Покорности этой - должности нету.

Он вновь был отдан этим глупым, но затягивующим чувствам. Невольная дрожь по его телу нуждает закапывать глаза глубже дна. Слабое сердце приятно кольнуло, оно казалось было бы уже вот-вот выпрыгнет из груди, лишив его здравомыслию, в смысле, совсем лишив его дара мышления.

***

-Чего явился, мазохист? Глухой зов голоса словно вливается в слух, мечтая о желанном. -Совесть небось замучала. Ах, да! Совсем забыл. Даже её у тебя не имеется! Нагнетая сей час, торопливо подходит к нему. Плотный плащ тёмных оттенков зелёного, развивался в ансамбле самонравного шага, раздувая вокруг пространства казалось бы лёгкий, но такой тяжёлый вихрь. Упреки равнодушия, злобы и едкого любопытства проникали в мысль все глубже и глубже. Сердцебиение заметно участилось, а стать тонула в неких страстях. Он склоняется к его уху, слащаво шипя. -Ни стыда, ни совести, милый мой. Милый и наивный мальчик! Нарочно восклицая эти слова, он мастерски владеет его страхом. Страхом за себя, и только за себя. Внезапно его гадкий взгляд положился на шею «заложника». Она выглядела жалко, но возбуждающе. Вся в следах от недавних мук. Страшно-багровые раны стали заживать, послушно оставляя за собою туманные синяки, лиловых оттенков. Казалось бы лишь смотря на столь жалкое зрелище можно было бы затеряться в своих же мыслях, но не для него. Это «искусство» на теле «заложника» было его губ дело. Он тот, кто в каждый миг желает ознакомиться с болевыми точками-удовлетворения «мазохиста». Он тот, кто каждую страстную ночь, жадно представляет его, явившегося пред собой, похвально наблюдая за дальнейшими действиями некого «экстаза». В сей час, представлять похотливого юношу пред собой ему не понадобится. Он уже. Явился пред ним. Сонливо взирая то, как его руки грубыми движениями проникают в волосы, желая изучить целиком да и только, голубо-глазый юноша робко произносит. -Просто признай, ты хочешь. Садист был раздавлен в расплох. Сильно сжимая корни волос его, он резко отстраняется, нуждая издать тихий визг со стороны «Мазохиста». С огромным ехидством он вновь зашипел. -Ты проницателен) Снова склоняется лицом к лицу к нему, завораживая дыхание, гипнотизируя взгляд. Вновь запуская руки в его мягкие волосы, он заблуждал. Издав ярый смешок, страстно целует его шею. Целует, ласкает и снова кусает. Кусает сильно, кусает больно. Настолько больно, что казалось бы только зажившие раны, вновь обрели этот багровый оттенок независимости и сострадания. С диким огнём в очах он переключается на ключицы, люто и яро срывая с него одежду. Он не может стоять... Он желает бóльшего. Невесомо кидается к стене, не пытаясь оторвать партнера от столь страстного дела. Закатывая глаза, выдает из себя тихий, бархатный стон. Садист лишь заглушает его губами. Бесцеремонно вторгаясь в рот, он изучает его полностью. «Мазохист» изо всех сил пытается отвечать на поцелуй, вжимаясь в тело своего «господина» бросается в жар. Неожиданно садист содрогает, насквозь впечатывая хрупкое тело в холодную стену. Аккуратно отстраняясь оба глотают кислород, хитро взирая друг на друга. Прошла казалось бы целая вечность. Восстанавливая дыхание голубо-глазый соизволил вымолвить. -Пожалуйста, сделай это! Мы оба хотим, не так ли? Брови его были изогнуты вверх, скрежет зубов завывал в ансамбле чего-то странного, но такого родного. Зелено-волосый изогнул уголки губ. Нахмурившись он грозно заговорил. -Ты не просто жалкий мазохист, Зонт. Ты еще и мягкотелый «Нюниус»! Иненно эти слова погрязли в мыслях. Он был повержен. Вспоминая былые времена, былые клички, былые действия: стать его тосковала, а сердце будто порхало на лезвии ножа. -Не будь наивной плаксой, тебе это как минимум не к лицу. В сей час ты выглядишь как продажный Потаскух) Он явно умеет владеть его проступками и не только. Он читает его как открытую книгу, вкушая весь слом его. -Не затаивай это в себе, прошу! Уже чуть ли не плачет голубо-глазый. Тонуть в своих же мольбах - глупо, но он способен. -Ох, ради всего святого. Как же ты бесишь! Яростно кидает в него мятежный взгляд. Грубо ведя в зону «комфорта», буквально вдавливая юношу в постель. «Мазохист» был польщен, строя из себя невинного, наблюдаяет то, как с размахом рук «господин» сжимает его запястья до проявления слабой дрожи. Надвисая над ним, заглядывает прямиком в глаза, во всех смыслах тонув в них. -Ты пробудил во мне зверя, наивный мой мальчик. Учти, я не люблю тебя! Огололив низ, приходит осознание того, что слишком сухо. Выставляя два пальца пред ртом юноши, заставляет намочить. Он лишь послушно кивает, полностью намочив пальцы садиста, немного заигрывая язычком. Как только первый палец вошёл, тело «Мазохиста» изогнулось в звучном стоне. Вскоре второй палец последовал в промежности. Зелено-волосый соблазнительно мастурбировал на столь жалкое подобие. Уже прогадая то, что тот уже готов, возбужденная плоть грубо вошла. Вместе с нею вышел и звучный стон «пленника» Дело прибавило жару. В темпе быстрого реагирования они оба получали ублажение, экстаз... Желанные мысли, что казалось бы вечно прятались во тьме, вышли в реальность. -Я люблю тебя. Невнятно молвит голубо-глазый, параллельно целуя «господина» в висок. -У тебя есть силы говорить? Со смешком возглавляет он, ускоряясь. Волна оргазма рухнула на обоих, заставив тяжело дышать. Наконец выплеснув из себя то, что они держали в себе так долго. -Чертов, чертов мазохист! Шепчет садист, вспешке накрываясь тонким слоем одеяла. Тем временем голубо-глазый не мог отойти от этих славных чувств. Переваривая все в мыслях, сердце вновь кольнуло, врываясь с груди. Надменное желание сбылось, хочется петь. Буквально петь. Все же, время петь ещё в пути. Сейчас нужен сон. Глубокий, мирный сон. Погружаясь в царство морфея, садист недовольно цокая убирает руки своего «вечного пленника», невольно смеркая очи.

Конец первой главы

*продолжение следует...*