Рай-он

Мой огромный двор изменился не полностью На любимом месте нетрезвая молодость Осколки склеились, старое вспомнилось Рай-район, маленький рай-район

***

Перед хрущёвкой детская площадка. Юра с интересом вертит головой, очень многое изменилось, даже легендарная качель-убийца сломавшая Илье нос, исчезла. Узкая дорожка перед подъездом и куча припаркованных машин, уже не только Жигули и Москвичи. На выцветших и облупившихся скамейках Юра играл на гитаре Даниса, про башкирскую воду и анашу. На балконах, на верёвках висят задубевшие вещи, а на улице минус двадцать три. — Юрка! Ты что ли?! — Кричат где-то со второго этажа. Агидель смотрит на верх и жмурится от удивительно яркого солнца. — Здрасте! Тёть Валь! Давно не виделись! — И машет рукой. — Как там Анька?! — Да, что с ней станется! Ты как вещички сбросишь ко мне иди, котлетками угощу! Ой, — Уже тише сказала женщина, махая рукой закрыла окно, — папаша! Юрочка приехал! Вытаскивай заначку свою! А Агидель что? Он встал глядя наверх, когда-то они кидали в окошки камушки, когда хотели кого-то позвать. Мужчина полной грудью вдохнул воздух и блаженно улыбнулся. Пахнет спальным районом который есть в каждом городе России. Хорошо в родной Уфе, быть может, не просто так он устал от однообразной работы в Челябинске. Вытаскивает связку ключей и прикладывает фишку к домофону. В подъезде пахнет сыростью, котами и морозом. Предвкушение подстёгивает уже не подростка Юру бежать на третий этаж перескакивая несколько ступенек. Перед дверью родной квартиры с выцветшим номером, на обшитом кожзамом дереве, Агидель торопится найти нужный ключ. Первая дверь открывается со скрипом, вторую, железную, приходится толкать, там в коридоре линолеум порвался, его то скотчем, то маленькими гвоздями, а всё одно. Вот, Юра сейчас откроет дверь, к нему навстречу выйдет мама и скажет: — Наш студент приехал! — И обнимет так, как может только она. Папа был мужик-мужиком, проявлять слабости не в его стиле, — Мухаммад! Оторвись уже от чертежей, твой младший сын приехал! Отец выйдет на встречу, поправит очки в золотой оправе и неловко погладит чёрную бороду со словами: — Ещё что ли вырос, ин ша Аллах! Но в квартире холодно, как бы выразился Костя: не надышали. Да, и дышать трудно, Агидель кашляет от того, что резко вдохнул пыль. Прикрывает дверь и бросает ключи на шкафчик для обуви. В квартире давно никого не было, Данис перебрался в более благополучный район когда женился, а Камалия до развода жила в Москве. Сейчас сестра погружённая в новую предсвадебную лихорадку с сыном бегала по свадебным магазинам. Данила вздыхал, но маму он уж больно сильно любил, а Святослав ему вполне понравился, хотя сам в этом и не признается. Юра проходит через коридор, открывает дверь ванной-туалета и включив свет осматривается. Старая стиральная машинка, в ней бельё покрутить, в ванной сполоснуть и в центрифугу. Непривычно, что не автомат, но жить можно, для холостяцкой берлоги сойдёт. Потом, он ужасом понимает, что умываться негде, только под ванной. Агидель не был дома со второго курса, всё непривычно, но так по родному. Выключает свет и идёт дальше на кухню, но натыкается на дверь каморки. Открывает её, а там и метра на метр нет, древняя деревянная швабра оранжево-коричневого цвета. И мумия мыши. Мумия вероятно не самый лучший подарок в честь возвращения, но тоже сойдёт. За шваброй укомплектованные веник и совок. Уже что-то. На кухне тоже пыльный слой. Круглый стол, его мама обожала, мол, углов нет, никто не обижен. Кухонька Юре тютелька в тютельку по росту, а ведь в детстве он возмущался, почему конфеты так высоко. Мама была и сама не выше ста шестидесяти пяти сантиметров в росте, но не жаловалась. Духовка с плитой с уже покоцанной красной и невыносимым нагаром гордо сверкает надписью «Лысьва». В ней печенье на рассоле вкусное получается, да. Юра улыбается и вздыхает. Прикрывает дверь в кухню и идёт в спальню там мама с папой спали на двух соединенных односпалках. Так и было, кровати были накрыты целлофаном, Агидель кидает свой рюкзак и смотрит на часы на дисплее телефона, его вещи приедут только через четыре часа. Кофейный столик у кровати стоял лишь потому, что отцу надо было для чертежей. Радиаторы горячие, скоро дома будет теплее. В зале большой (огромный) сервант, два раскладных кресла и диван между ними. Тоже в целлофане. На двух креслах спали Юра и Данис, а диван уступили единственной сестре Камалии. Данис просыпался раньше всех и выгонял сестру и брата к маме в кровать, а сам с отцом, читал намаз. В их семье уживались и мусульмане и христиане в любви и уважении друг к другу. Как давно… Юра открывает балкон и радуется, что зять расщедрился в своё время на евроокна. Балкон выходил на баскетбольную площадку, а в детстве там был пустырь, который гордо звался «аллеей». Мужчина жуть как не любил тот пустырь, даже хорошо, что его перестроили, толку больше. Бледная рука по привычке коснулась голого шрама прямо над виском. Там пластина, где ему череп пробила шпана, ух и кровищи же было. Данис и Камалия лично пошли искать обидчиков и хорошенько отделали тех бутылками с водой прежде чем сдать в участок. В армию ему, после травмы, путь был заказан, а Юра ведь до жути хотел стать танкистом. Папа его тогда чертить танки научил, разрабатывать их и даже каждый месяц приносил журналы со сборными моделями. Да. Хорошо было, только тошнило часто и он порой терялся в пространстве. Наконец осмотревшись, Юра пошёл обратно к выходу, схватил ключи и запер только внешнюю дверь. С ним на одной лестничной клетке жил Томин Илья, заводила с шилом в жопе. Они дружили почти с рождения до самого выпуска из школы. Порой переписывались, но уже не то, каждый занят чем-то своим, не до старых друзей. Родители Ани, ещё одной его подруги, переехали из Перми, так и обжились в Уфе. В младших классах рыжая девочка была такая хрупкая, что Юра за неё заступался, сам не заметив как влюбился. Потом когда он был в больнице Камская клятвенно обещала стать самой сильной девочкой. Сейчас, если Агидель правильно помнил, она была фитнес тренером, её фотки из качалки часто мелькали в ленте вк. — Ой, худой какой! — Картинно схватившись за грудь женщина поставила перед Юрой резиновые тапочки, — Ты иди, умой руки, папка щас организует выпить, раз тут такой повод! Ой, расчувствовалась что-то! Глядя на бегающую туда-сюда женщину Юра только улыбнулся, снял маску, положил её на комод и пошёл в ванну. Оттуда резко что-то вспомнив, выглянул и крикнул: — Тёть Валь, я клининговую службу вызвал пока ехал сюда, они где-то через час приедут, вам тут убрать?! — Глупости, сама что ли не справлюсь, молодая ещё! — Отвечают из кухни. — Здарова Юрок! — Папа Ани выскочил почти из ниоткуда. Агиделя это всегда пронимало, он подскакивал на месте. — Дядя Коля! Чуть инфаркт не схватил! — Ой, все вы, молодые, впечатлительные, племянник мой, Иви, на днях приезжал с женой, тоже от всего скачет! — Мужчина хлопнул себя по бедру и продолжил, — На кухню давай, старая вон, скоро летать начнёт. Иви оказывается уже женился, хотя, быть может он добился своей учительницы по стрельбе? Вполне, быть может. Как там было: «Я что, рыжий что ли? Удмурты не сдаются!» и всё это вусмерть пьяным голосом. А стол и правда почти ломился под угощениями, Юре стало даже неловко. — Ого, вкусно выглядит! — Сев за стол Агидель сразу схватился за вилку. Он жуть голодный после поезда и бессонной ночи. — Блин, как давно не ел вашу стряпню. Сава обязан мне сейчас завидовать, как у него, кстати, дела? — Да, что с ним будет, ферму свою поднимает, да, внуков привозит на каникулы, — Николай махнул рукой и поставил три рюмки, наливая в них водки. — Что там у Камалии и Даниса? — Апа и агай вовсю делают карьеру, у агай звукозаписывающая компания, а апа часто выступает Питере в Большом театре… Дальше они разговорились и Юра очнулся только когда зазвонил телефон. Подъехала клининговая служба, Агидель быстренько передал ключи, объяснил, что и как, потом вернулся обратно. Дядя Коля выпивший больше всех спал на диване, а тётя Валя убиралась на столе, Юра молча подошёл к раковине и начал мыть жирную посуду. — Аня ещё обижается? — Сквозь журчание воды спросил мужчина. — Мне кажется, что нет, давно уже забыла, девушку свою приводила, Танька, всех вас, мальчиков, трижды нагнёт. — стукнув локтем Юру в бок женщина посмеялась: — Костик вас так рассорил, вот мы переживали, Зулейха всё жаловалась, что ты чёрствый стал. Его мама всегда такая, она любила преувеличивать, накручивая себя. Костя и правда сильно рассорил их компашку, но они подумали по одному и приняли ненормальность друг друга. И то, что Илья был влюблён в Даниса, и то что Аня любила Костю, а тот Юру, а Юра? Юра был твёрдо уверен, что любил Аню. Смешно. Это была одна из проверок их дружбы, хотя, до сих пор Аня дулась дольше всех. Девушка, что с неё взять. — Что было в прошлом, там пусть и останется, начни жить заново, может, что и проклюнется. Сразу видно, учитель литературы, это в обычной жизни она позволяет себе просторечия. На работе нет никого строже этой женщины. Робкая на людях мама Юры всегда держалась слегка наглой подруги. Коренастая женщина даже простыми упёртыми в боки руками пугала сильнее отца. Авторитет, что сказать. — Спасибо, тёть Валь… Вечером совсем темно, Агидель бежит до ближайшего супермаркета и бесцельно ходит по отделам, там освежитель, тут пельмени. Ближе к восьми часам звонит компания по перевозке, его ждали у подъезда. Юра попричитал и запихнув лоток с яйцами на самый верх четвёртого пакета, вызывал такси, отказываясь идти со всем добром. Квартира в коробках выглядела почти идеально. По-домашнему. Почти обжитой, вот, завтра приедет Данис с Ксюшей и родителями. Он закончит ремонт и, быть может, придумает, как пристроить своего трёхлетнего сына, и годовалую дочь Кости, которой он опекун (если честно, Зулейха обожает и Катю и Серёжу). Косте понравится этот дом, на этой кухне они впервые своим квартетом устроили вписку с алкоголем. В этой ванной бухой Уралов признался в своей любви Юре. Да. Дел по горло. В детстве всё решали родители. Не то, что сейчас, эх, но даже круто. С возрастом тяжелее, а значит и ответственности больше. Будь Юре одиннадцать, шестнадцать или двадцать восемь, не сильно важно. Даже снег радует. На комоде одинокая фотография в рамке, там мужчина в форме морского флота тепло смотрит в объектив. На обратой стороне фото подпись: «Из Севастополя с любовью, твой Константин.».