Его демон

Вспышка. Сон резко прерывается, шум за окном становится отчетливей, но глаза не хотят открываться, ощущение, что вот-вот заснешь снова. Все тело будто тянет вниз, что-то держит, приковывая к постели. Но сон продолжает манить, утягивать, отчего становится тревожно. Тело ощущается чужим. Невозможно пошевелиться. Джин пытается заставить себя не спать, не поддаваться той тяжести, что тянет за собой. Но глаза не открываются и все тело будто намертво приклеено к кровати, нет ни шанса пошевелить хоть пальцем. Тревога нарастает с каждой попыткой выбраться, сбросить с себя груз, почувствовать свободу. Сердце заходится в груди, а мысли о скорой смерти так и лезут в голову. Он ненавидит кошмары. Его не пугают монстры или темнота, но вот давящее и тяжелое чувство, что сковывает тело и заставляет сомневаться в собственном благополучии — будет пострашнее всяким существам. Страшные образы и пугающие картинки — ничто по сравнению с неразборчивым шепотом и холодным прикосновением, которое тянет за собой в пучины неизведанного. Сделать вдох не получается, грудь будто сдавливают насильно. Он ощущает себя в клетке, в маленькой тесной коробке, где нет ни шанса на лишнее движение или глубокий вдох. Есть лишь паника и тихий писк в ушах, напоминающий фонящее радио, которого у него никогда не было. И ведь это не кошмар, он больше не спит. Все происходящее куда реальней, чем кажется. Сонный паралич — его личная мука. Джин ни раз ловил себя на том, что тело перестает его слушаться, а мрачные тени передвигаются по комнате, заставляя лишь смотреть на себя, без какой либо попытки к сопротивлению. Иногда ему было страшно засыпать, боясь вновь погрузиться в эту пучину, из которой как кажется нет выхода. Сознание проясняется, но ощущение тяжести не пропадает, а лишь наоборот становится отчетливее. Джин приоткрывает глаза, чтобы убедиться, что он дома, что все вокруг — реальность, а не его помутнение рассудка. Но его реальность уже не первый год граничит с чем-то необъяснимым и странным. С чем-то темным и неземным, что сейчас скользит по его бокам вверх, перебирая ребра длинными пальцами. Чужие прохладные руки всегда создают контраст с его горячей кожей, отчего пробивает на мурашки. Шеи касается горячее дыхание, и Джин слышит…нет, чувствует чужую усмешку, которая теряется в его помутненном сном сознании. Он все еще чувствует себя скованным, будто парализованным, тело не слушается, а все чувства обострены. И все бы могло показаться ему сном, разыгравшимся воображением на грани сонного паралича, если бы вес чужого тела на его бедрах не был бы настолько реальным, а шеи не касались бы мягкие губы. За легким прикосновением почти всегда следует укус, как и сейчас. Кожу на шее слегка прикусывают, еще и еще. Совсем не сильно, но ощутимо, будто играючи. Джин знает своего мучителя, чьи постепенно нежные ласки переходят в более настойчивые, заставляющие выгибаться и прижиматься ближе. Его личный демон смеется в шею, спускаясь ниже, и прикусывает ключицу, заставляя болезненно замычать. Горячо. На месте укусов кожа горит огнем. — Скучал? — шепотом на ухо. Джин ничего не отвечает, лишь вздрагивая от обжигающего дыхания, и прикрывает глаза, больше не пытаясь всматриваться в темноту ночи. Он знает своего демона наизусть, каждый изгиб, каждый жест. Ведь он такой, каким его хотят видеть: идеальный, горячий, желанный. Длинные изящные пальцы перебирают пуговицы его ночной рубашки, не расстегивая, а затем, поднимаясь выше, проходятся по обнаженной коже шеи. Большие ладони обхватывают его лицо, а уголка губ дразняще касаются другие до бесконечности мягкие и горячие. Они не целуются, это просто прикосновение, после которого следует не менее горячий шепот в самые губы: — А я скучал. — Не надо… — голос Джина не слушается, срываясь на еле слышный шепот, а потом сознание вновь медленно уплывает, оставляя его в руках демона.

•••

Время течет тягуче медленно, но страх больше не сковывает тело, парализуя по рукам и ногам. Кошмары отступают, переставая ползать по стенам странными позами, а противный писк в ушах стихает. Комната в ночи кажется уже намного реальней, чем была раньше, а ощущение чужого горячего тела на нем больше не пугает, а вызывает какое-то болезненное спокойствие. Его мучитель, что всегда является к нему в самые тяжелые, стрессовые моменты, когда физическое тело приковано к кровати, а сознание мечется на грани сна и реальности. Демон его сонного паралича, который намного реальней, чем все страшилки, о которых пишут в интернете. Его демон, его Тэхен. Его…суккуб. Чужие руки любовно оглаживают шею, спускаясь ниже, и медленно снимают рубашку, незаметно оголяя плечи. В комнате тепло, поэтому этого не чувствуется, пока плечо не обжигает чужое дыхание, а зубы не смыкаются на самой косточке. Действие это столь мимолетное, что он невольно пытается открыть глаза и посмотреть на своего мучителя, но в кромешной темноте видит лишь темный силуэт и вновь получает укус, чуть ниже предыдущего. Новый ощутимей, заставляющий тело покрыться мурашками и слегка задрожать. Приходится сделать рваный вдох от приятных ощущений. Руки демона проходятся по его груди, очерчивая ребра, и спускаются ниже, сжимая талию. Губами он ловит мелкие вздохи Джина и покусывает куда придется, получая от этого наслаждение. Тэхен плавными движениями спускается ниже, очерчивая пальцами тазобедренные кости, чуть надавливая, а потом, дразня, опускает руку ниже к самой кромке пижамных штанов, поддевая пальцами. Он дразнится, то убирая руку, то вновь опуская все ниже и ниже. Джин то и дело задерживает дыхание, чем веселит Тэхена. Он не может ему противостоять. Никогда не мог. Стресс убивает, заставляя чувствовать себя слабым и жалким, никому не нужным и ужасно отчаявшимся. Но закончить все это и прервать свои мучения он тоже не спешит. Все же Тэхен не держит его силой, Джин сам охотно поддается на чужие ласки, настойчивые укусы и поцелуи. Их горячие ночи снимают стресс лучшего всего. Возможно он теряет рассудок, желая демона. Но это такая мелочь, эта ничтожная человеческая жизнь, по сравнению с неземным удовольствием, жаждой мягких губ и больших ладоней. Джин добровольно шагает в эту пропасть, прекрасно понимая, на что он идет. Джину удается сделать глубокий рваный вдох только когда низ живота опаляет горячее дыхание, а затем следует укус, пуская дрожь по всему телу. За ним следует невесомый поцелуй, затем еще и еще, совсем на грани едва приличного и невозможно интимного. Но Тэхен отстраняется также резко, как и приблизился, убирая руки. Все замирает. Демон играется, Джину это прекрасно известно, но разочарованный стон вырывается сам собой, заставляя Тэхена усмехнуться. — Тэхен… — срывается с его губ. Непроизвольное желание позвать, убедиться что он не один и это не больные игры сознания. Хочется видеть четко и ясно, касаться горячей кожи, также сцеловывая довольные стоны, иметь возможность доставить удовольствие также, как это делает демон; увидеть его улыбку, яркую и искреннюю, не затуманенную похотью и желанием в ночном сумраке. Но Джин никогда не сможет попросить о большем. Тэхен — демон, его личный суккуб, приходящий лишь в моменты слабости и бессилия, коими теперь полна жизнь Джина. Его молодое тело страдает от стресса и душевных терзаний, теряется в моральных принципах и не понимает, как жить дальше. А Тэхен и рад помочь, приласкать, успокоить и показать, что он достоин большего, всего него. На грани сна и реальности, съедаемый собственными терзаниями, приходит демон, чтобы подарить спокойствие за небольшую плату. Тэхен и рад нарушить запреты, ворваться в чужую спальню в разгар яркого полуденного солнца, сидеть на кухне с чашкой чая или на краю ванной, сдувая пену. Только вот нельзя, невозможно, не положено. Слишком много «не» для одного суккуба, который поставил чувства выше телесной платы. Им суждено встречаться лишь в моменты человеческой слабости, когда чувства искрят как оголенный провод, и вовсе не от любви. Тэхену нравится наблюдать за человеком из тени при свете дня, когда Джин не мечется по постели от желания, а педантично осматривает себя в зеркале и готовится к новому дню, но чужая покорность и бессилие в ночи нравятся ему чуточку больше. С каждым укусом, с каждым поцелуем, с каждой проведенной ночью вместе, Тэхен чувствует себя самым сытым и счастливым демоном, если такое вообще возможно. Он ни за что не променяет Джина, не оставит и никому не позволит прикоснуться к нему. Не отдаст его в лапы грязным демонам, цель которых только подпитываться человеком и склонять не сопротивляющуюся жертву к разврату. Тэхен не такой. Больше не такой. Демон знает, что он хорош, что их желания с Джином абсолютно обоюдны. И это не чары, не настойчивое желание испить человека, — это абсолютно искреннее чувство быть ближе. Хотеть обладать не только телом, но и быть причиной чужих улыбок. Тэхен чувствует, как молодое тело поддается навстречу, когда он проходится языком по тазобедренной косточке и прикусывает ее. Он слишком любит кусаться, оставлять следы, надавливать сильнее и слышать чужие стоны и всхлипы, чувствовать отдачу на свои действия. Джин очень чувствительный, его тело идеально реагирует на его демоническое, будто они созданы друг для друга. Демон еще никогда не чувствовал себя настолько поглощенным кем-то, никогда так по-собственнически не вгрызался в чужую шею, норовя оставить багровые следы, чтобы все видели, кому он принадлежит. И хоть он знает, что никто другой не сможет прийти к Джину, желание заклеймить не пропадает само собой. Он продолжает кусаться, метить, оставлять следы, зализывая самые болезненные и сцеловывая все остальные. Ему абсолютно не жаль. В кромешной темноте видно лишь золотистые глаза, что следят за каждым действием мечущегося от возбуждения человека. Джин видит его плохо, лишь очертаниями, дополняя картинку собственным воображением. Его руки также шарят по чужому телу, обводят подтянутый торс, сильные руки и плечи, заводя за спину и касаясь лопаток, где обычно находятся крылья. Тэхен никогда их не показывал, разрешая лишь почувствовать шрамы на их месте. И нет, его крылья в полном порядке, просто… это слишком неудобно в этой тесной комнате. Тэхен не любит свою истинную форму суккуба, предпочитая прятать хвост, мешающийся в штанах, да складывать крылья и убирать их совсем, когда он вновь возвращается сюда. Он знает, что Джину любопытно и это одно из его «желаний», но быть покорным не в его сущности. Тэхен оставляет за собой право на вольности. — Джин… Человек находит в себе силы коснуться горячей кожи, притягивая ближе к себе. Тэхен сразу же припадает к его груди, трется щекой о ребра, щекоча горячим дыханием, а потом целует влажно, поднимаясь все выше и выше. Мажет языком по соску, слышит удивленный вздох и усмехается, стискивая его в своих руках сильнее. — Я так хочу забрать тебя себе, — шепчет Тэхен у самой шеи. — Поддайся же мне. Глубокий голос демона на грани шепота кажется ему слишком громким в ночной тишине. Джина пробивает на мурашки. Ему кажется, что он дышит через раз, стараясь выровнять дыхание. Он не хочет казаться столь очевидно уязвимым перед своим демоном, который и так имеет над ним слишком много власти. Но Тэхен все знает, позволяя, соглашаясь на условия этой игры. Дорожкой поцелуев Тэхен проходится по чужой шее, касаясь мочки и прикусывая ее, чуть оттягивая. Руки горячо оглаживают бока, притягивая ближе, заставляя прижаться к себе. Двигается плавно, тягуче, притираясь всем собой, получая в ответ горячие стоны. Он делает это не только ради себя, подпитываясь чужой слабостью, но и для Джина, искренни, насколько это возможно демону, желая доставить удовольствие. — Хочу тебя себе, — на грани слышимости. Тэхен целует горячо и влажно, прикусывая чужую нижнюю губу, чуть оттягивая, и вновь припадая ближе. Он ловит чужие стоны, получая ответ не менее страстный. Ему нравится, им обоим это нравится. Глубоко, жарко, так катастрофически мало. Руки Тэхена держат крепко, но совсем не больно. Сущность суккуба подкрадывается незаметно, оплетая своими когтистыми лапами. Суккуб — демон похоти и соблазна, питающийся силой от слабого человека. Они продолжают жить, пока одинокие, сломанные люди готовы раз за разом падать в объятия демонов, чтобы почувствовать себя нужными и желанными. Потерянные люди охотно идут в руки своим мучителям, таким ласковым и податливым на первый взгляд, но властным и жестоким на самом деле. Не подчиняясь, а подчиняя, даже если оказывается под человеком. Секс для суккубов необходимая и главная вещь, ради которой они и являются людям. Именно так они могут в полной мере насытиться и получить силы, удовлетворяя не только свои потребности, но и человеческие. Только вот люди не знают ценой чего они получают свое наслаждение. Теряя себя капля за каплей, они лишь отдаются во власть демонам, пока те не изопьют их до конца. Но суккубам также не чужды чувства. Они умеют привязываться и любить, грустить и радоваться, как и люди. Так и Тэхен слишком привязался к своему человеку, не намереваясь его больше отпускать. Испить — значит убить, а оставить — умереть самому, ведь он теперь не сможет коснуться другого человека и этого не отдаст никому. Ему нравится их близость, несдержанные прикосновения, проведенные ночи вместе, горячие губы и смазанные поцелуи, ему нравится доставлять удовольствие и принимать его. Но он жалеет, что вынужден оставаться лишь ради своей сущности, питаться за счет чужого удовольствия, раз за разом заставляя теряться в ощущения и выстанывать его имя. Поэтому он совершает ошибку. Тэхен идет на эгоистичный поступок, действуя лишь ради самого себя. Он обращает Джина, медленно и тягуче, постепенно обмениваясь с ним силой и разделяя желание. И с каждым разом он замечает, какими властными становятся чужие прикосновения, а движения более резкими и настойчивыми. Он чувствует чужую нарастающую жажду и ни капельки не жалеет, создавая себе подобного. Как из мягкой глины он создает из Джина суккуба, еще слишком слабого, но уже ненасытного и жаждущего. Он станет сильнее, красивее, желаннее. Его будут хотеть, он будет рад давать. Но Тэхен не позволит. — Я больше не оставлю тебя одного. Суккубы хитры, проворны и похотливы. Они желают, обманывают, дают, принимают и слишком много отбирают. Тэхен играет не по правилам, держась за человека слишком сильно. Он не обратит его полностью, не даст превратиться в того, чьим желанием будет лишь секс с опечаленной жертвой. Прохладные руки, горячие губы, громкие стоны и затуманенный похотью взгляд — все это принадлежит лишь ему одному. Да, Тэхен жаден, но ведь это часть его демонической сущности. — Ты меня отравляешь, — Джину с трудом даются эти слова. Он знает, что находится в чужой власти, становясь все более бессильным, но ему это… нравится. Слишком привязан, чтобы отпустить, слишком испорчен и жаден до чужого внимания, чтобы отказаться от него. Тэхен его личный яд, который отравляет его раз за разом, который он принимает добровольно. И если Джин падает в эту пучину, то Тэхен будет рядом, чтобы поймать его и утянуть еще ниже.