кима снова.       [Kookie]: — Жду встречи, хён. Добрых снов!       Раскидав подушки, Чонгук улегся в центр кровати, накрываясь почти с головой, и, напоследок глянув на квадратный будильник, прикрыл глаза.       Время.       Раскат грома. Чонгук дёрнулся. Дурной сон, но, кажется, всё закончилось. Взгляд метнулся на будильник. 1:42. Чон вытер холодный пот со лба и приподнялся. Желание спать отбил ночной кошмар.       Всю ночь он не мог уснуть из-за неприятных ощущений, будто кто-то царапал ему горло изнутри. Неясное мутное предчувствие, разобрать которое он был не в состоянии.       2 часа спустя.       Громкий, лязгающий металлом звонок оглушительно раздавался в майской тишине.       «Твою мать, кто звонит среди ночи?!»              Чон едва смог уснуть, но, видимо сегодня всё идёт против него. Он тянется к телефону, чтобы как можно скорее не слышать эти звуки.       — Здравствуйте, я представитель страховой компании “Hanhwa” Чхве Соён. Чон Чонгук?       — Да, это я, — тревога и паника накрывали волнами.       — Мы приносим вам искренние соболезнования. Наш клиент Ким Тэхён указал вас как человека, с которым мы можем связаться в случае несчастного случая. 2 часа назад из-за шторма и потери управления самолёт DHC-8-402 компании Colgan Air, пассажиром которого был господин Ким, обрушился на границе штата Калифорния, в Тихом океане...       Тишина...       Мёртвая тишина оглушала Чонгука.       Туманность обволакивала разум.       Соён продолжала сообщать информацию, которая совсем не доходила до его слуха.       Наверное, все услышали тот страшный крик. Тот истошный вопль, что вырывался наружу со всем отчаянием разбитой вдребезги души. Услышали все, кроме Чонгука. Он будто перестал чувствовать что-то ещё, кроме всепоглощающей боли, что куском стекла разрывала его грудную клетку.       Его не посетила мысль, что была так важна. «Как теперь жить?». В голове Чонгука не было представления, что может быть иначе, кроме как рядом с ним. С тем солнцем, что освещало его путь в этой жизни. С тем источником, что давал силы ему существовать. С тем воздухом, которым он никак не мог надышаться.       Что разум, что сердце твердили лишь одно: «Я не смогу без тебя».       Он и не сможет.

***

      Двое суток прошло с той страшной ночи. Для Чонгука — вечность. Ноги едва слушались, он то и дело спотыкался на ровном месте. Говорить было тяжело, в горле пересохло, и каждый произнесённый звук отдавался острой болью. Сил на слёзы уже не осталось, лишь жалобные всхлипы и тяжёлое дыхание. В голове только белый шум, а за последние часы добавились галлюцинации: тут кошка пробежала, там фонарь, схожий на человека...       Мозг осознавал, Тэхёна не вернуть. Сердце отказывалось верить. Каждый вдох давался всё труднее. Третий день без воды, отдыха и сна. Чонгук на пределе, но жалеть себя ему просто незачем.       Жар-холод. Фонарные столбы расплылись больше обычного, а в глазах потемнело.       И тишина... Лишь доносящийся издали женский голос... И прохладное дыхание где-то слева.       «...мне не терпится тебя увидеть, Гуки...»       — Забери меня, хён... — собственный шёпот едва слышен.       Женский голос становится все громче и возвращает в реальность. В ногах неимоверная боль, обостряющаяся судорогами. Голова гудит. На джинсах размазанная кровь. Кап-кап. Еще несколько капель. Чонгук вытирает нос рукавом, игнорируя салфетку, что протягивала ему какая-то женщина. Он с трудом поднялся, опираясь на чужое плечо.       — Поднимайся, милый. Что же ты такой бледный? Тебе нужна скорая, присядь тут, я сейчас позвоню...       — Нет, — Чонгук сжал её запястье и заглянул прямо в глаза, омрачая и пугая своим безжизненным тёмным взглядом.       Женщина выдернула руку и попятилась назад. Чон не сводил с неё глаз и всеми оставшимися силами пытался спугнуть. Никто не сможет помочь ему теперь. Ни позаботиться, ни утешить, ни вернуть к жизни.       Спугнуть удалось. Вновь он остался в одиночестве с пустой душой посреди пустой улицы пустого города.       Чонгук не сдвинулся с места до поздней ночи. К четвёртому часу начался ливень. Небо плакало и Чон вместе с ним. Продрогший, вымокший до нитки, потерянный. Он так сильно хотел домой, но дома его никто не ждал. Кругом лишь боль. Его тело. Душа. Глаза. Темнота.              *звонок в дверь*       *настойчивые стуки*       Поток ветра одёргивает гранатовые шторы и солнце настойчиво ослепляет. Чонгук недовольно мычит и открывает глаза. Осознание бьёт резко и безжалостно. «Чёрт, самолёт!» Так же быстро до него доходят звуки из-за двери. Он рывком поднимается, бежит и судорожно поворачивает замок.       *щёлк! щёлк!*       Дверь распахивается и на пороге Чон замечает возлюбленного. Он весь промокший, в левой руке держит чемодан, в правой — поникшие белые розы. Одежда висит клочьями, волосы мокрые, но будто бы смешаны с песком. Кожа фарфоровая, серая, с неестественным зеленоватым оттенком.       — Хён, — Чон еле шепчет, пытаясь сдерживать слезы. — Твои глаза... Где твои глаза...       Чонгук подавляет собственный крик, оставляя его глубоко внутри. На него смотрят две зияющие дыры, из которых текут мокрые дорожки.       — Чонгук-и, ты забыл забрать меня. Разве мы не договаривались встретиться? — он протягивает свои бледные мокрые руки, но Чон шарахается. — Что случилось, милый? Разве я стал не так красив для тебя? Наш самолёт попал в шторм, и мы плохо приземлились. Я всего лишь сильно промок и замёрз, пока ждал помощи. Обними меня, любимый. Согрей меня...       Чонгук несколько секунд мнётся на месте. Он испытывает небольшое отторжение, его пугают пустоты вместо глаз, но он знает, что это его родной Тэхён, и он нуждается в помощи. Чон отбрасывает сомнения и обнимает подрагивающее тело.       Резкая боль прошибает насквозь. Он будто чувствует, как артерии лопнули и кровь стекает по внутренним стенкам. Растекается по всему телу, разгорячая его мысли и сердце. На замену страданиям неожиданно приходит умиротворение и спокойствие, морфическое удовольствие... Чонгук будто снова в розовых очках, что никогда больше не разобьются.       Сердце напротив застучало учащённым ритмом. Живое и любящее. Кожа приобрела здоровый цвет, а вместо черных дыр Чонгук вновь наслаждался голубыми кристаллами, что так маняще блестели на солнце.       — Я так скучал, Гуки...

***

      — ...остановилось сердце около 3-х часов ночи, привезли уже мёртвым. Как жаль, он такой молодой...       — И тебе жаль его? Наверняка пил или принимал что-нибудь, вот и умер так рано.       — Ну как ты можешь, ох... Доктор говорил, что переутомление и сильный стресс...       — Чушь! Дежурю вот вторую ночь подряд, хоть бы меня кто пожалел! — недовольно высказалась грузная медсестра, оставляя папку заключений в приёмной, и ушла, ворча что-то по дороге.       Медсестра, сидящая в приёмной, продолжила разбирать документы, тяжело вздыхая.

***

Кровь с ладоней смоет тёмный дождь. Я забуду боль, и ты меня найдёшь. Сквозь туман тебе я руку протяну, Вновь обниму и аромат родной вдохну...

Не благословила нас судьба при жизни,

Так уж смертью будут души скреплены.