Bloody Tango

***

      Ему показалось, что небеса разверзлись над ним бездонной пропастью. Что сами боги решили извергнуть на него свою ярость, свой неподдельный гнев. Старый вампир с молодым лицом, которое застыло, будто восковая маска, смотрел на него внимательным, каким-то изучающим взглядом, что, казалось, пробирал до самого нутра - того нутра, где он прятал свое ненавистное прошлое, что будто старая грязь никак не могло отлипнуть от него. Гниющая рана — вот чем была его прошлая жизнь.       Маркус смотрел на него всезнающим взглядом, и от этого Дамиан чувствовал себя крошечным муравьем, которого сейчас просто раздавит кто-то больше и сильнее.       В очередной раз чувствуя себя слабым и беспомощным, Дамиан задавался резонным вопросом: «Почему именно в логове вампиров я впервые за долгое время начал ощущать себя так? Почему, именно встретив Кайя и его сородичей, я будто лишился всей своей внутренней силы и стал таким… человечным?»       Во многом Дамиан очень любил преувеличивать проблемы, а иногда даже раздувать их до вселенских масштабов. Столь дурацкая привычка осталась у него еще с прошлого, когда он был простым мальчиком из чулана под лестницей. Но под очень понимающим и до дикого раздражающим взором красных глаз Маркуса, который совершенно не торопился закидывать Дамиана вопросами или, того хуже, обвинениями, он чувствовал себя не в своей тарелке. Вампир просто терпеливо ждал. Чего? Неужели того, что вот сейчас жнец по доброте душевной выложит все карты на стол или, того лучше, раскроет потемки и секреты своей темной, изломленной души, которую он веками собирал и склеивал?       Полная чушь!       Но даже несмотря на то, что говорить Дамиан не собирался, старое имя все равно вызвало у него множество эмоций, изжогу и совершенно ненужные воспоминания, которые, будто сильнейший водоворот, затягивали его в свои пучины без возможности выплыть обратно.       А еще Дамиан пока слишком плохо знал Маркуса, чтобы понимать то, что этому вампиру не нужны пустые слова, ведь он и так все прекрасно знает. И все, чего он хочет, так это не послушать историю Мальчика-Который-Снова-Выжил, а узнать, собирается ли этот мальчик отпустить прошлое, чтобы наконец-то начать жить!       Взгляд зеленых глаз стал пустым, подернутым пеленой старых воспоминаний. Маркус следил с большим любопытством, но чего он точно не ожидал, что его самого затянет в водоворот чужих воспоминаний. Он стал невольным свидетелем чужой жизни — в который раз, надо заметить — только вот Маркус умел хранить чужие секреты и, как однажды заметил Аро, делал он это очень хорошо. К тому же, на этот раз он видел что-то новое.       Дамиан ослеп и оглох, при этом слыша и видя все, что происходит вокруг. И это ломало внутри него что-то, разрывало на части, разбивало, как хрупкий хрусталь. Хотя он честно старался оставаться хладнокровным. Получалось так себе. Ему хотелось закричать, закричать так громко, чтобы весь этот ужасный спектакль, коим была его жизнь долгие годы, прекратился. Но голос подводил, не слушался, и с губ срывались только тихие сипы. Да и можно ли изменить прошлое? Конечно нет! На то оно и прошлое.       Жнец видел свое детство. Вновь проживал дни бесконечных побоев и издевательств. Будто наяву ощущал голодные рези в желудке, когда от голода слабело тело, туманился разум, а жажда убивала больнее самого опасного яда. Когда готов был жрать сырую землю, чтобы только не умереть, потому что ты ребенок, а смерть в любом возрасте пугает до дрожи в коленях. Но лучше смерть, чем такая жизнь. Тогда он этого не понимал.       Дамиан жмурится, только вот даже закрытые глаза не помогают ему перестать видеть.       Он видит величественный Хогвартс, видит каменные своды родного замка, который считал своим единственным домом. Видит лица людей, что давно стерлись из его памяти, и видит тех, кого не сможет забыть никогда. Дамиана будто дергает за огромный крюк внизу живота, пронося через настоящую мясорубку, все пережитые тернии. И вот, перед взором проносится то самое воспоминание, то самое, что навсегда изменило его жизнь.       Как бы он не мечтал забыть, вырвать с корнем, но те события раскаленными гвоздями навсегда врезались в его память.       Он был глуп и наивен. Не видел того, что от него так плохо прятали. Он верил. Эта вера к близким и родным людям горела в его сердце неутихаемым пламенем. Он был фитилем, что добровольно согласился сгорать заживо в этой чертовой никому не нужной вере к людям, что без жалости, без сожалений продали его. Просто выкинули, как поломанную игрушку, как послушного, но надоевшего раба без права голоса и выбора.       Когда Волдеморт предложил заключить перемирие на год, а залогом этого мира сделать известного «героя» Гарри Поттера, никто не воспринял этого всерьез. По крайней мере, так думал Гарри, который даже не осознавал, не понимал, насколько люди устали, насколько желали скинуть проблемы и ответственность на чужие плечи. Люди! Они делали это всегда, и что им до какого-то сироты, когда нужно было спасать своих детей, свои семьи.       Их можно было понять, и Поттер, будучи наивным, всепрощающим идиотом, желающим спасти всех, понимал. Только вот и представить не мог границы чужой жестокости.       — Было ли это больно? — тихий голос Маркуса вырвал его из мыслей, пропитанных злым отчаянием.       — Что именно? — с ощутимым холодным отчуждением спросил Дамиан, стараясь даже не смотреть на вампира.       — Быть жертвой чужих махинаций.       Зеленые глаза Дамиана сверкнули темным опасным огнем смерти, но вампир на это лишь снисходительно улыбнулся, терпеливо ожидая, когда жнец даст ответ.       — Не больнее, чем умирать, — ухмыльнулся чуть изломлено Дамиан, устремляя взгляд на картину, что висела на стене возле дверей: это был прекрасный закат над бушующими волнами бескрайнего океана. Художник потрясающе смог передать цвет черно-синего океана с изумрудно голубыми прожилками, вода будто зеркало отражала оранжево-красные огни солнца. — Красивая картина.       — Каю будет приятно узнать, что ты оценил его скромный талант, — хмыкнул Маркус, уже предвидя то непомерное самодовольство, коим будет лучиться его братец.       — Кай рисует? — искренне удивился Дамиан. — Надо же, я даже не думал.       — А что? Думал, что он только пытать любит, — усмехнулся Маркус, ему немного надоело стоять, и он прошел внутрь комнаты, грациозно опускаясь на темно-зеленое кресло. — У каждого из нас есть хобби и увлечения, мы холодны, бессмертны и, по сути, давно забыли, что значит быть людьми, но это ведь не значит, что мы разучились жить.       — И чем же увлекаетесь вы с Аро?       — Аро любит коллекционировать все редкое и необычное, я же предпочитаю изучать все тайное.       — Любишь загадки? — хмыкнул Дамиан.       — Из всех ты пока самая интересная загадка, Гарри Поттер.       То подобие улыбки, что украшало лицо жнеца, вмиг растаяло, как будто ее никогда не было, а взгляд снова стал тяжелым и давящим. Маркусу все еще было все равно на чужие беззвучные угрозы.       — Не смей произносить это имя, Маркус, если не хочешь отправиться к праотцам, — Дамиан не стал уточнять, что вампиров в посмертии ждет лишь угольно-черное забвение.        — Но ты должен дать мне что-то взамен. Я не любитель невыгодных сделок.       — И что же ты хочешь услышать? — спустя несколько минут напряженной тишины спросил Дамиан, сверля вампира недобрым взглядом.       — Что произошло после того, как тебя продали за мнимую свободу? Что было дальше, когда ты понял, что тебя никто не спасет?       Помолчав немного, обдумывая ответ, жнец тяжело вздохнул и, сев напротив вампира, нарушил тишину.       — Наступил… ад. По крайней мере, так казалось мне на тот момент, — Дамиан махнул рукой, создавая вокруг них сферу приватности, понимая, что от настырного вампира не избавиться, да и, что скрывать, когда, похоже, Маркус знал слишком много о его прошлом, но вот другим это прошлое знать не обязательно. — Знаешь, физическая боль ничто по сравнению с душевной, а Волдеморт и его верные псы были отличными палачами. Прирожденные садисты без грамма сострадания. Я держался, держался долго, но через полгода просто не выдержал. Меня пытали всеми возможными способами. Резали, истязали, ломали, заживо сдирали кожу, а потом лечили и сдирали ее вновь. Не было ни одной пытки, которую я бы не испытал на себе. В какой-то момент боль стала чем-то, что приносило удовольствие, ну или я просто окончательно поехал крышей, — Дамиан усмехнулся, нервно дёргая плечом.       — И-и? — с плохо скрываемым любопытством спросил Маркус, подаваясь вперед.       — Я был в отчаянии, зол и наполнен до самых краев яростью и ненавистью. Впервые за свою жизнь я молился. Молился Богу. Молился Дьяволу. Но… услышала мой зов лишь Смерть! Она пришла ко мне в обличии моей давно почившей матери и протянула мне руку помощи. Я принял ее, как заблудший в бескрайней пустыне путник. С жадностью, с которой он припал бы к бокалу воды, я принял ее дары без лишних вопросов и сомнений. Я был глуп, — Дамиан невесело хмыкнул, мотнув головой; как бы странно это не звучало, но даже спустя века ему было дико стыдно за свою необразованность и доверчивость.       — Что же ты сделал с теми дарами, что преподнесла тебе сама Смерть?       — Убил их всех до последнего, — со злорадной улыбкой ответил Дамиан, оскалившись, как самый настоящий дикий зверь. Маркус невольно залюбовался чужой жестокостью, а еще наконец-то понял, что привлекло его дорогого брата в этом юноше, который уже давно не юноша. — А потом пошел к тем, кто меня предал. Надо заметить, они совершенно были не рады меня видеть. Совсем не чаяли увидеть меня… живым.       — Их окровавленные, изломанные тела красиво украсили некогда любимую тобой школу, — закончил за него вампир, растягивая тонкие губы в довольной улыбке.       — Провидец, — понимающе кивнул Дамиан, наконец-то понимая, в чем тут дело и как Маркус все узнал.       — Ты не выглядишь удивленным.       — Я - жнец, работающий на саму Смерть, меня сложно удивить, к тому же, ты не первый провидец в моей жизни, — хмыкнул Дамиан.       Маркус вопросительно выгнул бровь и уже хотел задать пару уточняющих вопросов, как перед его внутренним взором мелькнул силуэт миниатюрной девушки. Она была будто сотканной из самого чистого света. Ее белые волосы походили на млечный путь, на котором сияли звезды. Лицо было не четким, ведь она стояла к вампиру спиной, но почему-то Маркус был уверен, что девушка красива.       — Так что было после того, как ты убил всех? — вампир решил продолжить разговор, пока была такая возможность, а про необычное видение подумать позже.       Ответил Дамиан не сразу. По правде, он не хотел отвечать на этот вопрос. Он и так уже достаточно разоткровенничался для одного неожиданного разговора. Поэтому спустя пару мгновений порядком затянувшегося молчания он все же сказал:       — А это уже тема следующей нашей беседы.       — Если, конечно, ты захочешь поведать мне эту историю, — понимающе закончил за него вампир. Грациозно поднявшись, он под задумчивым взглядом зеленых глаз прошел по направлению к двери. Полог тишины развеялся, как только достаточно опасная тема была закончена. Перед самой дверью Маркус остановился и посмотрел своим мудрым взглядом, казалось, в саму душу Дамиана.       — Отныне твои тайны — это мои тайны, Дамиан. Запомни, что клан Вольтури не враги тебе. И если ты позволишь, то мы станем тебе мечом и щитом, станем твоей семьей, которая никогда не предаст. Потому что, кто бы что о нас не думал, но своих мы не предаем. Никогда! Если только ты позволишь нам быть рядом, впустишь в свое сердце, то ни я, ни мои братья не отвернемся от тебя, какой путь ты бы не выбрал.       Вампир тихо и бесшумно ушел, оставляя поражённого до глубины души жнеца в одиночестве. Чужие слова, будто заевшая пластинка, вновь и вновь прокручивались в его голове. И они не были пустым звуком, потому что доходили до разума, до глубин сердца, задевали какие-то струны в его душе. Возможно, те самые, что давно сгнили и превратились в иссохшие прутья, а сейчас в них будто пустили теплый свет. Мысли плавно переключились на Кайуса, и стало еще теплее. Мысли о светловолосом вампире согревали его. Вечный холод немного отступил, и появилась нестерпимая жажда увидеть своего вампира. Как будто он его личное лекарственное зелье, что излечивает от всех болезней.       Так странно! Но приятно.       Лицо Дамиана осветила немного мечтательная улыбка, она была слабой и какой-то робкой, но до потрясающего искренней.       Впервые в сердце поселилась надежда, что, возможно, у него еще может быть свое долго и счастливо. Эта надежда была до безобразия ломкой и хрупкой, как самый тонкий хрусталь, что мог разбиться в любой момент от любого неверного движения.       Сможет ли Дамиан уберечь эту надежду? Сможет ли сохранить то хрупкое, что, кажется, впервые за долгие годы наполняет его жизнь смыслом?       Что ж, это покажет только время, как и то, являются ли слова Маркуса правдой.