Sugar and spice and everything (not) nice

Феликсу не могло бы повезти еще больше. То, что Чан стал его шугар-дэдди, было по факту лучшей вещью, которая могла бы с ним случится. Мало того, что Чан был более чем щедр на содержание Феликса, ужасно балуя его подарками, дорогими путешествиями и роскошными ужинами, он также являлся одним из самых приятных мужчин, которых Феликс когда-либо встречал. Начиная с самого начала их общения до самой последней встречи, Чан всегда подчеркивал, как важно для него согласие. Он полностью оставил на усмотрение Феликса, повлекут ли их отношения за собой секс или нет, убеждая его, что он будет рад и просто наслаждаться его обществом. Но так как Феликс изначально предполагал, что секс будет частью их договоренности, плюс факт, что Чан был очень привлекательным мужчиной, он с легкостью принял решение и с тех пор не пожалел об этом. Чан был внимательным партнером, абсолютно всегда ставя удовольствие Феликса на первое место. Он был нежным, милым и щедрым на похвалу. Все, о чем можно только мечтать, правда. И все же… Феликсу не хватало кое-чего. Каждый раз, когда Чан нежно проводил рукой по его заднице, Феликсу хотелось, чтобы он просто схватил ее. Когда он целовал его, Феликсу хотелось накричать на мужчину, чтобы тот вонзил зубы в его кожу. Вместо каждой маленькой похвалы он жаждал острых слов, которые могли бы пронзить его насквозь. Это начинало сводить его с ума. Для чего у Чана были все эти мышцы, если он не использовал их, чтобы заставить Феликса плакать? Такой растраченный потенциал. Но он все еще ничего не говорил, опасаясь, что может отпугнуть Чана. Феликс не мог этим рисковать. Чан правда был воплощением папочки мечты для каждого шугар-бэйби, и Феликс лучше бы продолжил заниматься ванильным сексом до конца своей жизни, чем упустил его. Так что он молчал. До одной ночи, когда он, возможно, выпил слишком много шотов текилы. Пить текилу уже изначально было большой ошибкой. Мозг, пропитанный ею, никогда не выдавал ничего хорошего, Феликс уже должен был это знать. Это не первое его родео с таким алкоголем. Второй ошибкой было отправлять, будучи пьяным, голосовые сообщения своему шугар-дэдди; тексты, состоящие из неразборчивого набора букв, в сочетании с невнятными голосовыми сообщениями. — П-папочкааа… Я-я тааак люблю тв-вой член… Так х-хочу его в свой рот, па-папочка, пжалуйстаааа… Излишне говорить о том, что это взволновало Чана достаточно сильно, чтобы он вскочил со своей кровати и забрал Феликса, перед этим твердо заставив его скинуть свою геолокацию. Тогда еще все было нормально. Неловко, но нормально. Даже когда Феликс, спотыкавшись, забрался в машину Чана и запечатлел влажный поцелуй на щеке старшего, прежде чем начать чрезмерно приветливо болтать с ним - нормально. Терпимо. Что оказалось самой большой ошибкой в ту ночь, так это то, как развязался его язык под действием алкоголя, когда Чан старался уложить его в постель. Больно вспоминать, как его рука внезапно сжала промежность Чана, пока старший накрывал его одеялом, что заставило того отпрянуть от неожиданности. — У тебя такой большой член, папочка. Так хочу подавиться им. Феликс содрогнулся, вспомнив об этом, потому что он не только озвучил это вслух, но и попытался сексуально облизать губы, пока говорил. В его пьяном состоянии это было не очень удачно, и он съежился от того, насколько нелепо он, наверное, тогда выглядел. Стало намного хуже, когда он продолжил размышлять о том, как Чан просто улыбнулся на это, проводя пальцами по волосам Феликса, чтобы успокоить его. — Ты слишком пьян для этого, правда же, котенок? Как насчет того, чтобы ты закрыл свои красивые глазки, а когда ты проснешься, я сделаю тебе большой завтрак, который поможет с похмельем? И конечно, Феликс, как полный идиот, которым он и был, не с легкостью принял это милое предложение. Нет, его тупой заднице приспичило протестующе захныкать, извивая попой на простыне. — Но папочка, я был плохим! Сильно напился и разбудил тебя! Ты должен наказать меня за это, — и Феликс был абсолютно уверен в том, что в тот момент при мысли об этом его глаза нетерпеливо загорелись, а рот наполнился слюной. — Ты мог бы придушить меня или отшлепать. Или связать! Я заслуживаю этого, папочка. К счастью, Чан был джентельменом и просто продолжал обратно укладывать Феликса, слушая его болтовню и похлопывая его по спине, пока тот, наконец, не уснул. ————————— И сейчас Феликс лежит здесь, в постели Чана, а старший хлопочет на кухне, чтобы приготовить ему обещанный завтрак. Хотелось бы ему, чтобы он имел какой-нибудь способ сбежать, хотя бы окно, через которое он мог бы выскользнуть незамеченным, но квартира Чана располагается на двенадцатом этаже, так что вариант отпадает. Он зарывается лицом в подушку, громко вздыхая, его ноги дрыгаются в воздухе, когда он мысленно ругает себя за такую глупость и такое безрассудство, мысленно проклиная пьяного себя и свой болтливый язык. Как обычно, он не принес ему ничего, кроме неприятностей. Легкий стук в дверь прерывает его мысли, от чего его конечности застыли, а зубы прикусили нижнюю губу, чтобы сдержать раздосадованные стоны. Дверь открывается, и Чан входит в комнату с застенчивой улыбкой на губах. — Доброе утро, солнышко. Как мы себя чувствуем сегодня? Сильно беспокоит похмелье? Матрас прогибается под его весом, когда он садится рядом с Феликсом и мягко проводит костяшками пальцев вдоль его руки. — Я приготовил похмельный суп для тебя, а еще заказал тако. Я не знал точно, что ты больше предпочитаешь, и с чем справится твой животик, — Чан тихо посмеивается и с нежностью смотрит на Феликса, который все еще упрямо настроен продолжать прятать свое лицо в подушке. — Ммм, ну же, котенок? Позволь мне позаботиться о тебе, — и он заботится, даже несмотря на нерешительный протест Феликса. Он поднимает Феликса с кровати, относит на кухню, усаживает за стол и кормит супом с тако, пока Феликс не клянется, что они впитали в себя весь оставшийся алкоголь в организме. И он ни разу ничего не говорит о просьбе Феликса прошлой ночью. Феликс чувствует облегчение, когда Чан уходит на работу, и радуется, что они без проблем могут просто похоронить это смущение, даже не переживая его снова во время разговора об этом. Он чувствует облегчение, пока его не накрывает беспокойство. Почему Чан ведет себя так, будто ничего не произошло? Это его обычно джентельменское поведение, спасающее Феликса от стыда? Или идея быть грубым со своим шугар-бэйби в постели кажется ему настолько возмутительной, что он даже не воспринял Феликса всерьез? Хотя и полностью трезвый, Феликс действительно серьезно относился к этому. Он одновременно хочет, и чтобы Чан использовал его тело, пока он не заплачет беспомощно, и чтобы Чан просто не говорил об этом, будто ничего серьезного не произошло. Феликс подумывает покинуть квартиру и уйти домой, хотя сегодня его выходной, который он обычно проводит у Чана, чтобы наслаждаться маленькими роскошными удобствами, которые дорогие апартаменты могут предложить - джакузи в ванной комнате и массажное кресло в гостиной. Но сегодня без мужчины в квартире очень одиноко, тишина, дающая волю его мыслям, тяжелеет, а воспоминания с каждой секундой становятся ярче и заставляют его хотеть кричать от смущения. Но он все еще здесь, устроившийся удобно на диване и окруженный кучей снэков, взятых из кухонного шкафа Чана, КиннПорш играет на большом телевизоре. Можете называть это защитным механизмом, но это в конце концов помогает ему перестать надумывать, и он позволяет себе погрузиться в чью-то чужую драму, эффективно отвлекающую от собственной. Он наполовину съел второй пакет чипсов, когда входная дверь открывается с характерным щелчком, Чан заходит в квартиру и снимает свою обувь. Услышав знакомые звуки, Феликс готовится снова встретиться с ним лицом к лицу, все еще не уверенный в том, как он будет с этим справляться. — Привет, котенок, как прошел твой день? — здоровается Чан и, плюхнув рядом с ним на диван, протягивает руку к лодыжке Феликса, начиная втирать в нее круги большим пальцем. Феликс пожимает плечами и убирает ногу, решив пока просто дуться. Если Чан не хочет говорить об этом, то он не будет тоже. Но он все равно собирается дать ему понять, что разочарован, как бы инфантильно это ни было. — Ммм, в чем дело? Что-то произошло? — Чан пододвигается ближе, пытаясь приобнять Феликса за спину. — Ты должен сказать мне, если что-то не так, котенок. Феликс по-прежнему молчит, только выпячивает нижнюю губу вперед, дуясь на него, и натягивает одеяло на лицо, сворачиваясь еще больше. — Малыш, ну же. Скажи мне, что такое? Я сделал что-то не то? — Нет, конечно, нет, — сдается Феликс и посмеивается, закатывая глаза в безопасность своего одеяла. Он понимает, что ему лучше бы просто набраться смелости и поговорить, но намного проще просто прятаться и дуться. — Нет? Тогда почему ты прячешься от меня, мм? — Чан цокает языком, прежде чем залезть на него сверху, поддерживая свой вес на руках и коленях, когда он касается губами одеяла там, где, как он подозревает, находится ухо Феликса. — Или ты просто пытаешься дать мне еще один повод наказать тебя? Он шепчет тихо и медленно, но его слова заставляют желудок Феликса перевернуться. — Чт-что? — бормочет он, пальцы нерешительно снова стягивают одеяло с лица. Феликс смотрит на Чана широко раскрытыми глазами, его щеки покраснели и стали ярко-розовыми. — Разве это не то, чего ты требовал от меня вчера? Наказать тебя, грубо трахать тебя, пока ты не заплачешь? — Чан ухмыляется ему. Обхватив лицо Феликса рукой, он поворачивает его к себе и наклоняется, чтобы коснуться его губ и сказать: — Потому что если ты еще правда этого хочешь, все можно устроить. Без проблем. По спине Феликса пробегают мурашки, когда он слышит его слова. Рассеяно облизнув губы, он моргает, глядя на Чана. Его глаза полны надежды, но язык почти заплетается от волнения, когда он отвечает: — Тебя бы… тебя бы это правда устроило? Если нет, то все в порядке. Правда! Ты не обязан! Я имею ввиду, было бы здорово, но я не хочу, чтобы ты делал что-то, что тебе некомфортно делать. Звук, с которым насмехается Чан, заставляет Феликса остановиться и проглотить свою оставшуюся речь. — Конечно, меня бы это устроило, — его глаза мягко смотрят на Феликса, и тот медленно расслабляется с каждым словом, слетающим с губ Чана. — Я говорил тебе, что не собираюсь ничего ждать от тебя в постели, и все, чем мы тут занимаемся, всегда зависит от тебя. Но если это то, чего ты хочешь, тогда я чертовски уверен, что не откажусь от этого. Он вытаскивает одну ногу Феликса из-под одеяла, оборачивает ее вокруг своей талии и переворачивает Феликса на спину. — И я готов поспорить, ты бы выглядел очень симпатично плачущим, котенок. Сердце Феликса трепещет, а глаза блестят. — Тогда заставь меня плакать, папочка. Чан не сдерживает себя. Он соединяет их губы в поцелуе и сразу же облизывает губы Феликса, жадно и требовательно прижимаясь своим языком к его, прежде чем вылизать стенки его рта. Поцелуй грязный и грубый, их зубы стучат друг о друга, губы становятся скользкими и влажными от слюны. От этого изо рта Феликса вырывается стон, и он чувствует, как Чан, все еще целуя его, улыбается в ответ, но затем внезапно переворачивает его на живот. — Ты слишком сильно этим наслаждаешься. Это должно быть наказанием, — шепчет Чан ему в ухо и впивается в мочку, оттягивая ее зубами. — Так что ты будешь оставаться тихим, пока я не разрешу тебе обратное. Понял? — Да, да. Конечно, — быстро выдыхает Феликс, но внезапный сильный укус в шею заставляет его замолкнуть. — Какой плохой котенок. Я же сказал тебе молчать, да? И все же, ты уже снова говоришь, — следуя линии плеча Феликса, Чан оставляет на нем дорожку укусов, и Феликс благодарен свитеру, надетому на нем - ткань притупляет остроту Чановых зубов на его коже. Хотя они все еще ощутимы, и он слегка дрожит от боли, стон угрожает сорваться с губ. — Теперь ты будешь тихим и примешь свое наказание, как хороший котенок, да? Догадливее на этот раз, Феликс только кивает, его нос неприятно царапается о диван при этом движении. — Хорошо, — хмыкает Чан. Он хватает Феликса за шею и давит всем своим весом, садясь на него, отчего Феликс начинает хватать ртом воздух. Ощущение веса проходит через две секунды, и Феликс захлебывается вдохом, пока Чан удобно устраивается верхом на его спине, обхватив ногами его талию, и уже мгновение спустя свитер Феликса задирается и заправляется до его подмышек. Чан медленно проводит руками по открывшейся ему коже, нежно щекоча его бок, перед тем как слегка похлопать по пояснице. Феликс мурлыкает, это ощущается так успокаивающе, и он расслабляется на диване, глаза закрываются, прежде чем снова распахиваются, когда в его кожу впиваются острые ногти и оттягивают ее вниз. Рот открывается оттого, как Чан проводит ногтями по всей его спине, боль заставляет его корчиться, и на глазах выступают слезы, но на этот раз он был полон решимости не издать ни единого звука. Вместо этого он глубже вжимается лицом в диван, концентрируясь лишь на реакции своего члена, который уже напрягается в его штанах. За время их в основном мягких шугар бэйби-дэдди отношений Феликс почти забыл, как он скучал по чувству приятной, резкой боли, пронизывающей его тело насквозь. Почти. Но сейчас он вспомнил о ней и теперь переполнен ее ощущением. Ему хочется скулить, чтобы избавиться от напряжения, образовавшегося внутри него от этой боли, но он не ослушается единственного приказа Чана. То, что он мог бы сделать, так это елозить своими бедрами, чтобы добиться хоть какого-то трения для своего члена, но он старается воздержаться и от этого, зная, что иначе не продержится долго. Это расстраивает, но в то же время возбуждает еще больше, заставляя его голову кружиться от размышлений о том, что будет дальше. И когда Чан спускается ниже, теперь сидя на его бедрах, Феликс радуется, что сдержался. Чан спускает штаны Феликса и впивается зубами в его задницу, кусая его достаточно сильно, чтобы Феликс вздохнул, но мягко, чтобы на самом деле не причинить ему боли. — Тебе нравится это, котенок? — спрашивает его Чан, и грубо раздвигает ягодицы Феликса, глубоко вонзаясь пальцами и наверняка оставляя следы от них. Феликс бешено кивает и подставляет свои бедра выше, к рукам Чана, как только может, молча прося о большем. — Ммм, посмотри на себя. Наконец-то ведешь себя как хороший мальчик. От похвалы Феликс тихо мяукает и едва сдерживает стоны, когда Чан плюет на его дырочку, холодные капли слюны стекают по его разгоряченной коже. Дразня его, Чан давит своим большим пальцем на его вход, отчего бедра Феликса нетерпеливо дергаются. — Хочешь смазку, котенок? Или хочешь хорошенько прочувствовать свое наказание? Феликс просто поворачивается к нему и кивает, глаза расширяются и темнеют при виде того, насколько вовлеченным уже выглядит Чан. Челюсть низко отвисает, язык высовывается из уголка рта, взгляд становится пожирающим, и грудь вздымается. Но самое главное - он может чувствует, как твёрдый член Чана прижимается к нижней части его задницы, как его бедра почти незаметно, но определенно двигаются. — Для этого мне нужны слова, малыш. Несмотря ни на что, взгляд Чана смягчается, когда он смотрит на Феликса теперь более пытливо, всегда убеждаясь, что младшему комфортно со всем, что они делают. — Да, пожалуйста. Хочу чувствовать тебя, — отвечает Феликс скрипучим голосом, сильно пронизанным нуждой. Это все, чего он хотел, все, о чем он мечтал. И он уже не может дождаться того, как почувствует жестко растяжку от пальцев Чана внутри себя. — Хорошо. Тогда ложись опять. Я хочу слышать тебя только тогда, когда тебе нужно, чтобы я остановился, или если тебе больно. И тогда я хочу ясных слов, окей? — Да, — кивает Феликс, прежде чем лечь обратно, прихватив подушку и зарываясь в нее лицом. Он хочет, чтобы его тело расслабилось, хоть оно и гудит от волнения, возбужденное и нетерпеливое каждой своей клеткой. Сначала Чан просто продолжает дразнить его, касаясь ловкими пальцами его дырочки, давя на нее и потирая, и Феликсу приходится кусать подушку, чтобы не потребовать от Чана большего. Минуты идут, его сознание пьянеет от нетерпения, затвердевший член протекает и дергается каждый раз, когда непроизвольно трется о диван, но Чан по-прежнему только разминает его ягодицы и нежно проводит по ободку. И когда он в очередной раз сплевывает, размазывая слюну большим пальцем, Феликс на секунду верит, что тот наконец-то займётся фингерингом. Но нет, Чан лишь громко выдыхает и приводит пальцем по дырочке, и Феликс, хныча, дергается. — Чан! Если ты не вставишь свой чертов палец в меня в течение следующих трех секунд, я… Оставшаяся часть его угрозы выливается в сдавленный стон, когда Чан давит своим указательным пальцем на его вход, растяжка такая внезапная и еще недостаточно мокрая, что выжимает каждый глоток воздуха из его легких. — «Ты» что, котенок? А? Я не думаю, что ты будешь делать что-либо, кроме как лежать тут и принимать то, что я даю тебе, как милая маленькая шлюшка, которой ты и являешься, — Феликс едва осознает, что Чан разговаривает с ним, оттого как старший сразу набирает темп, не давая ему времени приноровиться. — Сначала ты ослушался меня, а теперь еще и угрожаешь? Теперь ты реально влип, малыш. Он трахает Феликса своим пальцем быстро и грубо, добавляя второй спустя лишь несколько мгновений. Феликс громко скулит, вбиваясь пальцами в диван и слюнявя подушку под своим лицом. — Папочка… Пожалуйста… Его слова невнятны, разум опьянен от боли, переходящей в удовольствие. — И снова. Ты просто не можешь держать свой милый ротик закрытым, правда ведь? — Чан проталкивает третий палец, постанывая, когда Феликс подавляет всхлип, но выгибает спину, слегка приподнимая бедра, чтобы так Чан мог проникнуть еще глубже. — Мне уже кажется, что ты специально ведешь себя плохо. Ты что, маленький негодник, а, котенок? Феликс мотает головой. Слезы начинают скатываться по его щекам, когда Чан крутит пальцами и попадает ими прямо по его простате, не двигаясь, а просто давя на нее, пока ноги Феликса не задергались, и он не захныкал в свою подушку. — Хорошо. Я бы не рекомендовал быть таким нахальным со мной. У меня нет ни терпения, ни желания приручать тебя. Феликс знает, что это наглая ложь. Чан один из самых терпеливых людей, которых он когда-либо встречал, но все же от пренебрежения в его словах по его телу пробегают мурашки. Он никогда не думал, что Чан так хорошо вживется в эту роль, но он более чем рад этому. Просто есть что-то особенное в том, как всегда мягкий человек внезапно требует от него подчинения его приказам и дает понять, что он единственный, кто контролирует весь процесс. И это горячо. Так чертовски горячо, что Феликс горит в своей одежде. На нем слишком много ткани, особенно когда Чан продолжает безжалостно трахать его своими пальцами, задевая все чувствительные точки и заставляя его рассыпаться. Он весь вспотел и чувствует, как пот стекает по его шее и спине. Но он достиг того состояния, в котором даже не может составить связных слов, все, что вырывается из его рта, - это стоны, громкие и непристойные. Стоны, побуждающие Чана трахать его пальцами сильнее, побуждающие царапать его спину, и становится действительно больно, когда его пот попадает на неглубокие ранки. Он скулит, качает бедрами назад, лихорадочно принимая пальцы Чана, и узел в его животе затягивается. Член молит об освобождении, дергаясь при каждом толчке и выделяя столько преякулята, что Феликс убежден, что под ним уже должна быть целая лужа. Он хочет прикосновений там, но Чан это ему не дает, вместо этого наклоняясь, чтобы впиться зубами в плоть его задницы, и покрывает место укуса своей слюной. И это острое жало в сочетании с гортанным стоном, который издает Чан, доводит Феликса до края. Выплескивая толстые струи спермы на дизайнерский диван Чана, тело Феликса сводит судорогой в его хватке. Его ноги дрожат и едва ли не разъезжаются, но Чан уверенными руками держит его за бедра, успокаивающе целуя в спину, когда Феликс поджимает пальцы ног и его разум на мгновение становится пустым. Он тяжело втягивает воздух, грудь вздымается, но кислорода будто бы все еще не хватает, чтобы наполнить легкие. Ему требуется немного времени, чтобы его пульс выровнялся, и сердце замедлило свое биение, но когда все налаживается, по его телу разливается тепло. Он чувствует себя неописуемо легким и тяжелым в одно и то же время, и все, чего он сейчас хочет, это свернуться на диване с Чаном и чувствовать, как мягкие губы того соприкасаются с его собственными. Но вместо этого он ощущает, как что-то входит в его дырочку, что-то более широкое, чем Чанов палец. Ему не нужно оборачиваться, чтобы понять, что это его член, ощущаемый так знакомо. Тем не менее, на этот раз все намного интенсивнее, учитывая отсутствие смазки, сглаживающей скольжение. Растяжка грубая и резкая, член Чана кажется невероятно толстым внутри его тугих стенок, хотя он и хорошо раскрыл его пальцами прежде. — Папочка, б-блять… — выдавливает Феликс сквозь стиснутые зубы и сжатую челюсть, когда он пытается расслабить мышцы вокруг его члена. — Мы опять разговариваем? Ты реально даже не можешь долго меня слушаться, а? — Чан цокает языком. — Ты знаешь, я хотел быть медленным с тобой. Но думаю, мы должны немного усложнить твой урок. Есть что сказать на это? Феликс смотрит на Чана сияющим взглядом. Но, когда старший вызывающе поднимает свою бровь, Феликс быстро надувается и качает головой, хотя в его глазах все еще остается дерзкий блеск. К счастью, Чан предпочитает игнорировать это. — Хорошо. А сейчас принимай это как хороший мальчик, которым ты, я надеюсь, и являешься. С этими словами он сразу же набирает грубый темп, его бедра быстро врезаются в Феликса. Чан почти полностью вытаскивает свой член, прежде чем снова войти в него, заставляя Феликса дергаться вперед с каждым толчком. Не смотря на все старания оставаться, наконец, тихим, Феликс ничего не может поделать со стонами, срывающимися с его губ от слишком интенсивной сверхстимуляции. Они постоянно выскальзывают из его рта, и этим только мотивируют Чана быть еще грубее. Феликс уверен, что изгибы Чановых тазобедренных костей должны теперь отпечататься на его заднице, его толчки настолько беспощадны, что оставляют синяки, и мысль об этом заставляет его кровь закипать, а размякший член снова твердеть. — Тебе это нравится, не так ли? Такой ненасытный котенок, — поддразнивает Чан и обхватывает его за талию, скользя рукой вниз, но еще пока не обхватывает его член. — Уже снова стоит для меня. Хочешь кончить для меня второй раз, малыш? Беспомощно кивая, Феликс внутреннее проклинает себя. Если уж толчки Чана были для него уже слишком интенсивными, то крупная рука, надрачивающая его член, ничего не облегчает. И снова, его тело реагирует само по себе, врезаясь бедрами в кулак Чана, одновременно откидываясь назад на его член. — Такой отчаянный. Такой нуждающийся, — рычит Чан, тяжело дыша, и запечатлевает открытым ртом поцелуй на спине Феликса, его толчки постепенно становятся небрежными и нечеткими. Феликс не знает, радоваться ли ему от этого или грустить - все его тело будто выжато, каждый нерв напряжен до предела и истощен от этого, но через него еще проходит волнующий, возбуждающий ток, отчего в низу живота возгорается пламя и чувствуется легкость в голове. Ему это нравится, нравится этот контраст и все в нем. Он взлетает еще выше, когда свободная рука Чана тянет его за волосы, перенапрягая его шею и заставляя его спину выгибаться дугой. — Красиво, — Чан кусает его плечо, пока его большой палец покручивает уретру Феликса, сопровождая это с резкими, жесткими толчками, пока оба они не кончают - Чан по самые яйца в Феликса, а Феликс в тепло сжатой руке Чана. Все еще вращая бедрами, Чан крепко прижимается к нему, впиваясь зубами в его шею и облизывая языком разгоряченную кожу, пока они оба тяжело дышат. — Блять, — наконец, бормочет Феликс и падает на диван. — Блять, Чан. Это было… просто вау. Его слова слегка приглушены из-за того, что произнесены в подушку, но улыбка Чана говорит ему, что его все равно поняли. — Ох, я снова Чан? Наверное, я папочка только тогда, когда ты пьяный или слишком возбужденный. Феликс закатывает глаза и лениво ударяет Чана локтем в талию. — Ты говоришь это, как будто тебе это не нравилось. Он приподнимается на предплечья, чтобы перевернуться на спину и позволить Чану обнять его, когда тот оказывается на нем сверху. — Мне нравится все, что ты делаешь, малыш. Если ты зовешь меня папочкой - это горячо. Наверное, ты с таким же успехом мог бы назвать меня Инспектором Гаджетом, и я бы и это находил возбуждающим, — подмигивает Чан и целует его в лоб. — Инспектор Гаджет? Серьезно? — фыркает Феликс. Подняв руку, чтобы поиграться с Чановыми волосами, он покручивает одну из прядей вокруг своего пальца. — Но ты правда имеешь это ввиду? Потому что я очень благодарен тебе за то, что ты пробовал что-то новое для меня, и мне это правда понравилось. Но если это не для тебя, все в порядке. Я не хочу, чтобы ты притворялся вовлеченным, если на самом деле это не так. Теперь уже Чан тот, кто закатывает глаза. — Я уже сказал тебе, что мне это нравится. Нет ничего сексуальнее, чем когда ты полностью в моей власти, котенок. Я наслаждался этим куда больше, чем ожидал, честно говоря. Лицо Феликса расплывается в улыбке, и в глазах появляется огонек. — О, правда? Тогда, может быть, в следующий раз ты мог бы отшлепать меня, если я буду плохим мальчиком! Или ты мог бы отрицать мой оргазм, или связать, или… Прежде чем он может продолжить свою болтовню, Чан быстро затыкает его рот поцелуем. — Притормози, тигренок.